Отзывы о книге Сестра печали
Tin-tinka21 июня 2024"Вдали военный слышен гром ..."
Говорю вам: война — сестра печали, и многие из вас не вернутся под сень кровли своей. Но идите. Ибо кто, кроме вас, оградит землю эту…
Имя Вадима Шефнера часто мелькало в ленте друзей, так что пришел и мой черед познакомиться с этим автором, тем более, что тема ВОВ всегда актуальна для меня в мае-июне. Правда, данная книга не совсем о войне, она скорее о поколении молодых людей, которых война застала совсем юными и которых так сильно выкосили трагичные события 40-х годов.
Хоть кончилась финская малая — Не выпита чаша до дна: Нас ждет впереди небывалая, Большая, как буря, война…
Все могло мирно уладиться, но тут в это дело встрял Витик Бормаковский, наш показательный общественник. — Он совершил беспринципный щипок! — сказал Витик, указывая на меня. — Он сильно ущипнул Люсю в порядке мести и запугиванья. Это он проводит месть за то, что Люся вчера разоблачила его на политэкономии, когда он вместо слушанья лекции играл с Петровым в шахматы. Но не бойся, Люся! Наш спаянный коллектив защитит тебя от враждебных вылазок!
Он даже выучился играть на гитаре, чтобы блистать в женском обществе, но все равно блеска не получалось. Ему почему-то везло только — одним словом, прозрачная жизнь. Однако каждый раз не то интеллигентная девушка разочаровывалась в нем, не то он в ней, и Костя оставался при пиковом интересе. И он обрывал прозрачную жизнь и снова возвращался к домработницам.
И сейчас, желая его утешить, я сказал:
— Мы оба вполне могли бы познакомиться с симпатичными девушками там, на Большом. Нам бы только с тобой одеться пошикарнее. Пальтуганы у нас — так себе, а шкары — узковатые. Давно пора нам носить оксфорды.
Ты, Женька, не знаешь, почему это никакого объявления о смерти Гришки не вывешено? Почему это?
— Я знаю, только вы никому не говорите, — перешел на шепот Малютка Второгодник. — Новый директор заранее рекомендовал педагогам на похороны не ходить и на венок не собирать. Учащиеся могут идти на похороны, это не будет зачтено как прогул. Но нечего устраивать шум вокруг неизбежных потерь. Надо славить живых героев — вот что он сказал. И вообще он сказал, что Семьянинов умер не по нашему техникуму а по военному ведомству. — Крыса тыловая твой директор, вот кто он! — негромко сказал Костя. — Почему он мой, — сердитым шепотом огрызнулся Малютка. — Он такой же мой, как и ваш. Я просто говорю вам то, что слышал. Я не виноват, что знаю больше вас!
С водкой во время финской кампании были перебои, и вот любители выпить дежурили у спирто-водочного склада и, когда водку везли в магазин, занимали очередь за телегой. Но я-то шел не водку покупать — мы ее не пили, она была для нас дороговата. Мы пили плодоягодное вино, а его в магазинах хватало.
Про ее религиозность все знали. К ней не раз приходили из жакта провести беседу накоротке о том, что бога нет и не будет. Ей и брошюры приносили антирелигиозные — и она их честно прочитывала. Они, однако, оказывали на тетю Ыру неправильное действие: читая о чудесах, которые в них разоблачались и о которых она прежде не знала, она начинала верить в эти чудеса. «Вот вы говорите: „бога нет“, а спаситель-то наш по воде пешком ходил. Под ним глыбь-глубина — а он идет, хоть бы что! Своими глазами в книге читала!» Напрасно мы толковали ей, что этого чуда не было, что оно разоблачается. Она стояла на своем. Может быть, виноваты в этом были и авторы брошюр. Чудеса там описывались интересно, а разоблачались непонятными научными словами.
Мирно, по-всегдашнему, тикали ходики. У нас был мир. Там, на Западе, шла война, а у нас был мир. Финская кончилась. Только вот Гришки не было среди нас. Война дотянулась до него, доплеснулась — и ушла, унося его с собой.
— Самого хорошего из вашей четверки на войне убило, — пробурчал он. — А вы трое — трепачи, гопники, всех вас из техникума гнать надо. То этот поэт ваш похабень в тетрадке пишет, то этот Константин Звягин, черт одноглазый, пробки пережег в техникуме, час без света сидели, а теперь вот ты до драки докатился. Побил общественника! Знаешь, чем это пахнет?
— Гад он ползучий, а никакой не общественник, — ответил я.
— Гад не гад, а дело плохое заварилось. Потому — бдительность нужна, время такое. Он на тебя заявление подал, там разные высказывания тебе приписаны. А время такое… — А какое время? — спросил я. — Ну, какое? Военное, что ли? Война-то кончилась. — Война ни при чем. О войне речи нет. Но — капиталистическое окружение… Понял? Время такое…
В этот же день была вывешена свежая стенгазета. Чем хуже шли учебные дела у Витика, тем активнее он работал в стенной печати. И я сразу нашел под одной заметкой подпись «Общественник». Но на этот раз речь шла не обо мне. Заметка называлась «Зараза с гнилого Запада»
До заключения с Германией договора о ненападении у нас писали, что у немцев все держится на палочной дисциплине, а потом перестали писать о таких вещах. У этих, на экране, палочной дисциплины не чувствовалось. Они шли не спеша, но и не медля, выработанным ходким шагом, шли в строю, но не соблюдая его строго, шли не по-парадному. Шли так, как, наверно, удобнее всего идти в походе. И лица у солдат были не угрюмые и не забитые. Офицер, шагающий сбоку, не подгонял их, он шел, сшибая тросточкой травинки. Вряд ли он лупит этой тросточкой солдат. Нет, тут действовала какая-то другая, непонятная мне дисциплина — не добрая, но и не палочная.
— А о чем ты думаешь, Леля?
— Эти солдаты в кино… Как по-твоему, может быть война? У меня ведь брат в армии. Должны были отпустить, а задержали. — Не думай ты об этом. Ну кто на нас полезет! Вот в Норвегию они влезли, так ведь там всего три миллиона населения, меньше, чем в Ленинграде. А у французской границы они стоят, им ее слабо перейти. А мы-то не Франция какая-нибудь. Пусть о войне Володька думает, он помешан на этом деле. — А ты не думаешь? — Тоже иногда думаю. Если начнется — пойду в армию. У меня отсрочка, но тут ее снимут. Да я и сам пойду, снимут или не снимут. Ведь у нас особое дело: нас государство вырастило. Без него бы мы скапутились под забором. Мы должны идти на войну в первую очередь, а то это будет уже неблагодарность…
— Неужели и у нас с ними будет война? — спросила Леля. — Некоторые говорят…
— Конечно, будет, — степенно ответил я. — Это все понимают. Только это будет не скоро, так что ты не бойся. Им надо еще Англию взять, а Англия — это не Франция, тут нужен сильный флот. Но и Англию они, конечно, оккупируют. А потом начнут осваивать английские колонии и наращивать военный потенциал. И мы тоже будем изо всех сил готовиться, чтобы они не застали нас врасплох. Но война будет еще через много лет. Твой брат успеет вернуться с действительной, он успеет жениться, а ты…
Несмотря на название, книгу нельзя отнести к драматичной литературе и, хотя общее настроение ее скорее печальное, ностальгическое, она мне показалась светлой и лёгкой.Хорошо прописан у Шефнера главный герой, не знаю, имеет ли он автобиографические черты, но Толя получился очень живым, реалистичным.Такой чуть недалёкий, стеснительный, добрый и наивный парень, переживший трудные годы сиротства и обретший новую семью в друзьях из детдома.
В чем нам повезло — так это с жильем. Нам — это значит Гришке, Косте, Володьке и мне. Мы были из последнего выпуска детдома, потом он закрылся. Когда мы вчетвером пошли работать на фарфоровый завод, который шефствовал над нашим детдомом, нам предоставили комнату в обыкновенной жактовской квартире, но мы жили в ней на льготных правах, как в заводском общежитии, и ничего за нее не платили. А когда мы поступили в техникум, то техникум взял над нами шефство, и наше жилье стало считаться филиалом его общежития. У нас была казенная мебель и казенное постельное белье, а жили мы будто дома, и никакого контроля, и никакого коменданта над нами не было.
Каждый виток вокруг стола заменял в тепло-калориях одно полено. Этот способ отопления придумал Гришка. Реальных дров у нас не водилось. Правда, нам выдавались дровяные деньги, однако они уходили на другое. Даже в эту лютую зиму, когда под Ленинградом померзли все яблони, мы жили без дров. Мы норовили по ночам держать дверь комнаты открытой, чтобы к нам шло тепло из коммунального коридора.
Когда «камин был протоплен» и мы немного согрелись, я пошел на кухню готовить ужин, — сегодня я дежурил. Первым долгом разжег примус и поставил вариться сардельки. На керосинку взгромоздил большой чайник, потом подготовил кастрюлю, чтобы заварить в ней сухой кисель. Супы у нас были не в моде. Из месяца в месяц питались мы сардельками, сухим киселем и, конечно, хлебом. Такой сарделечно-кисельный уклон ввел Володька. Это он стал кормить нас так в дни своих дежурств, — а придумал он такой рацион от лени, великая лень натолкнула его на это великое открытие. А Костя подхватил эту идею потому, что она была рациональна. И Гришка тоже нашел такой способ питания удобным и целесообразным, и я тоже ничего не имел против. И теперь мы со стипендии сразу накупали сухого киселя впрок, а сардельки прикупали через день. Иногда за неделю до стипендии денег на сардельки не хватало, — тогда мы питались одним киселем с хлебом. Не так уж это страшно: кисель тот очень питателен.
Именно с них четверых начинается эта история, но весьма быстро количество героев уменьшается и некоторые лишь мелькнут на страницах.
Но пока что счастья в моей жизни не прибавлялось, оно даже убывало. Вот было нас четверо — теперь нас трое. Умер Гришка (теперь он Григорий). А верблюды на картинке все идут и идут сквозь зной пустыни к неведомому оазису.
Зато свое законное место займут девушки: главная героиня Лёля, чей светлый образ герой старательно обеляет и несколько идеализирует (как положено при первой влюбленности), а так же несравненные Люсинда и Веранда, про которых мне было читать намного интереснее, только жаль, что им было уделено маловато внимания.
Наверное, наряду с героями важную роль в произведении играет и город Ленинград, улочки Васильевского острова, река Ждановка, а так же вообще природа и смена времён года.
Город был моим старым другом. И он всё время чем-то потихонечку-полегонечку помогал мне. Он не вмешивался в мои печали — он молча брал их на себя.”
Кажется, что вместе с персонажами встречаешь весну, радуешься солнышку и тающему снегу с капелью, вдыхаешь яркий запах сирени, ощущаешь прохладные капли воды из реки на коже.Или мерзнешь в голодающем блокадном Ленинграде, с трудом обогревая маленькую комнатку поломанной на дрова мебелью.
Так что, подводя итог, если читатель хочет прикоснутся к теме ВОВ и ищет добрую книгу про обычный людей, без героического пафоса, рассказывающую о тех трудных временах, не погружающую в пучину отчаяния или ненависти, то это произведение именно то, что нужно
Как все хорошо было прежде, и как все плохо теперь! Будто я долго-долго сидел в теплом, уютном кинозале, смотрел хорошую-хорошую картину, а потом война пинком выгнала меня на холод, в слякоть, черт знает куда…
— А почему ты, Мымрик, все-таки идешь на войну? — спросил вдруг Володька слегка заплетающимся языком. — Война еще будет. Вот тогда все вместе и пойдем, кроме, конечно, Синявого, — его не возьмут. Будет большая война с Гитлером. С танками, с газами, с ипритом и люизитом… Все равно мы все будем на войне. — И на финскую должен кто-то идти, — тихо ответил Гришка. — Меня воспитало государство, и я должен за него стоять. Родителей у нас нет, всем на нас наплевать было, мы без государства бы с голоду под забором подохли, а государство нас выручило. И мы, детдомовские, должны на всякое дело идти в первую очередь. Другие — как там хотят, а мы должны в первую очередь. — Мымрик прав, — сказал Костя. — Если бы я не был белобилетником, я бы тоже пошел добровольцем. Потому что… — Синявый, не изображай из себя героя! — перебил его Володька.
81 понравилось1,1K
Комментарии 16
Ваш комментарий
, чтобы оставить комментарий.
У него есть автобиографическая книга "Чаепитие на желтой веранде". Он там описывает свою жизнь, начиная с детства. Приятная.
Фраза про "сестру печали" - это вроде бы цитата из Библии, или чего то такого же древнего.
Вадим Шефнер в детстве несколько лет прожил в детдоме - отец его (морской офицер) рано умер, а мама работала в этом детдоме воспитателем. Он поэтому любит поминать эту тему, только обычно она подана с юмором.
Спасибо за резенцию, Галина. Согласна, что свет должен быть и в войне, хоть в чём-то. Возможно, ради него, лучика, бились и бьются люди. С уважением.
О Галина, здраствуйте, рад что вы снова пишите, а то вы куда-то запропастились)
Очень ждала вашу рецензию на эту книгу, спасибо большое! Судя по цитатам, весьма интересное чтение. Добавила к себе в планы.)
Чтобы не быть голословным и исправлюсь двух убил одного взял в плен. И у каждого почти есть в семьях такие истории. Поэтому для меня это гордость за отвагу моего дедушки!
Увидел название книги и сразу стало интересно, а что действительно сестра печали? И сразу на первой строчке ответ!))
героического пафосаа вот тут не согласен, мне кажется, что к тем временам слово "пафос" не подходит совсем. Вот как не стараюсь прикрепить не получается! Вот мой дедушка голыми руками уже в Германии одного убил на заводе, а двух взял в плен. Это героический пафос если я рассказываю или правда в которой им пришлось жить?