Режим Путина. Постдемократия

Предисловие

Книга Дмитрия Юрьева ставит перед читателями сложнейшие проблемы, связанные с необходимостью посмотреть на постоянно трансформирующуюся систему власти в нашей стране. В ее, во-первых, эволюции за последние пятнадцать лет и, во-вторых, в ее актуальности. Предпринимается попытка представить и обсудить самый масштабный, самый серьезный вызов, который стоит перед всеми нами, перед страной и, может быть, даже перед человечеством – если считать Россию его существенной частью.

Сумеет ли Россия ответить на этот драматический вызов? И есть ли для этого необходимые ресурсы и рычаги? Перед вами – книга чрезвычайной трезвости в анализе всех составляющих социального развития страны. Нелицеприятная, жесткая в формулировках, дающая диагноз практически всем силам, определяющим социальные процессы последнего времени, эта книга ставит те самые вопросы, которыми задается сегодня не только каждый аналитик, гуманитарий, философ, политтехнолог или член политического класса, но и самый обычный человек, способный задумываться о собственной жизни и настоящем моменте.

Мне не очень нравится слово «режим» в названии – поскольку оно, особенно в советской традиции, отягощено рядом негативных смыслов (а это важно – нам потребовалось почти пятнадцать лет, чтобы вычерпать негатив, отягощающий такое понятие, как, например, «бизнес»). «Режимом» называли противоестественную, неправильную власть, то, что не укладывалось в представления о «власти миллионов». «Системный проект Путина» – так бы я определил то, о чем пишет Дмитрий Юрьев. Рассматривается и закономерность появления этого проекта, и его гигантские заслуги, и бесконечные драмы, связанные с его имплантированием в социокультурные матрицы протофеодальной российской реальности.

Мне показалась очень важной тема, которая обсуждается на протяжении всей книги – тема потенциального выхода на объяснение смуты, тема «опричной природы» наших властно-общественных отношений. «Несостоятельность элиты, распад интеллигенции снова ставят страну на грань смуты» – эта короткая формулировка связывает перспективу смуты с огромным количеством источников формирования разного рода социальной, идеологической и – шире – мировоззренческой «туфты» (это – тоже формулировка из книги) и видится мне существенной, потому что я тоже считаю, что «туфта» – это особая форма столь привычного и столь опасного для России вечного воровства.

Есть еще один тезис, который я не встречал ранее и который поначалу может показаться критическим, даже обличительным по отношению к «системе Путина» – точный и по-юрьевски образный тезис об «узурпации ответственности»: «над страной нависает призрак солипсизма», институт главы государства не имеет собеседника, кроме самого себя. Эта, казалось бы, объективная и наглядная ситуация, которую весь интеллектуальный класс России фиксирует на протяжении нескольких последних лет, в книге Юрьева возникает и формулируется как трагическая. Это кажется мне не менее актуальным, чем другой тезис – о том, что «проблема преемника», в которую на ближайшие два-три года втягивается весь истеблишмент России, – проблема если не ложная, то, по крайней мере, второстепенная по сравнению с ответом на важнейшие вызовы, связанные с формированием новой социально-политической реальности в России. То, что в ближайшие месяцы и годы все будут жевать как проблему номер один, по Юрьеву – абсолютно вторично. Проблема преемника может обсуждаться лишь постольку, поскольку само общество – в том числе с помощью Путина – окажется способным найти ответ на вызов новой социально-политической и социально-культурной реальности, на новые мировые контексты. Имеет значение лишь то, сумеет ли Путин как лидер «системного проекта» осознать то, что в книге называется «балансом интересов», и выстроить систему своих действий именно как проект.

Какие-то моменты Юрьев только констатирует. Это, прежде всего, отсутствие на горизонте политических фигур, сомасштабных таким ее разным демиургам, как Ельцин и Путин. Сегодня ни в окружении президента, ни в какой-либо субкультурной среде (интеллектуальных, художественных, экономических «кланов»), не видно лидеров, обладающих тем колоссальным ресурсом воли и ясновидения, который, как об этом говорил де Голль, необходимо иметь для того, чтобы из самой постановки вопросов и просветленного их понимания возникал проектный и деятельный ресурс изменения нашей национальной истории.

В меньшей мере – может быть, это и правильно – описан в книге вариант, альтернативный «прорывному». Путь, который автор образно назвал «фатальным выкидышем». Это – та самая ситуация, когда при отсутствии в стране «партии национального прогресса» активизируются те силы ксенофобского, радикально-националистического характера, которые абсолютно четко, однозначно и – в потенциале – катастрофично противостоят главному стремлению Путина: раскрыть систему, открыть страну, продолжая предоставлять ей максимальные возможности.

Проблема «третьего срока Путина» – и это одна из основных идей книги – не в преемственности власти, а в постоянном выборе. Может быть, речь идет об очередном «квантовом скачке» в российской истории, об уже привычной развилке, на которой мы чуть ли не каждые десять лет осуществляем такой выбор. И книга Дмитрия Юрьева показывает, что, несмотря на достижения путинского «режима» – используем этот термин автора, – несмотря на его ограничения, на долгий путь обуздания «олигархов» (который в книге рассматривается очень подробно), несмотря на все накопления роста, которые сегодня есть в стране, нужный стране результат этого главного выбора все-таки возможен. Хотя очень и очень проблематичен. Я имею в виду выбор, который сделает страну действительно современной и впишет ее в тот цивилизационный контекст развития человечества, из которого пути назад уже не будет.

Даниил Дондурей,

главный редактор журнала «Искусство кино»

От автора

Режим Владимира Путина – каков он есть на исходе первой половины второго срока правления второго президента России – подводит черту под очередным этапом российских трансформаций. Этот режим – реальное, живое социально-политическое образование. Он не имеет отношения ни к официозным пропагандистским клише, ни к оппозиционным страшилкам, у него – свое историческое наполнение.

Парадокс восприятия путинского режима сегодня в там, что, как это часто бывает в России, общественное мнение живет сегодняшним днем, мгновенно забывая о вчерашнем и с ужасом вглядываясь в завтрашний. И поэтому достаточно очевидные и значимые результаты первой путинской пятилетки – выход из тотального кризиса власти, реабилитация российского национального суверенитета, существенное снижение уровня прямой угрозы конфедералистского распада и социального хаоса, в общем, сохранение России для будущего, – меркнут перед охватывающей массы тревогой в преддверии этого будущего.

Между тем, режим Путина – это не только живая, но и достаточно сложная реальность. Она складывается из разных факторов – объективных и субъективных; она уже прошла через несколько этапов: от «комитета кремлевского спасения», в отчаянии сплотившегося в коридорах Старой площади летом 1999 года, через «центр стратегических разработок» и всевозможные проекты либеральной модернизации 2000–2002 годов к «сентябрьской политической системе» 2004 года, которая кардинально меняет структуру имотивацию деятельности власти в России после Беслана, украинской «революции» и «монетизации льгот».

И вовсе не столь важно, каковы личные устремления ключевых фигур режима – в том числе самого Путина. Не столь важно и то, пойдет ли Владимир Путин на третий срок и если не пойдет, то будет ли он воспроизводить операцию «преемник». Важно другое – даст ли путинская постдемократия шанс на преемство жизни России. И в этом смысле итоги правления Путина по состоянию на сегодняшний день – это далеко не подведенная черта. Будущее начинается сегодня, хотя и вырастает из «вчера».

Предлагаемая вашему вниманию книга – попытка системного взгляда на реальность режима Владимира Путина в его историческом, психологическом и социальном единстве.

Эта книга сложилась из нескольких частей. Одни тексты – новые, написанные специально для книги в течение последнего года, другие стали результатом переработки статей, опубликованных в 2000–2005 годах в журналах «Эксперт», «Деловые люди», в «Русском журнале» и в газете «Известия» как за моей подписью, так и в соавторстве. Я искренне признателен Александру Асмолову (важные идеи из совместной публикации в «Эксперте» за апрель 2000 года использованы в четвертой главе этой книги) и Наталье Савёловой (фрагменты совместных публикаций в «Эксперте», «Деловых людях» и «Новом мире» за 2000 год использованы при подготовке II–V глав). Я благодарен Модесту Колерову – соавтору идеи этой книги, а также Максиму Мейеру и Кириллу Танаеву за содержательные обсуждения.

Дмитрий Юрьев

ДО И ПОСЛЕ БЕСЛАНА

Кремлевский след террористических атак. – Медийные задачи террора. – Непримеченный слон (забытая история генерала Дудаева). – Атавистический реванш. – Мюнхенский синдром против логики Нюрнберга. – Террористический вызов и рождение нации.

То время в истории России, которое будут связывать с именем Владимира Путина, не сводимо к трагедии Беслана – равно как оно не сводимо ни к трагедии «Норд-Оста», ни к триумфальной поддержке президента на выборах 2004 года, ни к последним месяцам ельцинского президентства, удивительным месяцам неуклонной трансформации общественного мнения от раздраженного отчаяния к охватившей всех и сразу надежде на неминуемое и скорое лучшее будущее.

Однако начать придется с Беслана. Просто потому, что именно в тех трех черных сентябрьских днях в 2004 году сконцентрировалась острейшая государственная недостаточность России – недостаточность, вызвавшая к жизни общественные ожидания, которые стали основой для прихода Владимира Путина к власти в 1999–2000 годах, недостаточность, как никогда остро осознанная и провозглашенная президентом в его телеобращении 4 сентября 2004 года.

Общественное сознание, оглушенное и взорванное бесланской трагедией, было в те дни не готово услышать президента. В какой-то степени не услышало оно его и по сегодняшний день. Слишком несоизмеримыми представляются российскому обществу ужасы массового детоубийства – и проблемы недееспособности государственного механизма.

Возможно, президент Путин нашел не лучшую форму для своего заявления. Он довольно часто – особенно в последнее время – бывает не очень точен в выборе слов и интонаций. Но очевидно и другое – по существу он в те дни говорил действительно о самом важном. О колоссальном кризисе государственного строительства. О нарастающей угрозе национальной несостоятельности России как социально-политического организма. О том, что под удар поставлена надежда, охватившая многих в те сентябрьские дни 1999 года, когда он, новый глава правительства России, в первый раз высказался публично, резко и от первого лица – по мнению многих, неудачно и грубовато, по мнению большинства, в самую точку: потому что общество не могло больше выносить отдельного от государства, незащищенного существования, не могло и не хотело оставаться беззащитным перед лицом террористов, воплотивших в своей звериной силе всю безнадежность государственного бессилия.

Шрам Беслана – как прежде шрамы «Норд-Оста», Каховки и Буденновска – останется надолго, возможно, навсегда. Продолжатся расследования – удачные и не очень, честные и лживые, профессиональные и имитационные. Продолжатся мучительные воспоминания одних и циничная пиаровская эксплуатация этих воспоминаний другими. Тем очевиднее становится, что спустя год (и годы) тема Беслана, равно как и тема «Норд-Оста», и в целом тема террора, – останется самой болевой точкой российской государственности, точкой, под углом зрения с которой рассыпаются политические теории и административно-бюрократические планы, пиаровские и силовые спецоперации. Потому что с этой точки зрения особенно очевидным становится реальный смысл российских трансформаций, не сводимый ни к политическим реформам, ни к идеологическим спорам. Смысл, заключающийся в решении самого жесткого вопроса о будущем страны и проживающих в ней людей.