Отзывы о книге Дама с собачкой
alexsik27 декабря 2024А потом мы драму назовём комедией и всем станет смешно…
Давно не читала и не перечитывала рассказы Чехова, а зря. Есть в них то, что отличает их от всей другой классики – ироничность, доброта, способность подмечать самые забавные и иногда вредные человеческие пороки и особенности характера. По крайней мере, это – то, что я помнила по остаточному принципу. После повторного прочтения доброта и ироничность оказались в рассказах не главным. Потому что в некоторых из них насыпано больше, чем требуется, битого стекла из разочарования и отчаяния. Не во всех, конечно. Но порой так и хочется спросить: Антон Павлович, а где в этой драме комедия-то?
Какие-то рассказы, вроде «Лошадиной фамилии», я помнила очень хорошо, ведь забыть его просто невозможно, вспоминается этот рассказ каждый раз, когда из памяти исчезает какое-либо слово. Большинство же рассказов читала как в первый раз, и они произвели на меня приятное впечатление. Отличный стиль, злободневный даже сейчас посыл. И, главное, на что я не обращала прежде, но что по-настоящему бросилось в глаза только теперь: автор не делает выводов о героях. Или о большинстве из них.
Главная героиня из «Попрыгуньи», к примеру, если и осуждается им, то между строк, или это даже скорее я осуждаю её за ветреность. Друг мужа говорит ей в лицо крайне неприятные вещи, и я киваю, соглашаясь. А сам автор как будто ни при чем, добр, светел, оставляет неверную даму в покое, так до конца и не понявшей суть претензий неприятного ей человека. Героиня из рассказа «Анна на шее» не похожа на героиню Попрыгуньи, у неё есть причины выйти замуж за человека старше себя, но в ней же и крепнет разочарование перед выгодами удачного брака, оказавшегося далеко не таким удачным. Бал и просьба мужа меняют героиню, и автор так же не осуждает её, показывая той, которой она стала – не самой приятной женщиной, но хотя бы берущей от золотой клетки всё, если и этого всего ей может хватить.
Просто забавная развлекательная и одновременно психологическая зарисовка предстаёт в рассказе «Мальчики». Всё закончилось хорошо, но как интригующе начиналось! Различия в мальчиках бросаются в глаза, а финальное прощание последнего только доказывает их отличия.
В «Смерть чиновника» забавная ситуация возведена в степень абсурда. Вроде бы и не веришь, а вроде бы и жуть берет от финального предложения. Не менее абсурдная ситуация происходит в рассказе «Пересолил», но без жуткой подоплеки, даже заканчивается всё так же забавно и, можно сказать, по-доброму. В негативном ключе воспеваются человеческие пороки в «Хамелеоне», уже без абсурда, и, наверное, даже без особых преувеличений.
«Крыжовник» смешивает в себе уже и абсурд, и иронию, и что-то, близкое к тоске, но при том сама идея рассказа завернута в несколько слоев: мы знакомимся с героями рассказа, о которых Чехов даёт четкие детали, но сам рассказ о человеке, которого мы здесь не встретим. И эти слои делают рассказ глубже, сложнее, сбивают меня с мысли.
Герой «Крыжовника», Алёхин, в другом рассказе «О любви», происходящем на следующий день, но, конечно, неизвестно, на какой именно следующий день, рассуждает о любви. Начинает с любви красивой Пелагии к неподходящему ей человеку, затем делится уже собственной историей не сказать, что любви – влечения, которому не поддался ни он, ни его возлюбленная. Это не рассказ даже, короткая исповедь, в которой Чехов замечает уродливость во всей её полноте, и уродливостью её не называет, к слову:
красивая Пелагея была влюблена в этого повара. Так как он был пьяница и буйного нрава, то она не хотела за него замуж, но соглашалась жить так. Он же был очень набожен, и религиозные убеждения не позволяли ему жить так; он требовал, чтобы она шла за него, и иначе не хотел, и бранил ее, когда бывал пьян, и даже бил.
Прекрасно, когда набожность мешает жить вне брака, но разрешает и пить, и бить свою возлюбленную, ну прекрасно ведь?
«Человек в футляре» тоже уже успел стать определением нарицательным. Сам рассказ почти полностью стерся из моей памяти, но, освежив его, я поняла, что он не так уж сильно соответствует установившемуся в моем восприятии образу. Всё-таки герой рассказа вызвал у меня не жалость или восхищение, а, скорее раздражительность и пренебрежение. Но больше меня бомбило от уважаемого общества, которое, разумеется, знает больше о том, в чем нуждаются окружающие.
С «Дамой с собачкой» такая же история. Образы из памяти не соответствовали действительности, ведь речь здесь об изменах, и, пусть страсти, но опять же, никакого снисхождения к героям мне не хочется проявлять. Автор умнее и коварнее меня – опять же, он их нисколько не осуждает, кажется, даже пытается оправдать, и вполне успешно, если бы не моя упертость во всём, что касается измен.
Сложные впечатления от «Каштанки». Сначала не могла отделаться от параллелей с «Собачьим сердцем», затем не могла понять финальный выбор Каштанки. Может, потому что я не собака и клей для меня не так хорошо пахнет? Но в добром по сути рассказе для меня осталась какая-то червоточина. Как будто героиня, которой я очень сочувствовала, в финале ушла к абьюзеру.
Ещё более худшее впечатление произвел рассказ «Мужики». При всех знакомых по другим рассказам чертам – вроде светлости и подстрочной доброты, здесь, как нигде сильно ощущается беспощадная реальность, в которой не остаётся никакой веры в светлое будущее. Реальность без прикрас, которая и пугает, и угнетает именно тем, что «так было, так есть и так будет всегда». И что делать с этим – совершенно непонятно. В такт, но с другими оттенками звучит «Дом с мезонином» – ода разочарования. Без черноты, но с нотками беспросветности оказывается и «Учитель словесности», в котором герой, образованный, начитанный (в отличие от тех же «Мужиков»), получает от жизни, казалось бы, всё, чего хотел, но не может остановиться, жаждет чего-то совсем другого, хочет сбежать от того, что недавно ощущалось счастьем. «Палата № 6» тоже без черноты, и с нотками злой иронии, ведь герой оказывается на месте пациента и ничего с этим сделать не может. И в этом уже ощущается неотвратимость, неуправляемость государственной (в лице друга-врача) машины. Невольно на ум приходит «Процесс» Кафки, и выходит не смешно, страшно, и обрывается всё жалкой смертью. И как после этого продолжать думать, что рассказы Чехова – это лёгкая ирония и забава? Таким утверждения я более не верю.
5 понравилось203
Комментарии 0
Ваш комментарий
, чтобы оставить комментарий.
Комментариев пока нет,
ваш может стать первым