Отзывы о книге Циники
Surikot29 ноября 2012Когда-то взялась читать по совету подруги, которую называю «культурным ангелом-хранителем» – всегда предложит что-нибудь достойное: спектакль ли, фильм ли, книгу. С первой же страницы была настолько заворожена слогом, что захотелось растянуть удовольствие, притормозить, не лопать историю за обе щеки. Растянула до неприличия – снова взяла книгу в руки только через год. Зряшная стратегия: при первом подходе было легко и очаровательно, при втором – чуть тяжеловеснее ; видимо, из-за избытка ожиданий. И всё же, всё же! Имажинизм – это контрасты, метафоры и эпатаж. Имажинизм в исполнении Мариенгофа – это текстуры, настроение, запахи, звуки! Изящный, эфирный, неповторимый слог!
«Рыжее солнце вихрястой веселой собачонкой путается в ногах».
«Деревья шелестят злыми каркающими птицами».
«Визгливый женский голос продырявил дверь».
«…в пальтишке, подбитом ветром».
«Бульвары забрызганы зеленью».
Та жизнь, которую мы чувствуем…
И на этом легком невесомом фоне – страшная трагедия нашей страны. Ужасающая своими подробностями, но при этом безоценочная история. А в центре, в самой мякоти сути – беспечность и изящество. Мальчишество, несерьезность, поверхностность – как контраст, как протест. А иначе – никак. А иначе – ужас в лицо, страх и смерть, невозможность принять, понять и выстоять. Циничность как последнее прибежище интеллигенции.
P.S. В петербургском театре им. Ленсовета идет одноименный спектакль. Но идти боюсь. Не хочу разрушить хрупкое и грациозное очарование книги.
13 понравилось71
Комментарии 3
Ваш комментарий
, чтобы оставить комментарий.
Согласен с Вами. Мариенгоф - это мощно. Сам прочитал книгу буквально неделю назад по совету подруги (а летом перед учебным годом прочитал "Бессмертную трилогию" того же автора. Очень понравилось).
" Мне непереносимо хочется взбесить его, разозлить, вывести из себя. -- Эсеры, Муравьев, немцы, война, революция -- все это чепуха... Сергей таращит пушистые ресницы: -- А что же не чепуха? -- Моя любовь. Внизу на Театральной редкие фонари раскуривают свои папироски. -- Предположим, что ваша социалистическая пролетарская революция кончается, а я любим..."
"Каждую ночь тихонько, чтобы не pазбудить Ольгу, выхожу из дому и часами бpожу по гоpоду. От счастья я потеpял сон. Москва чеpна и безлюдна, как пять веков тому назад, когда гоpодские улицы на ночь замыкались pешетками, запоpы котоpых охpанялись "pешеточными стоpожами". Мне удобна эта темнота и пустынность, потому что я могу pадоваться своему счастью, не боясь пpослыть за идиота."