Отзывы о книге Пенелопиада
korsi28 апреля 2013Мадам, прикройте грудь и опустите копьё!
Кажется, я всё же разобралась в своём отношении к мадам Этвуд и теперь хотя бы знаю, как воспринимать её в дальнейшем. Она женщина изощрённейшего ума и автор тончайшей иронии, и к книгам её на кривой козе подъезжать бесполезно. Она ловко играет на струнах эмоциональных женских душ, нещадно давит на кнопочки феминистской гордости, беззастенчиво дразнит образованные умы мулетой дерзких интерпретаций, — а на деле издевается над всеми и каждым. Можно сколько угодно восторгаться и плеваться и ломать копья, в итоге мы все окажемся одинаково правы и неправы. То, что я поначалу приняла за поразительное неуважение к читателю, оказалось всего-навсего игрой, притом все карты и фишки даны прямо читателю в руки.
— Ты куда, Одиссей, от жены, от детей? — Шла бы ты домой, Пенелопа!
Вот и здесь мадам Этвуд рисует портрет Пенелопы, больше похожий на картинку-иллюзию: посмотришь с одной стороны — воплощение всего истинно женского, перевернёшь вверх ногами, глядь — холодная, циничная и расчётливая стерва. А почему, собственно, одно должно мешать другому? Пенелопа здесь — просто женщина. Дочка сурового царя Спарты и странноватой наяды, она «в семье своей родной казалась девочкой чужой», выросла замкнутой в коробочке своего интеллекта, вот и лелеет свои неотрефлексированные комплексы и сублимирует свои несбыточные амбиции, пытается бороться с родительским сценарием и в итоге ему подчиняется, ведёт свою деструктивную игру и в нужный момент прибегает к простейшему вытеснению. Несчастная женщина, которой не помешал бы хороший психотерапевт. Хотя как знать — попытайся мы залезть в голову Одиссею, нашли бы, может, и не таких тараканов.
А может быть, всё было наоборот?
Древний эпос, знаете ли, штука тёмная, и можно ли вообще смотреть на античных персонажей как на живых современных людей? Во-первых, и времена, и нравы тогда были совсем иные, нам ту первобытную логику и понять до конца не дано. А во-вторых, кто докажет, что знаменитый сюжет — не иносказание, не отголосок древнего культа, а то и вообще сплетня-эвфемизм? Мадам Этвуд, как я уже сказала, раздаёт всем сестрам по серьгам: пока чувствительные читательницы обливаются слезами над вымыслом о злоключениях античной царицы, феминистки смогут насладиться судом над Одиссеем и поаплодировать возникающей ex machina Афине Палладе, а образованные умы получат в зубы сочную антропологическую концепцию. А в конце концов всё это ненавязчиво наводит на мысль, что любое наше высказывание на эту тему окажется спекуляцией и домыслом. Но ведь именно эти самые домыслы проносят древний образ сквозь века, позволяют по-новому взглянуть на древность и, что важнее, по-новому оценить современность. Что нам Пенелопа, и что мы Пенелопе? Вот в чём вопрос.
70 понравилось241
Комментарии 2
Ваш комментарий
, чтобы оставить комментарий.
Извините, что влезаю, книгу не читала, но насчет Пенелопы-"стервы" вспомнилось:
Боги знают, в каких морях, у каких штурвалов Он стоял, пока ты распускала, ткала, вышивала; Получала весть – и немедленно оживала, Вспоминала, как смеются и говорят. А потом – соблюдала снова манеры, меру, В общем, всё как и полагается, по Гомеру; Было плохо со связью, значительно лучше – с верой, Что, по правде, не разделяют людей моря.
Долетали слухи о сциллах, огромных скалах, О суровых богах, о том, как руно искал он; Ты ткала и пряла, ты шила и распускала, На людей привыкала не поднимать ресниц. И узор становился сложнее и прихотливей – Из-под пальцев рождался то зимний сад, то весенний ливень; Зажимала нити в ладонях своих пытливых – И они становились цветами, чертами знакомых лиц.
...Сколько раз жёлтый диск в воду синюю окунулся, Сколько раз горизонт зашипел, задыбился и всколыхнулся; В это трудно поверить, но он наконец вернулся, – Он ступил на берег, и берег его признал. Он – не он, в седине и шрамах, рубцах, морщинах, Он – с глазами, полными тьмы из морской пучины, – Он спросил у людей: приходили ли к ней мужчины, Он спросил у людей: принимала ли их – она?
И в глазах людских он увидел – страх, и печаль, и жалость; «Вышла замуж? Позорила имя моё? Сбежала?» – «Нет, живёт где жила, чужих детей не рожала; Нет, не принимала, все годы была верна. Прежде, правду сказать, женихи к ней ходили стаей, – Но уж десять лет, как навещать её перестали: Не ходить бы и Вам, – она вряд ли кого узнает, Кроме ткацких станков да, быть может, веретена».
«Что вы мелете? Я иду к ней, и не держите» – «Там, где жили вы – не осталось в округе жителей; Вы и сами, правитель, увидите и сбежите – Что ж, идите, так и случится наверняка. Двадцать лет вас жена любимая ожидала, Всё ткала и пряла, и шила, и вышивала, – И за долгие годы негаданно и нежданно Превратилась в огромного паука».
«Да, теперь она – о восьми ногах, – в ритуальном танце Этих ловких ножек храбрец не один скрывался; Уж она своё дело знает, не сомневайся… Впрочем, к ней-то – кому бы, как не тебе, сходить? Та, кого называют Арахной – и мы, и боги, – Слишком многих встречала в сетях своих – слишком многих. Только ты, Одиссей, герой, только ты и мог бы Этот остров от мерзкой твари освободить».
(Екатерина Михайлова aka Kaitana)