Отзывы о книге Сомнение
laonov3 августа 2020Орфей - Эвридике ( цветаевский мотив)
1 часть ( для узкого круга друзей)
Представьте себе литературный ад: в одиночестве одной комнаты сошлись гг Палаты №6 Чехова, Чёрный человек Есенина, Отец Сергий Толстого и Свидригайлов из ПиН Достоевского. Хорошая компания, не правда ли? Комната темна и тепла, как теплота в ладошке у ребёнка, что-то поймавшего в траве и не решающегося открыть её: зелёная травка виднеется, листик, усик чей-то, ножка и крылышко сизое. Окажешься в такой комнате ( а рассказа на это и рассчитан), и слышишь эти шаги-разговоры во тьме, и боишься шевельнуться: только бы не заметили! Но тут наша совесть что-то случайно роняет на пол. На меня оборачиваются голоса..
Это один из самых страшных рассказов Акутагавы. Чем он страшен? В нём нет чудовищ, но есть чудовищность жизни ( у меня есть хороший друг, который не верит в чудовищ, но однажды он взял меня за руку и привёл.. в их логово), которая может нежданно приблизиться к нам своим искажённым и тёмным лицом, и мы в ужасе узнаем в этом лице — себя, узнаем не сразу, какое-то время мы будем считать это чудовищем, словно в отражённом вечере окне, где сквозь нас и нами прозрачно накренился грозный пейзаж войны за нашими плечами или иная катастрофа и ужас.
В воздухе колосится февральский снег. Подхожу к тёмному окну, словно к чёрной глади пруда, наклоняюсь, и вижу не чудовище, а.. себя. Вижу свою душу и мерзкие сумерки в ней далеко, во все концы света, как сказал бы Гоголь. Ничего больше не заслоняет этой бездной во мне от звёздной бездны надо мной, так ужасавшей Паскаля. Душа лишилась своей голубой и нежной атмосферы с кроткими облаками искусства, любви и семьи, защищавших ранее её от от звёздного ужаса, со всей яростью навалившейся теперь на душу, пронзая её бездну до самого дна. А есть ли это дно?
Говорят, что лишь в падении, крылья цветут и расправляются как никогда. В падении в самый тёмный разврат, любовь, отчаяние и сомнение, тем они и искушают человека, ангела, бога, что в падении они на миг чувствуют себя целиком, мыслят себя со всех сторон, разом. Быть может, именно в падении ангела, бога ли.. впервые в мире родилась мучительная мысль о человеке? Падающее на заре в ночь крыло ангела похоже на залиловевшую сакуру… И кто выдумал все эти лживые крылья ангелов за спиной, с маниакальным усердием Доктора Моро, пересаженные на картинах Возрождения несчастным людям от… ещё более несчастных куропаток, уток, лебедей? Вот живёт семья, за её плечами, нежные и хрупкие декорации общественного счастья, достатка: хороший дом, работа, улыбки по утрам. Но смогут ли эти крылья выдержать настоящее испытание, сорвавшись в бездну? Как там у Блока? «Дома росли как желания». А у Акутагавы наоборот: дома падают от желания. Мир падает.
Человек, узнавший в себе чудовище, робко подходит к тёмному омуту окна: рябь тенистой листвы на поверхности колыбелит звёзды. Если бы мы в этот миг взглянули на него взором ангела, то увидели бы как человек ( тело) подходит к тёмному пруду вместе с грустным и уставшим животным с добрыми глазами; как писала Андрей Платонов: душа человека — неприличное животное. Быть может нужно признать чудовищность мира и естественное чудовище в нас? Просто не нужно противопоставлять его человеку, как это делает гг рассказа. Чудовище, как милый и бездомный зверь ( ни земля, ни ад, ни рай — его не принимают), тоже, чуточку человек. Цветаева писала Пастернаку: Ты получишь в руки, странное, грустное, дремучее, певучее чудовище, бьющееся из рук.
Ноги человека, синим языком, лижет вечерний прибой: это тоже чудовище, уставшее и бесприютное. Тёмная душа человека участливо и робко протянулась мордочкой к синей волне. Они родственны. Их не нужно бояться, чураться. Да, иной раз они могут убить человека, даже.. целую звезду, и не заметить этого: они живут по ту сторону жизни и смерти… они гостеприимны, страшно гостеприимны: гг рассказа приглашён к ним.. навсегда.
Человек заглянул в омут окна. Мир сладостно накренился за спиной: тёмный вес прохладной ночи за плечами; в окно капнула слеза… словно окно было внизу, а человек, вверху. Разводной, улыбчивый круг светлого лица. Грустный круг, похожий на раненую луну. Вот пальцы отразились с правого края окна: похожи на уставшую, тростниковую траву возле пруда. Как там у Паскаля? — Сердце человека перед звёздной бездной — мыслящий тростник.
Если смотреть на это глазами.. не совсем человека, а уставшего животного в нём — души, то мы увидим простёртое возле тёмного пруда, ангела без сознания: на его лице пробивается щетина: это пальчики шевелятся словно бы от порыва ветра.. Человек шёпотом произносит в отражённые звёзды и своё полупрозрачное, звериное лицо: я, убийца!
2 Часть ( песнь Леры — спойлер)
У каждого из нас есть свой чёрный человек, приходящий по ночам, читая нам «мерзкую книгу нашей жизни». И если у Есенина это был мужчина, то у Акутагавы — женщина ( Акутагава экзистенциально развивает эту тему, описывая шизофрению чч, приходящего… к самому себе). И что самое страшное, от этой женщины не убежишь, не запрёшься на железные двери: она чудесным образом пройдёт сквозь них. Неужели она… призрак? А разве не призрачной была жизнь, дорогой мой герой рассказа?
Религия не так расслышала слова измученной и уставшей природы о «вечной жизни», как бы по детски мстя ей за что-то. Природа.. улыбнулась на эту месть единственно возможным бытием после смерти: спиритуалистичностью нашей совести, в которой по ночам мерцают голоса замученных и убитых нами чувств и людей. Этот мир населён убийцами, как сумасшедший дом — безумцами. Все в нём убивают кого-то или что-то: бог — человека, человек — бога, другого человека, себя, нечто нежное в себе или в мире… Просто не каждый сознаётся, что он убийца.
Меня тоже мучает сомнение и совесть: я столкнулся в своей жизни с мучительным выбором эвтаназии. У Акутагавы проблема эвтаназии поднята на экзистенциальную высоту… мучающегося в бессильном мире, бога, и.. человека. У меня была иначе. Но в то снежное утро для меня рушился мир, умирал бог и редкие люди на улице заносились февралём. Я шёл в ветеринарную клинику, прижимая к груди своего умирающего кота, не сдерживая слёз. Всю ночь пролежал с ним на полу, почти обнажённый, разговаривая с ним, прося у него прощения за вчерашнюю ссору, и не только ссору…
Внезапно ослепшим и притихшим, пригнувшимся к полу, словно что-то неумолимое давит на него в мире, он с трудом прыгнул ко мне по привычке на постель, и тёплым, влажным носиком ткнулся мне в лицо, ища защиты от обрушившегося на него безумия мира. А я ничем не мог ему помочь. Я, с образованием ветеринара. Вынести его мук я не мог. Не мог и убить его. Если честно, был бы рад тогда, если бы кто-то убил мир и всё кончилось разом.
Акутагава бессознательно совмещает рассказ Толстого Отец Сергий и Чёрного человека Есенина: одна комната и два голоса в сумерках. Огонёк свечи горит… в тёмном воздухе, нет-нет да вспыхнет ладонь незнакомца, тоже, похожая на дрожащее пламя свечи. Впрочем.. ладони не было. Это моя фантазия. Просто.. в этой комнате в далёкой Японии начала века, был и я.
Я видел на стене картину с изображением Ивовой Каннон — буддийской богини милосердия. В конце рассказа, пламя свечи вздрогнуло, и как бы приподнялось на цыпочки, вытянув и выгнув грудь на вдохе — так делают люди в муке отчаяния -, и закрыла лицо ладонями, с веточкой ивы меж пальцев. Впрочем, мне это тоже могло показаться, и это вздрогнула ладонь незнакомца во тьме.
Жил в Японии известный знаток этики. Читал лекции в разных городах: многие к нему прислушивались как к святому отшельнику. Его размеренную жизнь, исполненную мудростью веков, не нарушали сомнения.. И вот, в один из вечеров, к нему в дом вошёл незнакомец, его почитатель, и рассказал историю своей жизни.. своего ада. И размеренная жизнь просветлённого человека, так талантливо прятавшегося от звёздного ужаса за умными книгами и мыслями мёртвых людей, рухнула: как от землетрясения, рухнула мудрость веков, само время остановилось и его не стало.
Голос во тьме рассказал историю одного чудовищного землетрясения, разрушившего его жизнь. Акутагава описал не чудовищное землетрясение в Японии 1923 г ( что ужасно, рассказ возможно основывается на реальный случай), но безумный в своём трагизме случай эвтаназии в аду, бывшего миг назад — раем.
Жила молодая семья. Муж и жена. Радовались жизни, разумеется, были маленькие ссоры, куда же без них. В этом смысле даже маленькая ссоры может быть адом, если человека вдруг не станет, и целый мир, настоящее, прошлое и грядущее, как бы повиснут на этой колючей проволоке созвездий и ссоры, мимолётной разлуки души. Происходит землетрясение. Рушится дом, погребая под собой жену. Мужчина, как неприкаянная и бесприютная в мире душа, мечется по руинам природы.. ищу свою любимую. Тихий голос среди руин и сумерков жизни, пробивается к свету надломленным цветком.
Акутагава переносит стихию природы на стихию души, страстных чувств, после которых порою дом ходит ходуном, как при землетрясении и падают с полок, стола — посуда. Стихии равноправно и страшно сближаются в какой-то спиритуалистической психосоматике: человек, тёмное движение его онемевших в природе крыльев, простираются дальше его плоти, не так ли? Знакомо ли вам это чувство, когда в гневе и страсти, выходя из себя ( вот уж меткое и инфернальное понятие: куда выходим? есть вне нас то, что нас темно подхватит, словно бы узнав что-то древнее?), мы говорим порою себе и любимым страшные, жестокие слова? Боимся ли мы, что они внезапно сбудутся? Понимаем ли мы, что природа тайно участвует в нашей любви и гневе? Представьте себе, что ваша самая порочная или жестокая мысль, вдруг овеществилась в виде некоего зверя или тёмного жеста природы, словно в кошмарном сне, при людях, ваших друзьях, с улыбочкой ласкаясь к вам, ходя возле них? Было бы вам стыдно и страшно? Как хочется в ссоре, беззвучно и нежно, как во сне, выломать дверь ( она замерла за спиной, накренившись в воздухе раненым крылом), подбежать к затихшей в слезах на постели любимой, склонится над ней и обнять… а за плечами и окном, как тёмные крылья уже сгущаются грозовые тучи.
Итак, муж бросается на колени, обнимая жену на руинах рушащегося мира: так душа обнимает своё тело после смерти. Всё самое страшное вроде бы уже позади: небо так близко и ясно, словно ничего и не произошло. Ласково трепещет листва. Но как раз в это время начинается ад. Жизнь начинается, вскрывая в людях бездны, полоснув по телам их и прошлому — острым крылом: ангел мечется по руинам мира, взявшись за голову. \Женщину невозможно вытащить из под обломков ( дивный и страшный символ быта женщины в прошлом: бытие превратилось в быт, и бытие бунтует). Как это безумно и страшно: ещё утром, женщина, возможно, ласково прикасалась к этой стене, улыбаясь, смотрела на небо, мечтала о чём-то.. и теперь эта стена — затмило небо и целый мир, придавив её к земле.
Ад разгорается. Дом разгорается ( питаясь адом прошлого отношений мужчины и женщины), и огонь подступает к несчастной женщине, словно зверь, ласково так, алым язычком робко лижет ей ноги… На это невозможно смотреть. Читать это — больно! Это похоже на самый страшный и самый верный, забытый апокриф мифа об Орфее и Эвридике: землетрясение в пещере и.. обернувшийся Орфей, и его сомнение в жизни, ощущении себя и любимой ещё когда они были так близки к свету от выхода из пещеры.
Чтобы вы сделали на месте этого… несчастно ангела, мужа? Голос во тьме погас. Знаток этики обратил внимание, что у говорящего нет на руке мизинца. Палец, похожий на лучик… просто что-то заслонило этот луч у основания и поток света погас. Так и человек может погаснуть. Мир может погаснуть… Смех в темноте.. с достоевщинкой. В глазах незнакомца что-то безумное, грустное: щетина на лице, похожая на осеннюю траву возле пруда. Окно зарастает солнцем и утренним ветром. После прочтения рассказа страшно молчать. Ещё более страшно сознавать своё одиночество в комнате. Хочется произнести вслух что-то сокровенное, страшное, что я скрывал от друзей и даже себя: я — убийца, чудовище!
Ибо в призрачном доме Сем — призрак ты, сущий, а явь — Я, мертвая… Что же скажу тебе, кроме: — «Ты это забудь и оставь!»
Ведь не растревожишь же! Не повлекуся! Ни рук ведь! Ни уст, чтоб припасть Устами! — С бессмертья змеиным укусом Кончается женская страсть.
Уплочено же — вспомяни мои крики! — За этот последний простор. Не надо Орфею сходить к Эвридике И братьям тревожить сестер.
Марина Цветаева
Герберт Джеймс Дрейпер - Орфей и Эвридика
36 понравилось2,1K
Комментарии 16
Ваш комментарий
, чтобы оставить комментарий.
С интересом прочитала рецензию. Спасибо, Саша! )
В нём нет чудовищ, но есть чудовищность жизни ( у меня есть хороший друг, который не верит в чудовищ, но однажды он взял меня за руку и привёл.. в их логово)Ох, этот своеобразный эпиграф-посвящение у Кизи просто потрясающий! И различные его вариации выглядят очень даже симпатично! А я "ёжика в тумане" делала его героем.)
Душа лишилась своей голубой и нежной атмосферы с кроткими облаками искусства, любви и семьи, защищавших ранее её от от звёздного ужаса, со всей яростью навалившейся теперь на душу, пронзая её бездну до самого дна. А есть ли это дно?Возможно, дна нет не только у души, но и у окружающей её реальности. А отсутствие дна - это и есть то единственное, на что душа может опереться…
Акутагава переносит стихию природы на стихию души, страстных чувств, после которых порою дом ходит ходуном, как при землетрясении и падают с полок, стола — посуда.Более того, землетрясение – это ведь и есть утрата почвы под ногами. В реальности тоже нет ничего постоянного, всё пребывает в движении и обречено на угасание. А душа хоть и падает сквозь пустоту без парашюта, но это не так страшно, когда твёрдой земли внизу тоже нет...
Прочитала Сомнение, Акутагавы и твоё... Сильная и страшная вещь...
Это один из самых страшных рассказов Акутагавы.Саш, "Муки ада" не менее жуткий рассказ, на мой взгляд.
И размеренная жизнь просветлённого человека, так талантливо прятавшегося от звёздного ужаса за умными книгами и мыслями мёртвых людей, рухнула: как от землетрясения, рухнула мудрость веков, само время остановилось и его не стало.Очень хорошо сформулировал... за умными книгами всю жизнь не спрячешься от правды жизни.
Подхожу к тёмному окну, словно к чёрной глади пруда, наклоняюсь, и вижу не чудовище, а.. себя.В каждом из нас где-то глубоко спит чудовище... у всех есть тёмная сторона ("коли черти в душе гнездились, значит ангелы жили в ней"). Другое дело, что многие не хотят даже признавать её подспудное присутствие. В этом смысле, главный герой новеллы, видимо, не безнадежен. Он способен на сомнения, он нашёл смелость признать себя убийцей. При всей неприязни, которую он у меня в целом вызвал, это надо признать. Он сам обрёк себя на муку вечного сомнения... да, на него повлиял услышанный обрывок разговора, но он мог его и не услышать, заставить себя забыть об этом, а он не забыл. Если бы внутреннее чудовище окончательно завладело им, он бы преспокойно женился бы на богатой девушке и т.д. Так мне кажется.
Акутагава переносит стихию природы на стихию души, страстных чувств, после которых порою дом ходит ходуном, как при землетрясении и падают с полок, стола — посуда.Верно подметил... там у него двойное землетрясение...
Спасибо, Сашуль, за интересную и чуткую рецензию (заметила, ты первый написал об этом рассказе)!
Мне что-то неловко стало от того, что я так плохо знаю Акутагаву Рюноскэ. Я, на самом деле, очень люблю экранизацию двух его рассказов - "В чаще" и "Ворота Расёмон". Ты смотрел этот старый японский фильм? Помню, читала Акутагаву года четыре назад, если не больше (в последний раз), и мне он чем-то напоминал Чехова, с рассказами которого у меня сложные... ну очень сложные отношения. С тех пор все хочу вернуться к А.Р., но отчего-то не могу себя заставить, я словно бы боюсь его. Возможно, оттого это, что японская жизнь, вся их эстетика, мне не близка, и я боюсь встретить ее у Акутагавы и не понять.
Я шёл в ветеринарную клинику, прижимая к груди своего умирающего кота, не сдерживая слёз.Боже мой, зачем ты так? Вспомнила, как рыдала над своим котом, который выпал с шестого этажа на асфальт. До сих пор в дрожь от воспоминаний бросает. (((
Знакомо ли вам это чувство, когда в гневе и страсти, выходя из себя ( вот уж меткое и инфернальное понятие: куда выходим? есть вне нас то, что нас темно подхватит, словно бы узнав что-то древнее?), мы говорим порою себе и любимым страшные, жестокие слова? Боимся ли мы, что они внезапно сбудутся?Вот поэтому я ненавижу ругаться. )))
На месте этого не ангела, а человека, мужа, я бы не жалела о том, что сделала. И закрыла бы дверь перед ЧЧ, поставив зеркало, чтобы он сам с собой говорил, а меня не трогал. А ты бы что сделал?
Акутагава явно что-то имел конкретное в виду, забирая у рассказчика палец. С чего ты взял, что мизинец, кстати? Везде лишь палец на левой руке упоминался.
А ещё, тут какая-то выставка ЧЧ. Как с Кощеем Бессмертным и его смертью в утке, зайце и так далее. Так и тут с ЧЧ.
Если разложить по полочкам. Или попробовать — рассказчик просто убил себя в том происшествии, потому что показал слабость, а не силу. Вот и задыхается в чувстве вины. Можно, конечно, домысливать: эти двое - один человек, эти двое — сон третьего, рассказчик умер и попал в ад... но вот.
Благодарю за рецензию.)
Саша, красиво. Еще мы так закрываем лицо в минуты глубокого стыда или горя... Может быть в эти минуты к нам подступает отчаяние, мы точно рядом с ним.
Я шёл в ветеринарную клинику, прижимая к груди своего умирающего кота, не сдерживая слёз.О сколько я проплакала над своими кошачьими. Кота спасти не удалось. А с кошечкой своей я неделю спала и ходила, нося ее на своем животе, как ребенка, до и после операции.
Боимся ли мы, что они внезапно сбудутся?Боюсь. Ужасно боюсь.
Ноги человека, синим языком, лижет вечерний прибой: это тоже чудовище, уставшее и бесприютное. Тёмная душа человека участливо и робко протянулась мордочкой к синей волне.Чудовище... моя любимая сказка - "Аленький цветочек", не путать с "Красавицей и чудовищем" и не потому, что я славянофил))) (я не славянофилка как Аксаков))) У меня эти сказки о разном совсем. Если грубо, то о внутреннем чудовище и внешнем.
Чудовище, как милый и бездомный зверь ( ни земля, ни ад, ни рай — его не принимают), тоже, чуточку человек. Цветаева писала Пастернаку: Ты получишь в руки, странное, грустное, дремучее, певучее чудовище, бьющееся из рук.Какие ты пронзительные строчки Цветаевой привел.
Окно зарастает солнцем и утренним ветром.Как хорошо, а то я уже собиралась всем поведать, какое я чудовище. Но мое сумасшествие и отчаяние оставлю при себе. Саш, спасибо за рецензию.) Она чудовищно прекрасна и/или страшно красива.)