Лирика
РОДНОЕ
Дорог израненные спины,Тягучий запах конопли…Передо мной знакомые картиныИ тихий вид родной земли…
Я вижу – в сумерках осеннихПриютом манят огоньки.Иду в затихнувшие сени,Где пахнет залежью пеньки.
На стенке с радостью заметитьЛюблю приклеенный портрет.И кажется, что тихо светитВ избе какой-то новый свет.
Еще с надворья тянет летом,Еще не стихнул страдный шум…Пришла «Крестьянская газета»,Как ворох мужиковских дум.
А проскрипит последним возомУборка хлеба на полях —И осень закует морозомВ деревне трудовой размах.
Придет зима. Под шум метелейВ читальне, в радостном тепле,Доклад продуманный застелетСтаринку темную в селе…
А за столом под шум газетныйУлыбки вспыхнут в бородах,Прочтя о разностях на свете,О дальних шумных городах.
1926
«Зашел я в дом, где жил герой…»Зашел я в дом, где жил герой,А нынче мать его осталасьДа с ней парнишка – сын второй,Что стал опорою под старость.Большому горю скоро год,А мать по-прежнему украдкой —Нет-нет и снова перечтетВсе те слова бумаги краткой.Знать, с каждым разом в том письмеДороже буква ей любая.Сидит, забывшись, как во сне,Из рук платок не выпуская.С пеленок сына никомуНе уступали эти руки,Кроили курточки ему,Обнять спешили в день разлуки.И вот молва гремит о нем,Все почести ему отдали.А здесь его, в селе родном,Еще по отчеству не звали —Так молод был. Кому бы знать,Что многих славою богачеОн станет вдруг. А мать? А матьИ думать не могла иначе.Что в самый кинется огонь,Не струсит, знала без проверки…Стоит в углу его гармоньИ стопка книг на этажерке.И на меньшого смотрит мать:Ничем тут, видно, не поможешь.Ему играть, ему читатьИ быть на старшего похожим.
Зашел я в дом, где жил герой,А нынче мать его осталасьДа с ней парнишка – сын второй,Что стал опорою под старость.
Большому горю скоро год,А мать по-прежнему украдкой —Нет-нет и снова перечтетВсе те слова бумаги краткой.
Знать, с каждым разом в том письмеДороже буква ей любая.Сидит, забывшись, как во сне,Из рук платок не выпуская.
С пеленок сына никомуНе уступали эти руки,Кроили курточки ему,Обнять спешили в день разлуки.
И вот молва гремит о нем,Все почести ему отдали.А здесь его, в селе родном,Еще по отчеству не звали —
Так молод был. Кому бы знать,Что многих славою богачеОн станет вдруг. А мать? А матьИ думать не могла иначе.
Что в самый кинется огонь,Не струсит, знала без проверки…Стоит в углу его гармоньИ стопка книг на этажерке.
И на меньшого смотрит мать:Ничем тут, видно, не поможешь.Ему играть, ему читатьИ быть на старшего похожим.
1940
«Велика страна родная…»Велика страна родная,Так раскинулась она,Что и впрямь – война инаяДля нее как не война.Но в любой глухой краине,Но в любой душе роднойСтолько связано отнынеС этой, может, не войной.Пусть прибитый той зимоюСлед ее травой порос,И прибой залива моетКорни сосен и берез,Пусть в тот край вернулись птицы,И пришло зверье в леса,И за старою границейДень обычный начался, —Там…Там, в боях полубезвестных,В сосняке болот глухих,Смертью храбрых, смертью честныхПали многие из них.
Велика страна родная,Так раскинулась она,Что и впрямь – война инаяДля нее как не война.
Но в любой глухой краине,Но в любой душе роднойСтолько связано отнынеС этой, может, не войной.
Пусть прибитый той зимоюСлед ее травой порос,И прибой залива моетКорни сосен и берез,
Пусть в тот край вернулись птицы,И пришло зверье в леса,И за старою границейДень обычный начался, —Там…
Там, в боях полубезвестных,В сосняке болот глухих,Смертью храбрых, смертью честныхПали многие из них.
1941
«В поле, ручьями изрытом…»В поле, ручьями изрытом,И на чужой сторонеТем же родным, незабытымПахнет земля по весне:Полой водой и – нежданно —Самой простой, полевойТравкою той безымянной,Что и у нас под Москвой.И, доверяясь примете,Можно подумать, что нетНи этих немцев на свете,Ни расстояний, ни лет.Можно сказать: неужелиПравда, что где-то вдалиЖены без нас постарели,Дети без нас подросли?..
В поле, ручьями изрытом,И на чужой сторонеТем же родным, незабытымПахнет земля по весне:
Полой водой и – нежданно —Самой простой, полевойТравкою той безымянной,Что и у нас под Москвой.
И, доверяясь примете,Можно подумать, что нетНи этих немцев на свете,Ни расстояний, ни лет.
Можно сказать: неужелиПравда, что где-то вдалиЖены без нас постарели,Дети без нас подросли?..
1945
«В дружбе есть святая проба…»В дружбе есть святая проба,Есть заветная статья:Если мы друзья до гроба —И за гробом мы друзья.Верю я в закон могучий,Что на свете не избыт:Друг мой, смерть нас не разлучит,Если жизнь не пособит.Пусть прощанья час настанет —Мне ль, тебе ль придет черед —Дружбы долг в себе оставитНерушимо – тот и тот.Дружбы подлинной наукуСредь живых познав людей,Я твою живую рукуКак бы въявь держу в своей…
В дружбе есть святая проба,Есть заветная статья:Если мы друзья до гроба —И за гробом мы друзья.
Верю я в закон могучий,Что на свете не избыт:Друг мой, смерть нас не разлучит,Если жизнь не пособит.
Пусть прощанья час настанет —Мне ль, тебе ль придет черед —Дружбы долг в себе оставитНерушимо – тот и тот.
Дружбы подлинной наукуСредь живых познав людей,Я твою живую рукуКак бы въявь держу в своей…
1954
Моим критикамВсё учить вы меня норовите,Преподать немудреный совет,Чтобы пел я, не слыша, не видя,Только зная: что можно, что нет.Но нельзя не иметь мне в расчете,Что потом, по прошествии лет,Вы же лекцию мне и прочтете:Где ж ты был, что ж ты видел, поэт?..
Всё учить вы меня норовите,Преподать немудреный совет,Чтобы пел я, не слыша, не видя,Только зная: что можно, что нет.
Но нельзя не иметь мне в расчете,Что потом, по прошествии лет,Вы же лекцию мне и прочтете:Где ж ты был, что ж ты видел, поэт?..
1956
«Та кровь, что пролита недаром…»Та кровь, что пролита недаромВ сорокалетний этот срок,Нет, не иссякла вешним паромИ не ушла она в песок.Не затвердела год от года,Не запеклась еще она.Та кровь подвижника-народаСвежа, красна и солона.Ей не довольно стать зеленойВ лугах травой, в садах листвой,Она живой, нераствореннойГорит, как пламень заревой.Стучит в сердца, владеет нами,Не отпуская ни на час,Чтоб наших жертв святая памятьВ пути не покидала нас.Чтоб нам, внимая славословью,И в праздник нынешних победНе забывать, что этой кровьюДымится наш вчерашний след.И знать, что к бою правомочнаОна призвать нас вновь и вновь…Как говорится: «Дело прочно,Когда под ним струится кровь».
Та кровь, что пролита недаромВ сорокалетний этот срок,Нет, не иссякла вешним паромИ не ушла она в песок.
Не затвердела год от года,Не запеклась еще она.Та кровь подвижника-народаСвежа, красна и солона.
Ей не довольно стать зеленойВ лугах травой, в садах листвой,Она живой, нераствореннойГорит, как пламень заревой.
Стучит в сердца, владеет нами,Не отпуская ни на час,Чтоб наших жертв святая памятьВ пути не покидала нас.
Чтоб нам, внимая славословью,И в праздник нынешних победНе забывать, что этой кровьюДымится наш вчерашний след.
И знать, что к бою правомочнаОна призвать нас вновь и вновь…Как говорится: «Дело прочно,Когда под ним струится кровь».
1957
Слово о словахКогда серьезные причиныДля речи вызрели в груди,Обычной жалобы зачина —Мол, нету слов – не заводи.Все есть слова – для каждой сути,Все, что ведут на бой и труд,Но, повторяемые всуе,Теряют вес, как мухи мрут.Да, есть слова, что жгут, как пламя,Что светят вдаль и вглубь – до дна,Но их подмена словесамиИзмене может быть равна.Вот почему, земля родная,Хоть я избытком их томим,Я, может, скупо применяюСлова мои к делам твоим.Сыновней призванный любовьюВ слова облечь твои труды,Я как кощунства – краснословьяОстерегаюсь, как беды.Не белоручка и не лодырь,Своим кичащийся пером, —Стыжусь торчать с дежурной одойПеред твоим календарем.Мне горек твой упрек напрасный.Но я в тревоге всякий раз:Я знаю, как слова опасны,Как могут быть вредны подчас;Как перед миром, потрясеннымВеличьем подвигов твоих,Они, слова, дурным трезвономСмущают мертвых и живых;Как, обольщая нас окраской,Слова – труха, слова – утильВ иных устах до пошлой сказкиНизводят сказочную быль.И я, чей хлеб насущный – слово,Основа всех моих основ,Я за такой устав суровый,Чтоб ограничить трату слов;Чтоб сердце кровью их питало,Чтоб разум их живой смыкал;Чтоб не транжирить как попалоИз капиталов капитал;Чтоб не мешать зерна с половой,Самим себе в глаза пыля;Чтоб шло в расчет любое словоПо курсу твердого рубля.Оно не звук окостенелый,Не просто некий матерьял, —Нет, слово – это тоже дело,Как Ленин часто повторял.
Когда серьезные причиныДля речи вызрели в груди,Обычной жалобы зачина —Мол, нету слов – не заводи.
Все есть слова – для каждой сути,Все, что ведут на бой и труд,Но, повторяемые всуе,Теряют вес, как мухи мрут.
Да, есть слова, что жгут, как пламя,Что светят вдаль и вглубь – до дна,Но их подмена словесамиИзмене может быть равна.
Вот почему, земля родная,Хоть я избытком их томим,Я, может, скупо применяюСлова мои к делам твоим.
Сыновней призванный любовьюВ слова облечь твои труды,Я как кощунства – краснословьяОстерегаюсь, как беды.
Не белоручка и не лодырь,Своим кичащийся пером, —Стыжусь торчать с дежурной одойПеред твоим календарем.
Мне горек твой упрек напрасный.Но я в тревоге всякий раз:Я знаю, как слова опасны,Как могут быть вредны подчас;
Как перед миром, потрясеннымВеличьем подвигов твоих,Они, слова, дурным трезвономСмущают мертвых и живых;
Как, обольщая нас окраской,Слова – труха, слова – утильВ иных устах до пошлой сказкиНизводят сказочную быль.
И я, чей хлеб насущный – слово,Основа всех моих основ,Я за такой устав суровый,Чтоб ограничить трату слов;
Чтоб сердце кровью их питало,Чтоб разум их живой смыкал;Чтоб не транжирить как попалоИз капиталов капитал;
Чтоб не мешать зерна с половой,Самим себе в глаза пыля;Чтоб шло в расчет любое словоПо курсу твердого рубля.
Оно не звук окостенелый,Не просто некий матерьял, —Нет, слово – это тоже дело,Как Ленин часто повторял.
1962
«Дробится рваный цоколь монумента…»Дробится рваный цоколь монумента,Взвывает сталь отбойных молотков.Крутой раствор особого цементаРассчитан был на тысячи веков.Пришло так быстро время пересчета,И так нагляден нынешний урок:Чрезмерная о вечности забота —Она, по справедливости, не впрок.Но как сцепились намертво каменья,Разъять их силой – выдать семь потов.Чрезмерная забота о забвеньеНемалых тоже требует трудов.Все, что на свете сделано руками,Рукам под силу обратить на слом.Но дело в том,Что сам собою камень, —Он не бывает ни добром, ни злом.
Дробится рваный цоколь монумента,Взвывает сталь отбойных молотков.Крутой раствор особого цементаРассчитан был на тысячи веков.
Пришло так быстро время пересчета,И так нагляден нынешний урок:Чрезмерная о вечности забота —Она, по справедливости, не впрок.
Но как сцепились намертво каменья,Разъять их силой – выдать семь потов.Чрезмерная забота о забвеньеНемалых тоже требует трудов.
Все, что на свете сделано руками,Рукам под силу обратить на слом.Но дело в том,Что сам собою камень, —Он не бывает ни добром, ни злом.
1963
«Мне сладок был тот шум сонливый…»Мне сладок был тот шум сонливыйИ неусыпный полевой,Когда в июне, до налива,Смыкалась рожь над головой.И трогал душу по-другому, —Хоть с детства слух к нему привык, —Невнятный говор или гомонВ вершинах сосен вековых.Но эти памятные шумы —Иной порой, в краю другом —Как будто отзвук давней думы,Мне в шуме слышались морском.Распознавалась та же мераИ тоны музыки земной…Все это жизнь моя шумела,Что вся была еще за мной.И все, что мне тогда вещала,Что обещала мне она,Я слышать вновь готов сначала,Как песню, даром что грустна.
Мне сладок был тот шум сонливыйИ неусыпный полевой,Когда в июне, до налива,Смыкалась рожь над головой.
И трогал душу по-другому, —Хоть с детства слух к нему привык, —Невнятный говор или гомонВ вершинах сосен вековых.
Но эти памятные шумы —Иной порой, в краю другом —Как будто отзвук давней думы,Мне в шуме слышались морском.
Распознавалась та же мераИ тоны музыки земной…Все это жизнь моя шумела,Что вся была еще за мной.
И все, что мне тогда вещала,Что обещала мне она,Я слышать вновь готов сначала,Как песню, даром что грустна.
1964
«Посаженные дедом деревца…»Посаженные дедом деревца,Как сверстники твои, вступали в силуИ пережили твоего отца,И твоему еще предстанут сынуДеревьями.То в дымке снеговой,То в пух весенний только что одеты,То полной прошумят ему листвой,Уже повеяв ранней грустью лета…Ровесниками века становясь,В любом от наших судеб отдаленье,Они для нас ведут безмолвно связьОт одного к другому поколенью.Им три-четыре наших жизни жить.А там другие сменят их посадки.И дальше связь пойдет в таком порядке…Ты не в восторге?Сроки наши кратки?Ты что иное мог бы предложить?
Посаженные дедом деревца,Как сверстники твои, вступали в силуИ пережили твоего отца,И твоему еще предстанут сынуДеревьями.То в дымке снеговой,То в пух весенний только что одеты,То полной прошумят ему листвой,Уже повеяв ранней грустью лета…Ровесниками века становясь,В любом от наших судеб отдаленье,Они для нас ведут безмолвно связьОт одного к другому поколенью.
Им три-четыре наших жизни жить.А там другие сменят их посадки.И дальше связь пойдет в таком порядке…
Ты не в восторге?Сроки наши кратки?Ты что иное мог бы предложить?
1965
«Все сроки кратки в этом мире…»Все сроки кратки в этом мире,Все превращенья – на лету.Сирень в году дня три-четыре,От силы пять кипит в цвету.Но побуревшее соцветьеСменяя кистью семенной,Она, сирень, еще весной —Уже в своем дремотном лете.И даже свежий блеск в росеЛиствы, еще не запыленной,Сродни той мертвенной красе,Что у листвы вечнозеленой.Она в свою уходит тень.И только, пета-перепета,В иных стихах она все летоБушует будто бы, сирень.
Все сроки кратки в этом мире,Все превращенья – на лету.Сирень в году дня три-четыре,От силы пять кипит в цвету.
Но побуревшее соцветьеСменяя кистью семенной,Она, сирень, еще весной —Уже в своем дремотном лете.
И даже свежий блеск в росеЛиствы, еще не запыленной,Сродни той мертвенной красе,Что у листвы вечнозеленой.
Она в свою уходит тень.И только, пета-перепета,В иных стихах она все летоБушует будто бы, сирень.
1965
«Как неприютно этим соснам в парке…»Как неприютно этим соснам в парке,Что здесь расчерчен, в их родных местах,Там-сям, вразброс, лесные перестарки,Стоят они – ни дома, ни в гостях,Прогонистые, выросшие в чаще,Стоят они, наружу голизной,Под зимней стужей и жарой палящейЗащиты лишены своей лесной.Как стертые метелки, их верхушкиРедеют в небе над стволом нагим.Иные похилились друг ко дружке,И вновь уже не выпрямиться им…Еще они, былую вспомнив пору,Под ветром вдруг застонут, заскрипят,Торжественную песнь родного бораЗатянут вразнобой и невпопад.И оборвут, постанывая тихо,Как пьяные, мыча без голосов…Но чуток сон сердечников и психовЗа окнами больничных корпусов.
Как неприютно этим соснам в парке,Что здесь расчерчен, в их родных местах,Там-сям, вразброс, лесные перестарки,Стоят они – ни дома, ни в гостях,
Прогонистые, выросшие в чаще,Стоят они, наружу голизной,Под зимней стужей и жарой палящейЗащиты лишены своей лесной.
Как стертые метелки, их верхушкиРедеют в небе над стволом нагим.Иные похилились друг ко дружке,И вновь уже не выпрямиться им…
Еще они, былую вспомнив пору,Под ветром вдруг застонут, заскрипят,Торжественную песнь родного бораЗатянут вразнобой и невпопад.
И оборвут, постанывая тихо,Как пьяные, мыча без голосов…Но чуток сон сердечников и психовЗа окнами больничных корпусов.
1965
«Как глубоко ни вбиты сваи…»Как глубоко ни вбиты сваи,Как ни силен в воде бетон,Вода бессонная, живаяНе успокоится на том.Века пройдут – не примирится, —Ей не по нраву взаперти.Чуть отвернись – как исхитритсяИ прососет себе пути.Под греблей, сталью проплетенной,Прорвется – прахом все труды —И без огня и без водыОставит город миллионный.Вот почему из часа в часТам не дозор, а пост подводный,И стража спит поочередно,А служба не смыкает глаз.
Как глубоко ни вбиты сваи,Как ни силен в воде бетон,Вода бессонная, живаяНе успокоится на том.
Века пройдут – не примирится, —Ей не по нраву взаперти.Чуть отвернись – как исхитритсяИ прососет себе пути.
Под греблей, сталью проплетенной,Прорвется – прахом все труды —И без огня и без водыОставит город миллионный.
Вот почему из часа в часТам не дозор, а пост подводный,И стража спит поочередно,А служба не смыкает глаз.
1965
«Чернил давнишних блеклый цвет…»Чернил давнишних блеклый цвет,И разный почерк разных летИ даже дней – то строгий, четкий,То вроде сбивчивой походки —Ребяческих волнений след,Усталости иль недосугаИ просто лени и тоски.То – вдруг – и не твоей рукиНажимы, хвостики, крючки,А твоего былого друга —Поводыря начальных дней…То мельче строчки, то крупней,Но отступ слева все заметнейИ спуск поспешный вправо, вниз,Совсем на нет в конце страниц —Строки не разобрать последней.Да есть ли толк и разбирать,Листая старую тетрадьС тем безысходным напряженьем,С каким мы в зеркале хотимСродниться как-то со своимНепоправимым отраженьем?..
Чернил давнишних блеклый цвет,И разный почерк разных летИ даже дней – то строгий, четкий,То вроде сбивчивой походки —Ребяческих волнений след,Усталости иль недосугаИ просто лени и тоски.То – вдруг – и не твоей рукиНажимы, хвостики, крючки,А твоего былого друга —Поводыря начальных дней…То мельче строчки, то крупней,Но отступ слева все заметнейИ спуск поспешный вправо, вниз,Совсем на нет в конце страниц —Строки не разобрать последней.Да есть ли толк и разбирать,Листая старую тетрадьС тем безысходным напряженьем,С каким мы в зеркале хотимСродниться как-то со своимНепоправимым отраженьем?..
1965
«Ночью все раны больнее болят…»Ночью все раны больнее болят, —Так уж оно полагается, что ли,Чтобы другим не услышать, солдат,Как ты в ночи подвываешь от боли.Словно за тысячи верст от тебяВсе эти спящие добрые людиВзапуски, всяк по-другому храпя,Гимны поют табаку и простуде, —Тот на свистульке, а тот на трубе.Утром забудется слово упрека:Не виноваты они, что тебеБыло так больно и так одиноко…
Ночью все раны больнее болят, —Так уж оно полагается, что ли,Чтобы другим не услышать, солдат,Как ты в ночи подвываешь от боли.
Словно за тысячи верст от тебяВсе эти спящие добрые людиВзапуски, всяк по-другому храпя,Гимны поют табаку и простуде, —
Тот на свистульке, а тот на трубе.Утром забудется слово упрека:Не виноваты они, что тебеБыло так больно и так одиноко…
1965
«День прошел, и в неполном покое…»День прошел, и в неполном покоеСтихнул город, вдыхая сквозь сонЗапах свежей натоптанной хвои —Запах праздников и похорон.Сумрак полночи мартовской серый.Что за ним – за рассветной чертой —Просто день или целая эраЗаступает уже на постой?
День прошел, и в неполном покоеСтихнул город, вдыхая сквозь сонЗапах свежей натоптанной хвои —Запах праздников и похорон.
Сумрак полночи мартовской серый.Что за ним – за рассветной чертой —Просто день или целая эраЗаступает уже на постой?
1966
«Погубленных березок вялый лист…»Погубленных березок вялый лист,Еще сырой, еще живой и клейкий,Как сено из-под дождика, душист.И Духов день. Собрание в ячейке,А в церкви служба. Первый гармонистУ школы восседает на скамейке,С ним рядом я, суровый атеистИ член бюро. Но миру не раскрытый —В душе поет под музыку секрет,Что скоро мне семнадцать полных летИ я, помимо прочего, поэт, —Какой хочу, такой и знаменитый.
Погубленных березок вялый лист,Еще сырой, еще живой и клейкий,Как сено из-под дождика, душист.И Духов день. Собрание в ячейке,А в церкви служба. Первый гармонистУ школы восседает на скамейке,С ним рядом я, суровый атеистИ член бюро. Но миру не раскрытый —В душе поет под музыку секрет,Что скоро мне семнадцать полных летИ я, помимо прочего, поэт, —Какой хочу, такой и знаменитый.
1966
Страницаиз27
СкороКнижный режим
