Отзывы о книге Исход(ы)
Deuteronomium24 января 2026Каталог наших грехов не внесен в монументальную книгу записей святого Петра, но хранится у нас в мозгу. Чтобы найти ключ, потребуется – вполне возможно – только бригада невропатологов
Живой классик английской литературы, лауреат Букеровской премии и непревзойденный мастер литературной мимикрии, вновь и в последний раз приглашает читателя в свой стерильный и одновременно пугающе интимный лабораторный кабинет. Известный своей способностью препарировать тончайшие материи — от франкофилии в «Попугае Флобера» до зыбкости воспоминаний в «Предчувствии конца», — в книге «Исход(ы)» Барнс обращается к своей «лебединой песне», теме конечности бытия и ненадежности нашего «я». Это произведение, находящееся на стыке мемуаристики, эссеистики и автобиографического романа, представляет собой невероятно чуткое исследование памяти и смертности. Барнс, словно опытный патологоанатом, вскрывает механизмы, посредством которых наш мозг конструирует личность, и показывает, как хрупок этот конструкт перед лицом биологических сбоев. Тема произведения — это не просто умирание или болезнь, но онтологический ужас перед тем, что мы есть лишь сумма биохимических реакций и случайных воспоминаний.
Предметом повествования в «Исход(ах)» становится анатомия человеческого сознания, зажатого в тиски между прошлым, которое мы постоянно переписываем, и будущим, которое неумолимо сокращается. Сюжетная канва, если этот термин вообще применим к столь фрагментарному тексту, строится на двух китах: теоретическом осмыслении феномена памяти и практическом столкновении с неизлечимым диагнозом. В первой части нарратор погружает нас в мир медицинских курьезов и нейропсихологических парадоксов. Через призму статей из «Британского медицинского журнала» и историй о пациентах с поражениями таламуса, он исследует феномен АЗЕСМ — «автобиографической запомнившейся естественно-спонтанной мысли». Мы знакомимся с мужчиной, чей инсульт вызвал «каскад пирогов» — хронологически точное воспроизведение всех вкусовых ощущений жизни, и с трагической фигурой мнемониста Ш., описанного Лурией, для которого невозможность забыть стала проклятием.
Во второй части холодная теория сменяется пугающей практикой, где главный герой, суррогат автора, сталкивается с собственной телесностью: рутинное обследование простаты и дерматологические проблемы внезапно оборачиваются диагнозом миелопролиферативного новообразования, т.е. рака крови. Действие разворачивается на фоне начала пандемии COVID-19 и локдауна, что создает эффект двойной изоляции: социальной и экзистенциальной. Конфликт здесь носит внутренний, психофизиологический характер: это борьба «Великого Аз есмь» (сознания, личности) с «предательством» собственной биологии, с костным мозгом, который решил вести свою, смертоносную игру. Это хроника перехода из статуса здорового человека в статус пациента, приговоренного жить с болезнью «до скончания века».Барнс полемизирует с романтическим представлением о прустовской «мадленке» как о ключе к истинной сущности. Он утверждает, что наша память — это мастерская фальсификатора, где «деградация и приукрашивание» идут рука об руку. Посыл произведения глубоко стоический и лишен религиозных иллюзий: никакого Страшного суда, скорее всего, не будет — его заменяет суд нейрологический, тот самый список наших грехов и упущенных возможностей, который хранится в синапсах и может быть высвобожден случайным повреждением мозга. Барнс пытается донести мысль о том, что абсолютная память — это не дар, а ад, способный привести к самоубийству, и что наше благословение — в способности забывать и редактировать собственную жизнь. Перед лицом смертельного диагноза единственным утешением остается искусство (даже мрачное, как фильмы Бергмана) и интеллектуальная честность перед самим собой.
Оригинальное название «Departure(s)» (которое можно перевести как «отправление», «уход», «отбытие» или, как в этом переводе, «Исход») является многозначной метафорой. Первое, это эвфемизм смерти — окончательного ухода, к которому готовится протагонист, получив диагноз «неизлечимо, но контролируемо». Второе, это «отклонение» (departure from the norm) — медицинская аномалия, будь то пациент, курящий через трахеостому, или мутировавшие клетки крови самого героя. Третье, множественное число «(s)» указывает на вариативность этих исходов: это может быть уход в болезнь, уход в глубины памяти (как в случае с АЗЕСМами) или уход от реальности в спасительную амнезию. Скобки в названии подчеркивают необязательность, случайность и множественность вариантов финала человеческой жизни. Смысл названия в том, что любой «исход» — это не точка, а процесс отслаивания человека от привычного мира.
Текст дышит холодной, рассудочной тревогой. Барнс мастерски передает чувство остранения, ферфремдунгсэффект, когда герой наблюдает за собственным телом как за чужим объектом, из которого выкачивают кровь или в который вводят иглы. Даже окруженный врачами, любимой женщиной (Р.) или книгами, человек остается один на один со своим таламусом и костным мозгом. Ирония и черный юмор (например, эпизод с врачом, проверяющим простату, или просмотр фильмов «Травля» и «Кризис» во время локдауна) служат защитным механизмом, попыткой заговорить страх небытия. Особенно остро ощущается контраст между высокой культурой (цитаты из Пруста, Ницше, упоминание Ле Карре) и унизительной физиологичностью медицинских процедур (палец в заднем проходе, биопсия гребня тазовой кости).
«Исход(ы)» Джулиана Барнса — это блестящая, хотя и пугающая проза — проза, вербализующая страхи, которые мы обычно загоняем в самые темные углы подсознания. Барнс напоминает нам, что мы — лишь временные гости в собственных телах, и делает это с элегантностью викторианского джентльмена, стоящего на краю могилы.
19 понравилось436
Комментарии 2
Ваш комментарий
, чтобы оставить комментарий.