Отзывы о книге Друд, или Человек в черном
Victor_V_Babikov5 сентября 2011У американцев и англичан есть много общего, разве что за исключением языка! Назвать сейчас книгу «Друд» - это всё равно что вставлять через слово в разговоре с незнакомцем вопрос «а помнишь?» Ничего неизвестные не помнят, ничего не знают и нисколько не краснеют от этого. Для усиления русский перевод снабжает название расшифровкой: «или человек в чёрном». Хотя Дэн Симмонс назвал книгу просто «Друд» (по-спартански кратко, как Зак Снайдер свой фильм «300» - в нашем прокате «300 спартанцев»). В этой лаконичности только уважение к незнакомому собеседнику, априорное мнение, что он знает, как минимум, не меньше тебя, и поэтому можно не тратит время на ликвидацию безграмотности в отдельно взятой голове и сразу сообщить то новое, с чем ты и решился вторгнуться в чужой мир. Впрочем, можно было на обложке написать предупреждение: «людям без ассоциативного воображения не понять!», ведь имена у Симмонса призваны вызывать ассоциации, будить покоящиеся в закоулках памяти аллюзии. И без разницы, то ли это американский акцент мешает правильно воспринимать английскую действительность, то ли ты сам уже подпал под атмосферу романа. Да, это роман-атмосфера. Атмосфера окружает миры, она не всегда прозрачна и пригодна для дыхания. Но отсутствие атмосферы – явный признак отсутствия жизни. Выведя добавку в названии, наш издатель фактически пересказал весь роман. Человек в чёрном – это прежде всего пушкинское «Мне день и ночь покоя не даёт Мой чёрный человек. За мною всюду Как тень он гонится…» «Моцарт и Сальери». Гений и Завистник. Ну, всё понятно! Только сегодня есть и филатовское: Сальери(задумчиво): «…Мне ничего нельзя... Тебе всё можно...» Моцарт(издевательски ласково): «МНЕ — можно. Я же Моцарт, дурачок!..» Кто лучше завистника может рассказать о ком-то? Что вызывает больше доверия: обожание или зависть? Ответ очевиден. Роман, в котором вместе с придуманными персонажами действуют исторические, обязан, подобно пловцу, время от времени подниматься на поверхность за воздухом. Под водой может твориться всё, что угодно. Но на поверхности он должен быть виден в строго определённых местах. Почему фильм Квентина Тарантино «Бесславные ублюдки» не противоречит исторической правде? Потому что обгорелый труп Хитлера был обнаружен нашими в разрушенном Берлине. И почему Хитлер не мог сгореть в кинотеатре в Париже и к приходу наших быть переправлен в Берлин? Всё соблюдено. А озорство, с которым это проделано, не даст этому фильму кануть в Лету. Симмонс цепляет своё повествование на одно историческое совпадение: 9 июня - Стейплхёртская катастрофа и смерть писателя, один день с разницей в пять лет. У детектива неблагодарная судьба – чтение на раз! Кто будет перечитывать его? Только тот, у кого короткая память. Но можно опрокинуть детектив на жизнь в период его написания, создать «ахматовский» сор, из которого якобы он вырос, и тогда в образовавшейся химере достанет места и сведущему и несведущему. Надо отметить, что авторские фантомы являются не только производными диккенсовских персонажей. Грядущие Стивенсон и Конан-Дойл, да и Булгаков, угадываются безошибочно. Сквозь все слова и построения физически ощутимой становится тема выдумщика. Подобно мальчику-экстрасенсу из фильма Шьямалана «Шестое чувство», симмонсовский Коллинз не видит разницы между живыми людьми и призраками. Но ведь таковы все писатели! Ведь и логиновский «Страж перевала» об этом. Если видишь персонажа, ступающего на борт корабля с названием «Титаник», то, что бы ни происходило на борту, внутренний метроном будет отсчитывать такты до катастрофы. Вот как на кэмероновском «Титанике» посреди фильма возникает острое желание затормозить ленту, чтобы дать ещё пожить приглянувшимся персонажам, так и здесь, похоже, Дэн набил роман страницами с той же целью. Что же до исторических персонажей, то изучать по этой книге их биографии не стоит. Будешь ли возвращаться когда-либо к этой книге? Безусловно, по двум причинам: чтобы погрузиться в атмосферу, отличную от повседневности, и чтобы вспомнить себя таким, каким был, когда читал этот роман. Главную тему, тему считавшегося неоконченным романа, лучше обсуждать на «чёрной лестнице», потому что придётся пересказать некоторые сюжетные линии, чего здесь делать не следует.
33 понравилось152
Комментарии 2
Ваш комментарий
, чтобы оставить комментарий.
Отличная рецензия, замечательно сформулировано.
Подвалы и чёрные лестницы очень удобны для хранения всяких тайн. В первой главе симмонсовский Коллинз готов биться об заклад, что будущие читатели будут непременно помнить имя, «а равно книги, пьесы и персонажи некоего Чарльза Диккенса». Очень ироничное высказывание, учитывая, что написал его американец. Американцы вспоминают «некоего Диккенса», только когда предпринимают очередную экранизацию. Чтобы прочувствовать, насколько люди не знают Диккенса, достаточно просто объявить, что вы поняли код «Тайны Эдвина Друда». При этом не беспокойтесь, вы даже не успеете и слова сказать, как вас зароют. Диккенс сейчас настолько не занимает умы даже читающей публики, что можно без опаски разоблачения жонглировать фактами и вымыслами. В лучшем случае, Диккенса вам предложат для разогрева к основному блюду, то есть к Дэну Симмонсу. Только в 44 главе симмонсовский Диккенс впервые читает текст романа. Действие происходит в октябре 1869 года. И начинает он читать с первой главы. На самом деле в это время первой главы просто не было. В 45 главе есть описание приёма у королевы. Странно, но Симмонс ни словом не обмолвился, что был разговор о начавшем выходить новом романе Диккенса, первый выпуск которого автор самолично преподнёс королеве и намекнул, что, если её величество захочет узнать историю раньше её подданных, то он может это ей устроить. Хрестоматийная реакция монаршей особы: Виктория была нелюбопытна. Почему Дэн этого не написал? Может у них на Колорадчине туго с учебниками? Ближе всего прошёл Дэн Симмонс от разгадки в 46 главе. Так близко, как нигде в романе. Но он уподобился своему Коллинзу, не отличил настоящее направление от ложного. 47 глава начинается аллюзией с первой главой диккенсовской «Mystery…» Ещё не успеваешь остыть от предчувствия развязки предыдущей главы, поэтому просто следуешь, куда ведут буквы. Всё очень достоверно, всё очень живо. Но шестой абзац содержит точное время и дату: 8 июня спустя двадцать минут после захода солнца. Сразу возвращаешься на землю. В реальности Диккенс не увидел захода солнца того дня. Вернее, уже не осознавал этого. То есть описываются события после удара, как тогда это называли. Возникает интерес, как Симмонс сможет объяснить столь явную рассинхронизацию. Выкрутился изящно. Но не это оставило царапину на полировке романа. В разговоре между Диккенсом и Коллинзом последний, перечисляя взаимоотношения действующих лиц, говорит, что Тартар очень кстати влюбляется в Елену Ландлес (что неверно, Роза предмет его симпатий), а первый утверждает, что написал уже шесть выпусков из двенадцати (на момент смерти вышло только три выпуска и четвёртый был сдан в набор – главы по XVI включительно), что Джаспер родной брат Эдвина (что неверно) и указал на место захоронения Эдвина (тоже неверно). Симмонсовский Коллинз говорит о Дэчери, хотя тот находился только в черновиках будущих глав, и никто, кроме Диккенса о нём не знал. И месмерические поединки анонсируются ошибочно. Как вам мои подвалы? В любом случае вам легче, вы не знаете всего!