Стена
Жан-Поль Сартр
0
(0)
Отзывы о книге Стена
Inok27 января 2015вдыхая воздух музыкальный –
вдыхаешь ты и тленье.
................................
на смерть, на смерть держи равненье
певец и всадник бедный.
А. И. Введенский «Элегия»Растревожил меня Сартр этим крохотным произведением, сильно растревожил.
Извечная глупость не даёт мне сложить в определённую формулировку авторскую мысль, которая, как я чувствую, буквально рвётся из его строк. Впрочем, мы с Сартром сильно расходимся во взглядах на жизнь, и может оказаться, что расшифруй я её, буду только разочарован.
Итак, гражданская война в Испании, трое человек (два взрослых и один ребёнок, который не играет практически никакой роли) ожидают расстрела. Умирать в ближайшее время не входило в планы никого из них, а тут такое приключилось – и с этого момента начинается жесткая авторская рефлексия с подробным описанием их чувств, мыслей и поступков. В определенный момент бессознательно происходит небольшое продолжение мысли Достоевского, из того эпизода, где князь Мышкин рассказывает о смертной казни. Действительно, какой-то метафизический абсурд проглядывает в ситуации, когда тебя выводят, ставят к стенке и – вот здесь самый его эпицентр – n-ое количество ружей целятся в тебя.
Этот абзац связан с темой, но никак не связан с книгой и его можно пропустить: Помню, как к концу 90-х годов я встречал по телевизору много странных вещей. Один раз там просто-напросто выругались матом без всякой цензуры; другой раз, в тот час, когда дети смотрят мультики, показали эротический фильм; а вот в третий раз – по Новостям показали смертную казнь, кажется, где-то в Китае. Так вот там было всё очень трусливо и несколько подло: приговоренных к казни заставили встать на колени, заложив руки за голову (хотя умирать (не своей смертью) лучше всего стоя). Но не только это – самое дурное, что сами палачи стояли за спинами, что щадит не столько каждого отдельного осуждённого, сколько палача, которой благодаря этому может не бояться встретиться взглядом.
Возвращаясь к Сартру, замечу, что не слишком мне понравилось, что герой, от лица которого ведётся повествование, в отличие от своих коллег, ведёт себя этаким РЭМБО. Но, в конце концов, страх (или его подобие) зарождается и в нём. Мне совершенно чужд, конечно, материализм персонажей, но если взять в совокупности их страх, самый главный вопрос: чего КОНКРЕТНО они боялись? Неизвестности? Нет. Понятно, что герои не какие-нибудь самураи, чей «Путь есть любовь к смерти». Но что тогда представляет собой их страх: трусость, слабость, эгоизм или неподготовленность? Вот вопросы, над которыми интересно поразмышлять.
В итоге, как доказательство неверного пути к смерти, герои приходят (ничего что я так спойлерю? ) к отторжению: их больше не интересует жизнь, на всё окружающее, включая и людей, смотрят они сквозь призму смерти («нет разницы – сейчас или через несколько лет). Нужно заметить, (уж не обижайтесь), что ввиду материализма персонажей, такая позиция кажется весьма логичной. Но есть разница между тем, чтобы всегда помнить о смерти и ставить её во главу угла. Это напоминает мне персонажа повести Валентина Свенцицкого – он абсолютизировал смерть, на всё смотрел через неё, люди казались ему движущимися мертвецами, везде и во всём он видел разложенье, ни одну секунд он не жил, находясь под этим спудом, и это не давало, ему пробиться к жизни в лучших её проявлениях.
Ставя итог вышеупомянутой разнице и одновременно завершая рецензию, скажу, что текст страдает некой однобокостью. Мне доводилось знать КАЧЕСТВЕННО иную смерть (и жизнь). Было бы куда честнее, если бы расстрела ожидали «носители» разных «качеств умирания». Впрочем, знал ли автор о других вариантах?
15 понравилось282
Комментарии 5
Ваш комментарий
, чтобы оставить комментарий.
Вы верно уловили: в романе-исповеди Свенцицкого "Антихрист" (https://az.lib.ru/s/swencickijwp/text0332_anti.shtml) есть ещё более яркий момент:
"Человечество действительно уже многое на пути этом сделало — и всё это для того, чтобы, извините за выражение, стукнуться об стену лбом.
Вы недоумеваете? Да, я благоговею перед наукой за то, что она ощупает всё до конца и скажет: всё это очень просто, всё это «комбинация атомов». Я обожаю философию за то, что она причудливейшими изворотами ума наконец всё испробует и скажет: ум наш — самая несовершенная машина из всех существующих. А перед искусством я благоговею потому, что оно отразит всё это в громадной, душу потрясающей картине и всем сразу передаст то отчаяние, которое переживут немногие.
И тогда… тогда весь мир упрётся в стену. Уж никаких вопросов не останется, и для последнего ребёночка станет ясно, что дальше стена.
Вот то новое — то, что с небывалой силой начинало меня мучить и заключалось в ощущении этой стены. Всюду, в каждом ничтожном явлении, я чувствовал её близость. Первое время, я должен признаться, меня занимало это новое чувство. Мне доставляло какое-то ребяческое удовольствие видеть, как двое каких-нибудь прохожих спорили, горячась и жестикулируя. Мне казалось: вот, вот сейчас они обязательно упрутся в стену и, растерянные, жалкие, опустив руки, будут смотреть друг другу в глаза, не в силах выговорить слова…
За пёстрым калейдоскопом жизни я вижу неподвижную, мрачную стену, к которой все так стремительно несутся".
Свенцицкий во многом предвосхитил искания философии экзистенциализма, в т. ч. в «описании болезни духа» — безверия, «той болезни, у которой последнее есть смерть и смерть в которой есть последнее» (Камю). Персонажи рассказа Сартра «Стена» (1939) рассуждают о смерти: «А что будет потом?… Потом тебя будут жрать черви… Потом ничего не будет… Я материалист, могу тебе в этом поклясться, и, поверь, я в своём уме и всё же что-то у меня не сходится… Неужели мы исчезнем бесследно?» Для неверующего сознания — от героев Достоевского и Л. Толстого до одноимённого альбома группы «Pink Floyd» (1979) — стена стала символом смерти, христиане же видят в ней ворота воскресения.
слишком многого хочешь от одного человека
ввиду материализма персонажей, такая позиция кажется весьма логичной
материализм больше связан с пространством, чем с материей, ибо первое требует непосредственного взаимодействия, а с материальным мы можем общаться посредством разума
Скелеты свои
Люди в шелк завернули.
Глядят на цветы.
(Из
басурманскогосамурайского)