Холодный душ
Остается еще одно грандиозное надувательство: наука и новые технологии продлили нам вовсе не жизнь, а старость. По-настоящему чудом было бы, если бы мы могли достигнуть порога смерти в состоянии и с внешностью крепкого 30- или 40-летнего человека, свежего и бодрого; если бы нас могли навсегда законсервировать в том возрасте, который мы сами выберем. Даже если так называемая «технология продления жизни» и развивается в этом направлении, разрабатывая системы лечения, серии хирургических вмешательств, занимаясь исследованиями клеток и митохондрий, мы всё еще далеки от желаемого. Годы обретенного отпуска превращаются в отравленный подарок: мы живем дольше, но больными, тогда как средняя продолжительность жизни в здоровом состоянии остается неизменной. Медицина превратилась в машину по производству старческих недугов и деменции. Нас ожидает еще двадцать лет жизни, притом что мы находимся уже в сильно потрепанном состоянии! Нам бы хотелось сохранить наш лучший облик, который мы сами выбрали бы из тех, что достались нам в удел за время нашего расцвета, или вновь обрести его с помощью скальпеля. Становиться старше терпимо, только если твои тело и ум остаются в приличной форме.
Страх перед старением становится, таким образом, тем сильнее, чем больше растет продолжительность жизни и чем дальше отступает стареющая старость. Этот страх проявляется все раньше, зарождаясь уже в юности. Цветущие двадцатилетние девушки замораживают свои яйцеклетки, делают первые пластические операции – перекраивают носы, увеличивают грудь и губы, – едва вступив на жизненный путь. Пластическая хирургия становится неотъемлемой принадлежностью целого поколения, мечтающего преобразить себя даже с риском войти в сообщество клонов. Тело, данное нам от природы, совсем не то, что мы рисуем себе в мечтах; однако и полученный результат никогда с этим не совпадет. Кожа никогда не будет достаточно гладкой, операция не сделает ее в должной мере упругой или мягкой, грудь никогда не будет подтянута на нужную высоту, скулы не будут подчеркнуты как надо. Панический страх не соответствовать стандартам поселяется в нас, как только заканчивается детство. При малейшем подозрении на дряблость кожи мы начинаем делать подтяжки. Столько недугов было побеждено: остается только удивляться тому, что не удалось победить их все разом. К привычным для нас бедам добавляется то, что мы разучились переживать неудачи. Блестящие успехи медицины соблазняют нас почти гарантированной удачей.
«Со старостью скоро будет покончено», – гласил журнальный заголовок в 1992 году. Это была невероятная новость. Если избавление человечества от старости – всего лишь вопрос времени, если удастся отсрочить ее наступление, повернуть вспять ход биологических часов, то совсем скоро мы повергнем и нашего последнего врага, то есть смерть. Однако для начала нам нужно вылечиться от смертельной болезни под названием жизнь: она смертельна, потому что однажды заканчивается. В нас одновременно присутствуют ужас перед дряхлостью и немощью и безумная надежда на чудо – безрассудная уверенность, питаемая последними достижениями науки, что со старостью и смертью покончено. Мы по-детски надеемся, что нас пронесет, что вопреки всему беда нас не коснется, что будут наконец открыты законы долголетия – например, благодаря эпигенетике или секвенированию ДНК сверхдолгожителей.
Именно в таком ключе следует понимать современное неприятие смерти, под знаменем которого выступает прежде всего трансгуманизм. Мы всё меньше проводим различий между обстоятельствами нашей судьбы, которые в силах изменить – замедлить физическое старение, продлить существование, – и обстоятельствами неизбежными – нашей конечностью и смертью. Смерть перестала быть привычным понятием нашей жизни, она превратилась во врачебную неудачу в деле предотвращения любого отказа функционировать. Наступит момент, когда мы станем возмущаться тем, что умираем, будучи уверены, что успехи в исследованиях всего через несколько лет позволили бы нам выжить. Мы – жертвы неудачного стечения обстоятельств, и время, в которое мы живем, обязано нас вылечить. Современность сулит нам возможность получить звание «живого», возможность нашего «повторного сотворения», которое не будет зависеть от игр природы. И нам уже кажутся безумными не сами эти перспективы, но промедление или те препятствия, что мешают их осуществлению. Нам удалось «преодолеть разрыв между идеальным и реальным» (К. Маркс) – эта позиция может подтолкнуть или к переустройству жизни, или к бесплодным обвинениям.
Возводя долголетие в абсолютную норму, человеческая цивилизация объявляет неприемлемыми старость, немощь, зависимость. Нам невыносимо признавать реальное положение дел: мы продолжаем стареть и умирать. Оказывается, неслыханные обещания трансгуманистов, озабоченных тем, как заново смоделировать нашу жизнь с помощью достижений в биологии и искусственного интеллекта – по крайней мере на сегодняшний день, – это лишь спекуляция, красивые слова, новый Фауст в цифровом формате. Нам следует упрекнуть их, но не в том, что они встали на путь Прометея, а в том, что они не слишком далеко ушли по этому пути. Они перехватили у коммунизма роль проводника в светлое будущее, но ведут к нему путем научных открытий. Они тешат себя той же мыслью, той же мечтой о всеведении и всевластии над собой и над миром. По их мнению, именно от тела, этой «анахроничной скорлупы», нужно отказаться, заново смоделировав его для нового технологического бытия. Мы были гниющей плотью, набитой внутренностями, а станем киборгами, начиненными кремниевыми деталями. Поистине мы стоим на перепутье, где сталкиваются два мировоззрения: традиционное, когда каждому возрасту предназначена своя судьба, и новое, протестующее против роковой участи и желающее выйти за прежние пределы существования, внести улучшения в человеческое существо. Современная инженерия, стремящаяся смоделировать нас заново, усовершенствовать нас, вызывает у нас недоверие и в то же время восхищение. Трансгуманизм, биотехнологии пробуждают столько же ненависти, сколько и безумных надежд. Но если они позволяют продвинуться в исследованиях, почему мы должны заведомо осуждать их, вместо того чтобы взглянуть на них более прагматически? Нам обещают, что уже в середине нынешнего века люди будут жить до 150 лет благодаря исследованиям в области старения клеток. Почему нет? Нас уже не будет, чтобы убедиться в этом лично, но пожелаем удачи нашим потомкам.
Нас заверяли, что вечная жизнь будет достигнута в ближайшем году, опечаленные умы уже оплакивали смерть смерти, и мы можем убедиться в том, что заявленные намерения от полученных результатов отделяет пропасть. Неизбежное не отменено, но отодвинуто: сегодня в Германии и Японии продается больше подгузников для стариков, чем для младенцев! Не стоит прибавлять к тяжести старения абсурдность отрицания того, что старение грустно, или обещания это старение отменить. В нашей власти, значительной и вместе с тем ничтожной, отсрочить наступление старости, притормозить процесс разрушения; это дополнительное время и есть время нашей свободы. Если не принимать во внимание, что в этот период нашей жизни черная пропасть депрессии часто подстерегает даже самые закаленные характеры. Улучшение положения старшего поколения зависит не только от развития современных исследований, но и от изменения умонастроений.
Как бы то ни было, наше тело не лжет, тело властвует над нами. Оно говорит нам: будущее еще возможно, но на моих условиях. Если вы не уважаете мои требования, вы дорого за это заплатите. Начиная с 45 лет, как объясняет нам медицина, человек, по сути, живет с дулом у виска. На нем лежит выбор: отсрочить выстрел или нажать на курок. В этот момент необходимо понимать, что тело, полученное при рождении, и тело пожившее отличаются друг от друга, что тело нужно поддерживать, что оно очень уязвимо и без конца нуждается в починке наподобие элегантного ретролимузина, который регулярно ломается, но мы упорно чиним его и ездим до следующей поломки. Наступает время, когда здоровье представляет собой череду болезней, приходящих одна за другой, – на этот счет не стоит питать иллюзий, – когда на лечение требуется больше времени, а выздоровление длится дольше, что позволяет избежать опасного превосходства одной патологии над другой и рассредоточивает угрозу между несколькими болезнями.
Что ты о себе воображаешь
Знай свое место: именно это вдалбливают нам в голову с детства. Не зазнавайся, не корчи из себя что-то особенное. Не стремись «пернуть выше собственной задницы», если воспользоваться этим смачным французским выражением, восходящим к 1640 году. У каждого из нас есть место, определенное для него родителями, средой, из которой он вышел, полученным образованием. Пытаться вскарабкаться на следующую ступень общественной лестницы, стремиться стать успешнее и богаче означало бы забыть, кто мы и откуда вышли. Горе тем, кто нарушит это правило. Бедняки и безродные не должны «высовываться», пускать пыль в глаза, живя не по средствам, становиться рабами социальных химер. С возрастом эти рамки делаются всё теснее. Можно родиться женщиной, или евреем, или чернокожим, но все мы когда-нибудь станем старыми (Паскаль Шанвер). Эта перспектива заранее ставит нас на определенное место – место стариков, время которых прошло, и они должны уступить дорогу молодым.
Вообще, жить – значит никогда не оставаться на своем месте. Нас притягивает то, чего мы лишены и что нам фатальным образом недоступно. В каждой душе таятся огромные возможности, неведомые ей самой. Тот, кто мечтает о спокойной жизни, может вести ее в свое удовольствие, особенно после 60 лет: сидеть на одном месте, душить свои фантазии, заранее упиваться крушением любой мечты. Есть люди, которые перестают жить в разгар собственной жизни. Человечество делится на два лагеря: тех, кто прячется в своей раковине, и тех, кто открыт миру. Со временем число первых резко возрастает. А других желание проявить себя еще хоть раз, исколесить весь мир может привести к разочарованию, но также и к вспышкам вдохновения, восторга.
«Ишь, выпендривается!» – говорим мы о тех, кто претендует на большее, чем им положено. В любом возрасте мы что-то о себе воображаем – без этих маленьких уловок, поднимающих нас на новую высоту, увлекающих в волшебный мир наших фантазий, мы просто-напросто не смогли бы вынести жизнь как она есть, без прикрас. Мы облекаем наши малейшие побуждения в красивый словесный фантик, который поэтизирует и превозносит их. Невозможность усидеть на месте и стремление все романтизировать – вот две подростковые болезни, которые остаются с нами в течение всей жизни. До самого конца мы мечтаем, чтобы наша жизнь напоминала приключенческий роман или фильм. «Стремление к избытку возбуждает дух сильнее, чем добывание необходимого. Человека создает желание, а не потребность» (Гастон Башляр).
