Отзывы о книге Двое
Tin-tinka28 октября 2022Двое против всего мира
Продолжение романа Ю. Бондарев - Тишина весьма сильно отличается от первой части дилогии. Главными героями становятся Костя и Ася, молодые супруги, которые хоть и женаты уже 4-й год, все же общаются скорее как молодожены в первый год совместной жизни (что не может не удивлять). К сожалению, если читатели хотят узнать о том, как сложилась жизнь Сергея и Нины, то их ждет разочарование - автор позабыл этих героев.
Роман вышел весьма атмосферный, действие разворачивается в последний месяц жизни Сталина и персонажи живут в сильном напряжении, словно в воздухе разлито ощущение опасности, подозрительности.
«Это просто я схожу с ума! — думал он, задыхаясь и видя впереди за крышами блеснувшие огни на путях. — Что же это было со мной? Что?» Он испытывал в эту минуту такую ненависть к самому себе, такое злое, презрительное отвращение, что, казалось, все, что он мог уважать в себе, было уничтожено ночью, и не было никакого смысла во всем, что он делал или хотел сделать. В том, что он испытывал сейчас, как бы проступил в нем второй человек, он ощущал его ненавистное движение внутри, его неудержимо, до унижения срывающийся, перехваченный голос, его липкий пот… «Если это… если это, тогда — конец…» Под Сталинградом после непрерывных бомбежек, когда в пыльной мгле пропадало солнце, он видел людей, которых называли «контуженными страхом», — дико бегающие пустые глаза, сизая бледность или не сходящая болезненная багровость лица, внезапный фальшивый смех, жадность к еде, старчески трясущиеся руки, потерявшие силу, и отправление нужды прямо в траншее. Такие не вызывали ни жалости, ни сочувствия. Это были живые мертвецы. Таких убивало на второй день; их убивало потому, что они с животной слепотой цеплялись за жизнь, потеряв способность жить. «Если это… — значит, конец!..» Проваливаясь в разъеденных ветрами сугробах затемненной улочки под трещавшими над заборами соснами, он во всех деталях вспоминал ночь на Манежной площади, жалкое, опустошенное лицо Михеева в переулке возле церкви, где они встретились, его визгливый голос: «Сам ответишь!» — и всплывал в памяти томительный разговор в отделе кадров с Соловьевым, потом человек с газетой возле стоянки такси на Пушкинской, приезд к Быкову — и, сопротивляясь тому, что подсказывало сознание, вдруг впервые ясно почувствовал взаимосвязь всего этого.
Продолжает автор и тему доносов, упоминает осужденных, находящихся в местах не столь отдаленных, и козни врачей-вредителей. Но при этом верящий в теорию заговоров недалекий таксист Михеев вызывает у коллег лишь насмешки.
— Детей травят, — сказал Михеев. — Что? — В родильных домах. Родился мальчик — и вдруг раз! — умирает. В чем дело? Оказывается, врачи. Поймали трех. В Перове… Слышал? А то в аптеках еще — лекарство продают. А в них — рак. Раком заражают. Через год — умирают… Одну аптеку закрыли. В Марьиной роще. Арестовали шмуля. Старикашка, горбатый… Американцы подкупили… — Что за чепуху ты прешь! — Константин насмешливо взглянул на Михеева. — Ну, что треплешь, сундук?
Трепло! — Он постучал пальцем по скамье. — А? В Москве, говорит, мальчиков в родильных домах умерщвляют. Врачи, мол, и все такое. Все знает. Спасу нет. Орел — вороньи перья. Так, Костя, или не так? — Не совсем уверен, Федор Иванович. — Вы очень его прижимаете в самом деле, Федор Иванович, — вставил миролюбиво Сенечка Легостаев, подходя. — Больно он злится на ваши слова… Переживает. Ну его в гудок! — Чихать я на обиды хотел, Сенечка, левой ноздрей через правое плечо! Мещанскую темнотищу из него выколачивать надо! — без стеснения грудным басом загремел Плещей. — В затишках говорить не умею. Не мышь я, Сенечка, чтоб под хвост шуршать!
Хотя шутки-шутками, а в отдел кадров Константина все же вызывают и боится Костя не зря, потому что есть у него опасная тайна. Вообще интересно, что в первой книге по отношению к Сергею, что во второй – нельзя сказать, что на героев возводят напраслину, придираются без причин. Да, у поступка Кости есть оправдание, но ему светит 5 лет, ведь своим поведением он нарушает закон. Или, например, таксист, который занимается откровенным сутенерством, сводит клиентов и «девочек» – стоит ли ему сочувствовать или же сообщить о таком начальству не «донос», а гражданская бдительность, которая является залогом правопорядка в обществе?
Произведение вышло небольшим, охватывает всего несколько недель из жизни персонажей, но мы глубоко погружаемся в весьма странные отношения Кости и его молодой супруги. Для него Ася – свет в окошке, почти соломинка, за которую он отчаянно держится, как за смысл его жизни. Чувства же девушки иные, ей словно до сих пор непривычно быть женой, да и грядущее пополнение семейства пугает и нервирует. Очень многое автор оставляет за скобками, читателю нужно самому додумать, что происходит с этой парой, отчего именно так все складывается между супругами.
— Костя, — негромко сказала она. — Ты веришь, что ты — мой муж? И что я — твоя жена? Веришь? «Зачем она спросила это?» — подумал он и почувствовал, как стала неприятно горячей колючесть шерстяного шарфа, жавшего шею. — Нет, Костя, ты ответь, — повторила она. — Ты веришь? Я спрашиваю серьезно. — Я? — И я… — вполголоса проговорила Ася. — Я даже не представляю иногда: ты, Костя, — мой муж? — Она стояла перед ним, вся вытянувшись. — Прости, Костя, я никак не привыкну… А ты?.. — Да, — сказал он. — Вот видишь, Костя, как все ужасно получается… Ты бы вот сейчас просто поцеловал меня, а ты стесняешься. И я. А разве муж и жена этого стесняются? Нет, нет, нет! — заговорила Ася быстро, как будто преодолевая препятствие. — Прости меня. Я даже иногда боюсь идти домой… потому что… потому что… ну ты понимаешь… А разве это должно быть? — Она смотрела ему в грудь, трогая пальцем его пуговицу. — Что-то не так, Костя. Я не умею… не научилась, наверно, быть женой. Я все время помню, что ты друг Сережи, что ты… Почему это? Какая-то глупость, Костя, прости! Я просто не умею, как другие женщины. Я дура, дура — и больше ничего.
Отдельно хочется отметить и второстепенных персонажей, что в первой части, что во второй - соседи по дому тоже весьма примечательные личности, которых автор очень выпукло, даже любовно рисует на страницах своих книг. Это и семья художников Мукомоловых и новые соседи-латыши – часовых дел мастер Марк Юльевич с дочкой-старшеклассницей. Интересно наблюдать за советскими школьницами: и Ася в прошлой части, и Тамара – очень принципиальные, весьма строго относящиеся к соблюдению общественных норм девушки, этакая совесть нации.
— Папа! — закричала Тамара возмущенно. — Не кричи! Мне стыдно за тебя! Почему ты боишься? Если у тебя не хватает смелости, я сама объясню Константину Владимировичу! ... — Папа! Перестань! Это стыдно! Я ненавижу твои истерики! Мещанские слова! Я знаю, как ты читаешь газеты, слушаешь радио — зажимаешь виски, закрываешь глаза! Да, я знаю! — Голос ее опять трезво прозвучал в ушах Константина, ошеломив его откровенностью и прямотой. — Разбираешь события со своей мещанской колокольни! Берзинь, сжимая виски, закачался из стороны в сторону. — Что она говорит! Что она говорит, отвратительная девчонка! Замолчи! — Он весь затрясся и так дернул книзу руку Тамары, как будто хотел рукав телогрейки оторвать. — Замолчи, глупая! Или я тебя побью раз в жизни! Он топтался перед ней, маленький, круглый, вобрав голову в плечи — то ли готовый ударить ее, то ли сам головой и плечами ожидая удара, не веря в то, что сейчас услышал, а лицо стало как у ребенка, которому сделали больно. — Что ты делаешь… с отцом, — обезоруженно произнес он. — Что делаешь? Растерянно трогая кисть, которую грубо дернул отец, Тамара отошла к двери, расширяя глаза со стоявшими в них слезами, оттуда проговорила упрямым голосом: — Не смей меня больше трогать, не смей! Я комсомолка, папа. Мы никогда не должны забывать! Мы обсуждали на собрании… Мы советские люди. Разве этот револьвер нужен хорошему человеку? Зачем он ему? А если какой-нибудь вредитель ночью спрятал? Константин Владимирович, скажите же, скажите папе! Он ничего не хочет понимать. Константин Владимирович, скажите же ему! Нужно немедленно сообщить в милицию! Я сама пойду. Я не боюсь!.. Я сама пойду!
А еще, читая советские книги, я не могу не отметить, как часто герои курят, буквально сигарету за сигаретой, с нынешней точки зрения это уже выглядит странно. Еще из необычного в данной книге стоит упомянуть описание давки в районе Трубной площади, в которую попали герои, отправившись на похороны Сталина, очень драматичный, трагичный и страшный момент реальной истории ХХ века.
Мужчина в разорванном на плече плаще глядел побелевшими страшными глазами и не кричал, а всем лицом просил о пощаде: — Витенька, держись, сыночек, крепче!.. Витя! Родной, я здесь… Еще немножечко, упирайся мне в руки! Ну, держись! Ну, держись! Товарищи, товарищи!.. — Па-апочка!.. Не могу… Ми-иленький… — Ви-итя!.. Сыночек!.. — Го-осподи-и, упал! — воем прокатилось по толпе, шатнувшейся назад. — Мальчик!.. — Товарищи! Товарищи! Константин не заметил, как упал мальчик, только что-то темное мелькнуло над головами, и толпа закачалась. Завизжали женщины, донеслись крики: «Остановитесь!»
— Сволочь!.. Куда? Не видишь — там женщины, дети!.. — Ты-и!.. — заревело, мотаясь, лицо. — Один хочешь смотреть? Один?.. А я из Мытищ приехал!.. — Такие сволочи детей давят! — крикнул кто-то рыдающим голосом. — Озверел, дурак? — Товарищи! Стойте! Остановитесь! Там мальчик! Там женщины!.. Мы не должны! — Что же это творится? — Как случилось? Я не могу понять!.. — Дети… Мальчик… А отец, отец где? — Милиция — что? — Там. — Господи! Прости, господи! — Товарищи, товарищи… — А ребенок… Мальчонка где? Отец где? — Женщина кричит… Опять!.. «Только бы не упала… Только бы… Какая женщина?»
Людской вал неистовым напором вырывался к проходу, наваливался сзади на машины, на Константина. А он, напрягая мускулы спины, рук, опершись в железную дверцу грузовика, старался удержать всем своим телом натиск толпы, охранить этот уголок подножки с Асей. И видел лишь ее огромные, молящие глаза, раскрытые на половину лица от боли, Он уже не слышал крики и гул толпы, темными кругами шло в голове. «Сколько так будет — секунда? Минута? — туманно мелькнуло в его сознании. — День? Год? Всю жизнь? Я не выдержу так пяти минут… Я не чувствую рук. Что же делать? Что же делать? Я ничего не могу сделать! Неужели я не могу!.. Вот легче, стало легче…» Сквозь пот, разъедающий глаза, он вдруг заметил под ногами цепляющиеся красные пальчики, они поползли из-под машины, и, как из серого тумана, поднялось грязное, дурное лицо девочки — она захлебывалась слезами, высовывая голову из-под машины, и, царапая пальцем по рубчатой резине колеса, позвала тоненьким, комариным голосом: — Мама… Мамочка… Я хочу к маме… Я хочу домой… Константин увидел ее в тот момент, когда толпа, оттиснутая цепью милиционеров, качнулась назад. Он оглянулся. Знал — сейчас толпа, напираемая сзади, снова качнется вперед, забьет трещину, в нее ринутся что-то орущие милиционерам, лезущие сбоку и из-за спины парни с ничего не видящими сизыми лицами...
— Под машину… Под машину, Ася! С девочкой… Под машину! Он улавливал воющий, нечеловеческий крик, и как будто в зрачки ему лезло лицо женщины с развалившимися на два крыла черными волосами, ее раздирающий вопль: — Сам ушел и детей моих унес! А-а!.. И голоса сквозь звон в ушах: — Товарищи! Товарищи! Назад! Мы не пойдем! Милиция! Остановите! — Людей… что сделали с людьми? — Кто виноват? Кто виноват? Кто виноват во всем? И еще голос: — Стойте! Стойте!.. Потом все исчезло, и пустота понесла его. Он хрипел в эту пустоту: — Ася… Ася… Под машину! Под машину!..
Подводя итог, советую данную книгу любителям творчества Юрия Бондарева и поклонникам классики, это весьма психологичное, хорошо написанное произведение.
77 понравилось2K
Комментарии 7
Ваш комментарий
, чтобы оставить комментарий.
Да, такое действительно не очень правдоподобно выглядит.
Я даже иногда боюсь идти домой…Тоже какое-то странноватое признание мужу на 4-м году семейной жизни.
грядущее пополнение семейства пугает и нервирует.Может, это беременность так повлияла на героиню, что возникли такие странности.
как часто герои курят, буквально сигарету за сигаретой, с нынешней точки зрения это уже выглядит странно.Надо, наверное, на обложке книги написать что-нибудь о вреде курения.)