Отзывы о книге Ярость
hatalikov31 мая 2021При увеличении числа переменных аксиомы сами по себе не изменяются
Вот опять звенит звонок, Начинается урок. К его концу мы в десять раз Знать будем больше, чем сейчас.
Можно было бы начать эту рецензию с фактологической повестки о том, что Стивен Кинг написал роман под псевдонимом Ричард Бахман, а далее, после двух случаев обнаружения книги у школьных стрелков, собственноручно изъял её из продажи. Можно было бы углубиться в обширную историю стрельбы в школах, провести параллели с происходящим в книге, родить заумный монолог о проблеме в целом и возгордиться своими познаниями в этой области. Можно было бы, на худой конец, упомянуть российскую экранизацию, снятую к 2015-му году, но до сих пор (а на дворе уже 2021 год!) не выпущенную в свет. Это была бы правильная, дотошная, подробная рецензия, за которую любой учитель поставит пятёрку в воображаемый журнал никому не нужных достижений. Но в этом мире оценки ничего не значат. Мир болен. Он был болен во времена написания «Ярости», он остался таковым и сейчас. Кажется, в школах никогда не перестанут стрелять; отцы никогда не устанут избивать своих детей; окружающие никогда не откажутся от обесценивания чужих бед ради сокрытия собственных тайн; общество никогда не изменится в лучшую сторону; у медали всегда будут две стороны; монетка всегда упадёт, как ей захочется; зло всегда скажет своё слово и укажет на то действие, которое ему выгодно. Это не записки пессимиста, а горькая правда, от которой мы отгораживаемся ради обретения позитивного настроя, от которой бежим в никуда, потому что не можем вынести её масштаба, потому что мы – слабые, потому что мы – люди.
Я девственница. И я не думаю, что это плохо. Быть девственницей — это как быть незаурядной.
Стивен Кинг не выражается высокопарным языком о том, что болит. Он пишет об этом крайне прямолинейно, грубо и местами ужасно некрасиво. Мы зачастую поступаем так же по отношению друг к другу. Кинг может быть неточен в некоторых фразах, и ему легче, когда герои посылают друг друга в задницу вместо того, чтобы произнести долгий душещипательный монолог о внутренней дыре, возникающей от разрыва связи с миром. Ударив молотком по пальцу, его персонажи грязно выругаются, но от этого они не станут менее человечными и осязаемыми. Кинг весьма конкретен в ином. Он всегда знает причину, по которой молоток попадает на палец. Он всегда знает степень распухания пальца и влияние конкретной трагедии на всю твою жизнь. Он всегда знает, как связать одно с другим, другое – с третьим, и во что всё это превращается в конце.
Всё просто. Вы заявляете, что отец ненавидел вас с самого детства, а затем выходите на улицу, стреляете в соседа, насилуете первую попавшуюся даму, взрываете парочку зданий... И надеетесь на оправдание и сочувствие публики. Но у медали есть и обратная сторона: никто не поверит вам, если вы говорите правду.
Насилие в его книгах выглядит насилием, потому что оно и в жизни – насилие, как его ни называй. Влияние «Ярости» на умы подростков, способных впоследствии взять в руки оружие и пойти стрелять по одноклассникам и учителям – это лишь первый, самый заметный слой безумия, существующего в данной плоскости. Да, здесь есть отрывки или целые главы, в некоторой степени оправдывающие возникновение разного рода ужасных событий, и в подобном можно углядеть великую опасность. Но обвинять автора бесполезно: самое страшное в том, что он прав. Когда кто-то переступает грань дозволенного, все мыслимые и немыслимые процессы движения вещей в мире способствуют тому, чтобы ужас случился, проявив себя самым наихудшим образом. Брать или не брать подобную логику как руководство к действию – решение конкретного человека. Но что стоит за этим решением? Книга именитого писателя, в которой он называет вещи своими именами, или твоя собственная жизнь, где в конкретной её точке все травмы срабатывают в обратную сторону, и ты больше не можешь поступить иначе? Какая разница, что именно попадёт тебе под руку в роковой момент?
Я понял, как нужно разговаривать с людьми, чтобы они тебя воспринимали. Отец повесил грабли на стену после того, как увидел в моих руках топор.
«Ярость» – вовсе не стартовый крючок для школьных стрелков. Стартовый крючок – это когда вы с размаху бросаете своего ребёнка оземь за чудовищный проступок и считаете подобное правильным. Стартовый крючок – это когда вы не слышите ни себя, ни друг друга, и спокойно реагируете на несправедливость, происходящую на ваших глазах, только бы не участвовать в её разрешении. Стартовый крючок – это когда вы забываете, что такое быть человеком.
Возможно, он забыл, что мне уже не четыре года. И не девять, когда я сидел в палатке и сдерживал своё желание пописать, пока он обсуждал всякие гадости со своими друзьями. Возможно, он забыл, что маленькие мальчики вырастают. И при этом они помнят всё. И хотят сожрать своих отцов живьём.
Можно просмотреть сотни фильмов и перечитать сотни историй о стрельбе в школах. На данный момент общий шаблон выглядит почти одинаково с некоторыми индивидуальными поправками: вот в школу входит ученик с ружьём, вот он нарушает привычный год вещей и вот льётся кровь. Ученика могли гнобить одноклассники или учителя; ученик озлоблен на весь мир; ученику уже нечего терять. Что делает Стивен Кинг с подобным сюжетом? Удивительно, но давно знакомую всем историю он превращает в семейно-социальную драму о влиянии патриархального уклада жизни на неустойчивую психику ребёнка (и делает это задолго до того, как вышеизложенный шаблон окончательно сформировывается в массовом сознании).
"Ярость", по сути, рассказывает о том, как одного мужчину изменила война; как он стал жестоким к своей жене и сыну; как сын навсегда запомнил себя униженным в глазах отца и его друзей; как образ женщины (матери) в его маленькой светлой голове оказался опорочен грязными мужицкими фантазиями; как данное обстоятельство отразилось на ребёнке и в психологическом, и в сексуальном аспекте; как смещённая агрессия вышла наружу и попала в тех, кому не было никакого дела до Деккеров; как образ чудовища в папином лице трансформировался в ненависть к мужчинам; и, по итогу, как патриархат во всём его ничтожном, но постоянном величии, победил.Если вы ожидали банальную школьную перестрелку – добро пожаловать в бездну разочарования. Ага, прикиньте. Книжка-то на самом деле про другое. Совсем про другое.
Когда пятилетнему ребёнку больно, он поднимает шум на весь свет. В десять лет он тихо всхлипывает. А когда вам исполняется лет пятнадцать, вы привыкаете зажимать себе рот руками, чтобы никто не слышал ни звука, и кричите безмолвно. Вы истекаете кровью, но этого никто не видит. Вы привыкаете к отравленным плодам, которые растут на дереве вашей боли. И так всю жизнь: издержки западного воспитания.
Однако, помимо кошмаров патриархата, «Ярость» – о непреодолимой пропасти между социумом подростков и социумом взрослых. Взрослые предстают здесь сущими идиотами, которые не могут справиться с одним не по годам развитым учеником, взявшим всё в свои руки. Они – будто вечно мешающийся под ногами сегмент, возникающий так не вовремя, но запугать их легче, чем кого бы то ни было. Полицейские, учителя, директора, родители, журналисты – массовка, от которой можно всего лишь отгородиться стенами класса и устоявшимися принципами, а дальше остаётся проявить истинное, пробивное бесстрашие, чтобы до последнего не отказываться от правил, выставленных хаосом, возникшим по твоей воле. Все взрослые – снаружи. Внутри школьного кабинета их участь в прямом смысле губительна, потому что внутри школьного кабинета – новое, подрастающее общество, которое придёт им на смену, и у них свои нерешённые проблемы. Им следует пройти несколько обрядов посвящения в новую жизнь: обряд смирения с обстоятельствами; обряд высказывания о себе нелицеприятной правды; а также обряд жестокого исключения из своих рядов тех, кто не согласен ни с одним из вариантов. Класс, захваченный в заложники главным героем, есть закрытая, аномальная территория, внутри которой законы алгебры, геометрии, физики и химии действуют совершенно по-другому. Если, будучи написанными в учебниках, они не затрагивают никого лично, то теперь им суждено сбыться в самом неожиданном своём проявлении.
Тем не менее, я не испугался. Я прочел слишком много книг.
К чему же приводит подобный расклад? Можно сказать банально: к трагедии. И оказаться правым. Но вместе с тем – к очень болезненному осознанию. Конечно, болезненному далеко не для каждого читателя. Вы вряд ли прочувствуете этот надрыв на себе, если никогда не сталкивались ни с чем подобным. Стивену Кингу не важно понравиться всем. Не важно описать происходящее максимально красочно и живописно. Ему важно быть честным с теми, кто поймёт. Это как открыть чемоданчик с триггерами: вот тут мальчика наказывают за оплошность, а здесь мальчик наказывает других, а вот ещё в довесок – пять сотен кошмаров мальчика… а помнишь, что когда-то это были твои (или почти твои) кошмары? И ты тоже мог сойти с ума, но что-то помешало этому. А мальчику ничего не помешало. И чемоданчик с его (и немножко твоими, правда ведь?) триггерами никуда не денется. Его не положат на полку и не похоронят в заброшенном, годном под снос доме. Он просто останется в твоём сердце, чтобы всегда можно было его открыть и снова заглянуть внутрь. Снова пожать руку всему тому, что тебя душило.
Наверное, в каждом из нас есть такая невидимая линия, отделяющая одну часть сознания от другой. Как линия, отделяющая освещённую половину планеты от тёмной. Кажется, это называется терминатор. Очень хорошее слово.
А что потом? Серая пустота. Неразрешимость. Мир останется прежним, сколько бы мы ни писали о нём, что бы ни пытались исправить. Но, кажется, в этом и есть смысл? Формула, по которой функционирует зло в «Ярости», до боли проста и повседневна. Всё начинается с человека. С его семьи. С детства. Через время переходит в его окружение. А ещё через время – остаётся до конца лет. Какой бы ни был мир вокруг, теперь мы в очередной раз оказались на уроке, где вскрылось очевидное. Где от общего очевидное вернулось к частному. Потому что без частного нет ничего. И ещё потому, что какие-то слова никогда не потеряют свою актуальность. Например, что мы в ответе за тех, кого приручили. Или что при увеличении числа переменных аксиомы сами по себе не изменяются. Или, наконец, что каждый наш поступок и каждое действие – это брошенный в воду камень, от которого идут круги, и ничего никогда не исчезает, а лишь перерождается в новом облике – так всё и устроено, так всё существует испокон веков. Мы не в силах захлопнуть всю систему разом, но, может быть, по отдельности способны стать маленьким её элементом, что вовремя сумеет осознать, когда и как захлопнуть самого себя либо же сделать наоборот. Может, в этом случае появится хоть какой-то шанс избежать неизбежного. Может, однажды шарик смерти вопреки собственной воле упадёт мимо чёрного и красного, рулетка повернётся в другую сторону – и на ещё одной школьной лужайке будет бегать бельчонок. А во время звонка он останется там, на траве, и увидит через чистые стёкла окон уходящих учеников, и догрызёт орешек, и будет ему спокойно, как обычно, и очень хорошо.
Когда-нибудь настанут светлые времена, и фургоны с красным крестом будут появляться на сцене в критический момент, когда это действительно необходимо. И люди в белых халатах с сияющими нимбами вокруг головы всегда придут к вам на помощь, будьте уверены. Когда-нибудь.
8 понравилось348
Комментарии 4
Ваш комментарий
, чтобы оставить комментарий.
Общества нет. Коллектива - тоже. Внутри класса - стая. Видимо, речь идёт о социализации в обществе? Судя по роману Кинга, это и есть важнейшая проблема школьного образования в США, оторванного от реальной жизни. В школе, как в зеркале, отражаются проблемы американского общества.
Неразрешимость. Мир останется прежним, сколько бы мы ни писали о нём, что бы ни пытались исправить. Но, кажется, в этом и есть смысл?Чтобы начать что-то исправлять, сначала необходимо обозначить, выявить и изучить проблему. Вот Кинг этим и занялся. Учительский опыт ему в помощь. Мир исправлять не надо. Он развивается по своим законам. Жить в мире: научиться самим и научить потомство жить в ладу с миром и с самим собой - это и есть задача взрослых, которые отвечают за детей. С ней-то и не справляются ни неразумные взрослые, ни безответственные подростки. Не об этом ли пишет Ричард Бахман?
Разве не символично, как стая расправилась с тем, кто не такой, как они - лучше любого из них?
Эту книгу нужно включить в школьную программу)