3
Через четыре дня я пошел в госпиталь. Он был еще дальше от моего дома, чем Адмиралтейство, и я чертовски устал. Я щурился под ослепительным местным солнцем, старался идти помедленнее, но все равно вышагивал как какой-нибудь гардемарин в Академии и пришел на целый час раньше назначенного доктором времени. Может, я и впрямь ненормальный?
В комнате ожидания я нашел на столике крошечные дискеты, вставил одну из них в свой электронный блокнот и начал просматривать земные журналы. Они были относительно свежими, двухлетней давности, а значит, их доставили сюда всего восемь месяцев назад.
– О вас написано в передовой статье, мистер Сифорт, – раздался рядом женский голос. Я поднял глаза. Это была медсестра.
– Простите, я не…
Но экзальтированная медсестра не слушала моего смущенного лепета.
– Эта статья сразу после рекламы, переверните страницы с объявлениями, – объяснила она.
Я пролистал на экранчике несколько страниц и, к своему ужасу, увидел собственный портрет. Какое изможденное лицо!
– Я не искал эту статью, – начал оправдываться я, – просто хотел…
– Вначале о вас писали во всех журналах! – стрекотала медсестра, не давая мне вставить и слова. – Герой орбитальной станции планеты Майнингкэмп, спаситель «Гибернии» и так далее. Потом эта шумиха затихла. – Я выключил блокнот, а она, непрестанно улыбаясь, продолжала тараторить:
– А когда вы отбились от рыб и спасли «Дерзкий», журналы пуще прежнего разразились статьями о вас. «Голоуик» назвал вас самым престижным женихом, которого не портит даже ожог.
– Бог мой, что вы несете, – пробормотал я, неуклюже встал и уронил на столик блокнот.
– Если вы собираете вырезки о себе, мистер Сифорт, то мы можем вам помочь…
– Нет! – поспешно крикнул я.
– Привет, Сифорт, – выглянул из кабинета доктор Тендрес.
– Спасибо, мисс… э… мисс. Спасибо за указание… то есть за предложение, – замямлил я, вконец растерявшись, и улизнул от нее в кабинет доктора.
– Как вы себя чувствуете? – бодро спросил он. Шторы в кабинете были подняты, но стол доктора стоял в тени.
– Гораздо лучше, – ответил я, присел на стул прямо перед столом и положил фуражку на колени.
– Вам все еще снятся кошмары?
– Уже нет. – В последние дни мне и вправду ничего не снилось. По ночам я был занят совсем другим, так что мне было не до сна.
– Расскажите о ваших кошмарах.
Я вспомнил, что этот же вопрос доктор задавал мне несколько недель назад. Тогда я отказался отвечать, но это оказалось ошибкой. Я набрал в грудь воздуха и начал выкладывать:
– В одном из кошмаров отец приводит меня в Академию. Вы знаете, это записано в истории болезни. Иногда мне снятся люди, которых я убил: Туак, Рогов и другие. Они приходят ко мне во сне, чтобы отомстить. Иногда снится мое жестокое обращение с Филипом Таером. Он погиб лейтенантом, когда на «Дерзкий» напали космические рыбы.
– Вы сильно переживаете?
– Что касается мистера Таера… Пожалуй, я был к нему несправедлив, причинил ему слишком много страданий. Теперь я раскаиваюсь. А что касается других… – Я задумался, пытаясь ответить честно. – Не знаю. Понимаете, я вынужден был их казнить.
– Вы очень хотите снова командовать кораблем?
– Да, очень, – тут же выпалил я.
– Тогда вы должны рассказать мне всю правду.
– Все, что я сказал, чистая правда.
– Верю. Но может быть, это лишь часть правды? – Он встал, подошел к окну, сцепил руки за спиной. – Что вы думаете о самом себе?
Пришлось встать и мне.
– Сэр, я обязан отвечать на этот вопрос? – спросил я, терзая свою фуражку.
– Вам тяжело об этом говорить? – Он обернулся и посмотрел мне в глаза.
– Не то слово. Мучительно. – Я с трудом, но заставил себя выдержать его взгляд.
– Вы не обязаны отвечать. Я прошу вас только об одном: или говорите правду, или вовсе не говорите. Я медленно осел на стул.
– Ладно. – Я собрался с духом и заговорил:
– Я считаю себя бестолковым. Я не сумел выполнить свой долг как следует. Из-за меня пострадало множество людей и моя душа. Я знаю, что начальство придерживается другого мнения, но мне-то правда известна.
– О каких страданиях вы говорите?
– О боли, смерти, проклятии.
Последовало долгое молчание. Наконец я понял, что доктор ждет от меня более вразумительного объяснения, и продолжил:
– Я причинил много зла людям. Некоторые погибли, потому что я не принял вовремя надлежащих мер. Всего этого можно было избежать. Кроме того, я сам себя обесчестил и погубил свою душу.
– Вы имеете в виду клятву?
– Конечно. – Я постарался заглушить в себе раздражение. Если доктор не понимает меня, то я должен объяснить так чтоб он понял. – Я застрелил женщину, хотя поклялся не причинять ей вреда. Я сознательно дал эту клятву, чтоб получить возможность проникнуть в помещение, где забаррикадировалась та женщина, и застрелить ее. Как видите, я заранее знал, что нарушу клятву.
– Разве цель не оправдывала средства?
– Разумеется, я пошел на это не забавы ради. Мне надо было спасти корабль и всех людей на его борту. Адмирал Брентли и прочее начальство Адмиралтейства полагают, что спасение «Дерзкого» оправдывает мое клятвопреступничество. Но я считаю иначе. – Разумеется, Господь Бог тоже меня не оправдал.
– Нашей официальной религией является Церковь Воссоединения, все мы служим Единому Истинному Богу, но у нас до сих пор нет единого понимания воли Господней, – осторожно возразил доктор.
– Давайте не будем заниматься софистикой, – вспылил я.
– Это не со…
– Это ересь! – крикнул я.
Он замолчал. Я опомнился и тоже умолк.
Наконец он холодно сказал:
– Я не собираюсь обсуждать с вами теологические вопросы, капитан Сифорт. У меня другие задачи.
Я мрачно молчал, кляня себя за вспыльчивость. Теперь доктор не даст мне разрешения на полеты.
Гнетущая тишина действовала мне на нервы. Наконец я не выдержал.
– Простите, сэр, – сказал я как можно спокойнее. – Понимаю, что моя несдержанность расценена вами как лишнее доказательство моей профессиональной непригодности.
– Я расценил это как повышенную религиозность. – Доктор Тендрес сел за стол. – Как вы думаете: отразятся ли ваши грехи на вашей работоспособности?
– Погублена моя душа, но не способности к службе, – равнодушно ответил я. К чему теперь волноваться? Все равно к полетам мне уже не вернуться.
– Вы способны быть счастливым?
– Был однажды. Очень недолго.
– Когда?
– На борту «Порции», когда у меня были жена и сын. А потом они умерли.
– А сейчас?
– Сейчас – нет. Возможно, когда-нибудь я смогу испытывать нечто вроде удовольствия или удовлетворения, но это маловероятно.
– Давайте разберемся до конца. Какое у вас чаще всего настроение?
Я закрыл глаза и начал подыскивать честный ответ. Внимательно прислушавшись к себе, я обнаружил удивительную вещь.
– Не скажу, что я счастлив, но… знаете, я ощущаю какое-то внутреннее спокойствие, – признался я. – Я давно смирился с расплатой, которая меня ждет в аду, поэтому бедствия этой жизни меня не страшат. Они ничто по сравнению с будущими муками. Кроме того, теперь у меня есть… как бы это сказать… подруга. Все это меня утешает.
– Вы имеете в виду мисс Уэллс?
– Да, сэр. – Конечно, я не собирался выкладывать доктору, как именно Анни меня утешает. Мы почти трое суток провели в постели. Спокойные нежные ласки то и дело сменялись приступами яростной страсти… Недолгие сидения за кухонным столом, поглощение омлета, потом снова ванна, постель, ее губы, руки, судорожные движения бедер… И так до полного изнеможения, когда я наполовину в шутку, наполовину всерьез умолял ее дать мне умереть спокойно. Но она лишь лукаво улыбалась, снова прижималась ко мне, и все повторялось…
Я очнулся от сладостных воспоминаний, встрепенулся:
– Простите, доктор Тендрес, я немного задумался.
– Судя по вашему лицу, думали вы о чем-то чертовски приятном.
– Пожалуй, так, – улыбнулся я.
Доктор включил свой электронный блокнот.
– Я вижу, сейчас вы чувствуете себя лучше, – сказал он. – Еще три месяца отдохнете, мистер Сифорт, а потом будете снова летать.
– Три месяца? – скривился я. Вот до чего доводит честность! Сам виноват. – Мне бы хотелось получить корабль раньше…
– Нет, нет, – замахал он руками, – мистер Сифорт, не давите мне на психику. Три месяца – и точка.
– Офицером связи? – переспросил я. – На это я не гожусь.
– Почему бы и нет? Плантаторы вас уважают. С некоторыми из них вы познакомились еще в прошлый визит на эту планету, – настаивал адмирал Де Марне.
Я угрюмо уставился в ковер и пробормотал:
– Я действительно встречался с некоторыми плантаторами, но вряд ли они меня уважают…
– Богач Хармон Бранстэд и его брат Эммет, который был с вами на «Дерзком», всем своим знакомым поют о вас дифирамбы.
– Может быть, кое-что у меня и получается хорошо, сэр, но только не поддержка контактов с обществом, – упрямился я.
– Никаких особых контактов от тебя не потребуется. Понимаешь, плантаторы хотят суверенитета, мечтают о собственном правительстве. Нам нужно внедрить в их среду человека, способного внимательно слушать. Ты будешь нашим осведомителем, вот и все. – Адмирал озабоченно взглянул на часы. – Короче говоря, это приказ. Отправляйся на задание.
– Сэр, может быть, вы все-таки подыщете мне другую работу?
– Черт бы тебя побрал, Сифорт! – загремел Де Марне. – Какого рожна тебе еще надо?! Я и так пошел тебе навстречу! Ты должен был сидеть без дела до конца года! – Он нервно побарабанил по столу пальцами. – Радуйся, что тебе удалось убедить доктора Тендреса в том, что ты не псих.
Я замолчал, ошарашенный его откровенностью.
В дверь кабинета постучали, вошел гардемарин и доложил, запинаясь:
– Сэр, радары «Непоколебимого» засекли едва уловимые сигналы непри… непонятного происхождения. Возможно, это рыбы.
– Хорошо, Берзель. Одну минуту. Итак, Сифорт, я не имею ничего против тебя. – Адмирал встал. – Придет время – и ты получишь корабль. Но вначале отдохнешь. – Он направился к двери, я за ним. – Мне надо лететь. Если это действительно рыбы… Кстати, забыл сразу сказать: возьми с собой помощника и водителя.
Несколько дней я безвылазно провел в своей квартирке, переживая обиду. Даже нежности и женские уловки Анни не улучшали моего дурного настроения. Лишь вопрос Алекса о его возвращении к прежним обязанностям вывел меня из депрессии.
– Можешь обращаться с этим вопросом к начальству в любое время, – ответил я, стараясь не выдать чувств.
– Спасибо, сэр. Теперь, когда вы полностью выздоровели, мне больше нечем вам помочь.
– Конечно. Ты знаешь, что меня отправили в длительный отпуск. Хочешь остаться со мной или вернуться на корабль?
– На корабль, разумеется.
– Хорошо.
– Знаете… я думал… – замямлил он, густо краснея.
– Не надо, Алекс.
– Я надеюсь, что вам дадут корабль и вы возьмете меня с собой.
– А, вот оно что… Извини, Алекс. Конечно, возьму. А пока мы можем провести отпуск вместе.
– Как скажете, – улыбнулся он.
– Сейчас в местном Адмиралтействе еще больше суеты, чем во время той ложной тревоги, так что не стоит ломиться туда со всякими пустяками. Организуем поездку сами. Де Марне разрешил мне взять шофера, но я думаю, мы прекрасно обойдемся без него.
– Извините за совет, но чем многочисленнее у вас будет команда, тем сильнее это впечатлит плантаторов.
– Ты думаешь? – Это обстоятельство для моего задания имело немаловажное значение. Я долго взвешивал все «за» и «против», наконец вздохнул и вынужден был согласиться:
– Ладно, закажи нам шофера.
Наутро я был готов к отъезду. От вертолета я отказался, чтобы не привлекать излишнего внимания, и решил обойтись электромобилем. Пока я прощался с Анни, Алекс сложил в нашу легковушку дорожные пожитки, карты, рации и на всякий случай палатку. У Анни оказалось довольно своеобразное представление о том, как следует прощаться влюбленным.
– Лапочка, мы уезжаем всего на несколько дней, – сказал я, переодеваясь. – Надеюсь, ты без меня не соскучишься?
– Я проведу эти дни веселее, чем ты думаешь, – ответила она, язвительно улыбаясь.
– Прекрати! – с напускной строгостью прикрикнул я, чмокнул ее в щечку и вышел из дома к электромобилю.
– Извините, что заставил себя ждать. Поеха… – я запнулся на полуслове, изумленно вытаращился на широко улыбающегося водителя, вытянувшегося передо мной по стойке смирно. Это был Эдди Босс! Тот самый громила, беспризорник Эдди Босс, которого я взял на службу на борту «Дерзкого» и назначил старшиной. – Как ты здесь оказался?
– Меня назначили вашим шофером, сэр, – радостно улыбнулся он, растягивая рот до ушей.
– Но ведь ты…
– Сам не знаю, как это получилось, сэр. Я служил на «Орленке», и вдруг мне пришел приказ спуститься на поверхность и стать вашим шофером.
– Это я попросил, чтоб прислали именно его, – объяснил Алекс. – В качестве сюрприза, – неуверенно добавил он, не в силах понять, что выражает моя ошалелая физиономия.
– Вот так сюрприз! – наконец улыбнулся я. – Вольно, Эдди. А ты умеешь водить электромобиль? – В Нижнем Нью-Йорке ему если и приходилось залезать в автомобили, то лишь в выброшенные на свалку.
– Ребята с «Гибернии» научили меня за время отпуска, сэр.
– Что ж, посмотрим, чему тебя научили, – сказал я, усаживаясь на переднее сиденье. – Лейтенант Тамаров, пристегнись на всякий случай.
– Есть, сэр!
Электромобиль сорвался с места.
Смотреть на карту пока не было необходимости – на запад к плантациям из Сентралтауна вела лишь одна дорога. Когда-то я по ней уже проезжал. Ее проложили по плодородному краснозему почти параллельно берегу моря. Через час езды асфальт закончился, дорога сузилась, колеса шуршали по гравию.
– Вы по этой дороге ездили с Дереком Кэрром? – спросил с заднего сиденья Алекс.
– Да, мы осматривали его фамильные владения. Мы тогда неплохо пообедали в ресторане гостиницы «Отдых шофера». Там такие громадные блюда, что может насытиться даже мистер Босс.
Эдди радостно ощерил свои редкие зубы.
Давным-давно Дерек и Алекс служили гардемаринами на «Гибернии». Там они подружились. А теперь Дерек летел к далекой Окраине. Даже если он вернется целым и невредимым, все равно я с ним не увижусь, если получу корабль до его возвращения.
Потом за руль сел Алекс. Я тоже умел водить электромобиль, поэтому мы, меняясь, могли бы ехать весь день и даже ночь без остановок. Вдоль дороги тянулись заросли незнакомых кустов, за которыми просматривались группки деревьев. Раньше в поезде я наслаждался прекрасными видами, а теперь тишина местной природы казалась зловещей. Что же изменилось с тех пор? Неужели дело только во мне?
Минул полдень, а мы все еще были далеки от плантаций семейства Бранстэдов. Настала моя очередь сесть за руль. К вечеру взошел Минор, потом Мажор – вторая луна этой планеты. От фар деревья отбрасывали двойные тени. Иногда я посматривал на карту, пытаясь понять, насколько мы углубились в обширные поля и сады, поставляющие на Землю значительную часть ее продовольственного импорта.
– Бранстэды ждут нас завтра. Не переночевать ли нам у первых попавшихся плантаторов? – предложил Алекс. – В гостинице нас примут с радостью.
– Знаю, – пробурчал я. Все плантаторы имели небольшие гостиницы, в которых жилье и пища предоставлялись путешественникам бесплатно. Таков был местный обычай. Обитатели этой щедрой планеты могли легко позволить себе такое гостеприимство.
Через час мы добрались до указателя с названием «Мантье». Это была одна из гигантских плантаций, которые составляют основное богатство планеты Надежда.
– Не люблю напрашиваться в гости в столь поздний час, – проворчал я, не зная как быть.
– Так будем останавливаться на ночлег или нет? – в упор спросил Эдди.
– Тебе слова не давали, – прикрикнул на старшину лейтенант Алекс.
Его резкий тон помог мне сделать выбор.
– Зачем нам возиться с палаткой сейчас, усталым и раздраженным? Лучше остановимся в гостинице, – решил я.
Я свернул на грунтовую дорогу. По сторонам колосилась пшеница, красиво отражая свечение двух лун. Наконец мы подъехали к лужайке перед шикарным особняком.
Залаяла собака, засветились окна. Вскоре вышел наспех одетый человек.
– Простите, не хотели вас разбудить, – сказал я ему.
– Тогда зачем вы подъехали к моему дому? – проворчал хозяин.
– Мы искали гостиницу.
– А вам не кажется, что сейчас уже ночь? – Все-таки он показал направление и буркнул:
– Там, за домом. Утром вам дадут завтрак, а потом проваливайте. – С этими словами он пошел обратно в дом.
Алекс закричал ему вслед:
– Это же капитан…
– Молчать! – приказал я и включил скорость.
– Капитан, гостиница находится в другой стороне, за домом…
– Слышал, что я сказал? – оборвал я Эдди Босса и погнал электромобиль к главной дороге.
– Если я правильно понял, мы не будем останавливаться на ночь? – осторожно спросил Алекс.
– Там слишком жарко! – рявкнул я.
– Чего?
– Ад еще не замерз. – Наступила тишина. Я мысленно проклинал себя и хозяина особняка, а мои спутники слишком хорошо знали меня, чтобы пикнуть хоть слово.
Я гнал машину на предельной скорости, пока наконец адреналин в моих жилах не рассосался. Однако чувство усталости осталось.
– Надо подыскать место для палаток, – объявил я.
Через полчаса я остановил машину у дороги. Мы вытащили сумки, начали устанавливать две легкие синтетические палатки. Это оказалось проще простого. Втроем мы быстро вбили в землю колышки, натянули почти невесомую, но прочную материю. Алекс вынул из холодильника банки со слабым коктейлем. Я с жадностью сделал несколько больших глотков.
– Мне ночевать в одной палатке с мистером Боссом? – спросил Алекс.
Я задумался. По традиции, лейтенанты не живут в одних каютах или квартирах с военными, не имеющими офицерского звания. Но лейтенант не должен жить и в одном помещении с капитаном. Нам надо было взять три палатки. Как же быть сейчас? Я невольно пожалел о былых временах. Все-таки хорошо быть гардемарином! Тогда таких сложностей не возникало.
– Выбирай сам, – ответил я.
– Я бы… – Алекс помедлил и наконец нашел выход:
– Как скажете.
Я удивленно поднял брови, но сообразил, что в темноте моей мимики не видно.
– Присоединишься ко мне – возражать не буду, – сказал я.
– Если так, тогда… спасибо, сэр. – Он бросил свою сумку в одну из палаток. – Босс, устраивайся в другой палатке.
– Есть, сэр. – Эдди Босс удивленно смотрел вверх на незнакомые созвездия. – Никогда не спал на природе.
– Даже в Нижнем Нью-Йорке? – спросил я.
– Иногда спал на крышах. Но это совсем не то.
– Свежий воздух полезен, мистер Босс.
– Знаю.
Звездное небо потрясло Эдди. Он не мог на него налюбоваться.
Алекс развернул надувные матрацы, и они тут же автоматически надулись.
– Почти как в давние времена, – пошутил он. Очевидно, имелась в виду наша гардемаринская каюта на «Гибернии». Сколько же лет прошло с тех пор?
– И я об этом подумал, – признался я.
Мы устроились на матрацах, но сон не шел. Конечно, разговор пошел о прежних временах, о старых знакомых: Ваксе Хольцере, Дереке Кэрре и Сэнди Уилски – которого уже не было.
– До сих пор не могу понять, как вы сумели выстоять в том поединке против Вакса Хольцера? – спросил Алекс. – Мне казалось, ему ничего не стоило разорвать вас напополам.
Да, этот бой запомнился мне на всю жизнь. Согласно традиции, гардемарины в Военно-Космических Силах сами решают, кто среди них будет главным.
– У меня было секретное оружие, Алекс, – ответил я.
– Какое?
– Не жалеть ни себя, ни других.
– Я почувствовал это на собственной шкуре, когда старшим гардемарином стал Филип Таер.
– Извини, Алекс. Теперь я жалею, что слишком долго не вмешивался.
– Этим вы отличаетесь от других капитанов, сэр. Другие не признают своих ошибок.
– Тем хуже для меня. Я знал, что совершаю ошибку, но не остановился.
– Формально вы были правы. Филип был действительно старшим. А знаете, когда Тремэн выгнал вас с «Порции» на «Дерзкий», сложилась странная ситуация… Капитаном «Порции» стал Хэсселбрад. У корабля должен быть один командир.
– Конечно.
– Тремэн буквально вздохнуть не давал капитану Хэсселбраду, часами сидел на капитанском мостике. Бывало, капитан отдаст приказ, а Тремэн тут же его отменит. При всех. Каково это было Хэсселбраду? Мне почти жаль его.
– Почти?
– Он не возражал, когда Тремэн так поступил с вами.
– Никто из вас тогда не возражал, Алекс. Ты тоже!
– Нет! Мы хотели отстранить Тремэна! – выпалил он.
– Что сделано, то сделано, прошлого не вернешь. Давай забудем об этом.
– Об этом нельзя забыть. – Голос его дрожал. – Вы совершили непростительную ошибку, не разрешив нам… Да, этого не исправишь. С этим можно только смириться.
– Дерек Кэрр ушел, его призвал к себе Господь, Вакс меня ненавидит. Ты остался моим единственным другом. Давай не будем ворошить прошлое, прошу тебя.
Наступила тишина. Вдруг Алекс сказал прерывающимся голосом:
– Знаете… Боже мой, как я за вас переживал!