Правосудие лилии

Предисловие

Дорогой читатель!

Эта книга – вымысел: Карсонг нельзя найти ни на одной карте, а его улицы, дома и судьбы созданы для того, чтобы рассказать историю, которой не было и, пожалуй, не могло быть на самом деле.

Хотя повествование разворачивается в узнаваемом современном мире, перед тобой всё же художественное произведение. Если ты узнаешь в героях кого-то из знакомых, помни – это случайность. Все персонажи и события придуманы мной, и не имеют отношения к действительности. Некоторые детали: от специфики работы государственных органов до бытовых реалий, подчинены логике сюжета. Я позволила себе некоторую свободу, чтобы сделать историю ярче.

Здесь ты встретишь сцены насилия, морального выбора и психологических испытаний. Если в какой-то момент тебе станет неуютно, знай: ты всегда можешь отложить книгу, а герои, сколько бы боли и радости им ни пришлось испытать, живут лишь на этих страницах.

Добро пожаловать в Карсонг.

Близость возможна только в полутоне, нерешённости, постоянном балансировании между признанием и отторжением.

Глава 1. Первое убийство

У него лицо человека, который долго не проживёт.

– У вас лицо человека, который долго не проживёт, – я заполняю тишину.

– Что? – хмурится Ли Усик.

Успех. Разговор не прервался.

Я не объясняю, что вижу такие лица часто. Сначала живые, потом мёртвые. Те, кто станет мишенью. Они отличаются: или скот, или бешеные собаки. Всегда одно из двух. Этот, сын мэра, с которым меня заставили пойти на свидание родители, – бешеный пёс. Губы напряжены, глаза бегают. Брови выщипаны, но давно.

Проваливаюсь в зыбучие пески мягкого кресла. Неудобно, затекла спина. Кофе горчит. Допиваю.

– Я пойду, – говорю, будто это не очевидно.

– Лили, позвольте вас проводить, – он встаёт.

Я позволяю. Пусть. Мне не мешает. Моя машина на подземной парковке, его – тоже. Много запахов: резина, бензин, пот. Колонны подпирают потолок. На острые углы приятно смотреть. Прямота понятна.

Я останавливаюсь. Смотрю. На колонне надпись: «Здесь был я». Так сохраняется присутствие? У меня нет маркера, чтобы написать: «Я тоже была здесь». Значит, меня как бы не было.

– Лили, – Усик останавливается рядом, – признаюсь, вы мне понравились. Жаль с вами так скоро расставаться.

Достаю телефон. Время: без трёх минут восемь. Свет мигает. Убираю телефон.

– Хорошо. Давайте постоим три минуты. – Уезжать приятнее в целое число.

Мы стоим. Он осматривается. Я тоже – вдруг пропущу что-то интересное. Стена, машины, стена, тень. Не пропускаю. Он приближается, прижимается.

Запах одеколона. Задыхаюсь.

Он трогает мою ногу и грудь. Тайна раскрыта: у меня пушап. Мама сказала, мужчинам нравится. Оказалась права. Он что-то делает с моей шеей. Тыкается, как собака мокрым носом. Дышит так же.

– Странная ты, но тело у тебя ничего, – говорит он, будто это очевидно.

Ошибка. Тело у меня – это тело, не ничего. Он расстёгивает мои джинсы. Противно. Кожа болит.

– Отпустите.

– Нет уж. – Его руки задирают мою водолазку. Серую. Я люблю чёрные, но у меня кошка.

Лифчик в белых кружевах. Мама сказала, мужчинам нравится. Пока он возится с ширинкой, я пытаюсь решить, что делать. Много вариантов. Сложно.

Он вытаскивает свой пенис. Похож на слизняка. Я как-то случайно наступила на такого.

– Слишком маленький, чтобы бояться, – мысль вслух.

Он бьёт меня в живот. Не пенис, сын мэра. Представляю, если бы это был пенис. Смеюсь.

– Убью тебя, потом выебу. – В уголках его рта пена.

Достаю из заднего кармана складной нож с фиксатором – узкий клинок, сантиметров шесть. Отец сказал: использовать при угрозе. Угроза есть – использую.

Ловлю промежуток между рёбрами и вгоняю лезвие, пока рукоять не упирается в кожу. Усик дёргается, сжимает моё запястье, влажно хрипит, изо рта вылетают розовые брызги. Я рывком выдёргиваю нож. Он делает два неуверенных шага назад, оседает на колени, прижимает ладонь к прорези в груди. Между пальцев сочится тёмная кровь, дыхание хриплое, глаза стекленеют.

Через полминуты он валится набок и замирает. Роняю нож.

– Я снова права.

Надо будет отметить в записной книжке.

– В чём права? – спрашивает тень.

– У него было лицо человека, который долго не проживёт.

Отец не объяснял, что делать дальше. Сбегать поздно. Тень – свидетель. Если позвонить в полицию, то меня посадят в тюрьму. Превышение самообороны. Если позвонить отцу, то он убьёт меня сам. Смотрю на тело сына мэра.

Нервничаю. Пальцы потеют. Застёгиваю джинсы. Забыла, что их расстегнули.

– Уходи, – говорит тень.

– Меня поймают, – говорю я.

– Не поймают, – говорит тень.

Ползу глазами по тени. У её ног мужчина. Высокий. Но тень выше, точнее, длиннее. Мужчина снимает одежду. Не всю. Только бомбер. Накидывает мне на плечи.

Тепло.

– Застегни, чтобы кровь не было видно, и беги.

– Я не верну бомбер. Не ворую. Не знаю, как вернуть, поэтому предупреждаю.

– Это подарок, – последнее, что он говорит перед тем, как я сбегаю.

На следующий день на работе я кутаюсь в подаренный бомбер, листаю новые отчёты, перебираю папки из юридического отдела, чувствую давно смытую кровь на руках, сопротивление моему ножу кожи, мышц, сердца. Я не хотела этого делать: менять мир, решать – кому жить, а кому умереть. Но сделала.

Было бы хорошо рассказать об этом Юхи, но никак. Она меня ненавидит. Точнее, моего отца, а меня за то, что работаю на него.

Приходит звонок. Вздрагиваю, отвечаю. Пальцы дрожат. Поднимаюсь к отцу в кабинет. Высоко.

В кабинете поместилось бы много полок с документами, но вместо них турецкий ковёр, на нём прямоугольник кресел и диванов. В центре – прямоугольник журнального стола. Цельный кусок красного дерева с небольшими вмятинами по всей поверхности.

– Что за нелепый наряд? – спрашивает отец.

Он сидит за столом у окна. На столе стоит табличка: председатель Пак Тэхён. Имя отца такое же как всегда: тяжёлое. Как и костюм: серый. Как и лицо: недовольное.

Я пыталась снять бомбер, но без него замерзаю. Бомбер пахнет тенью. Тень пахнет смолистым дымом и чуть-чуть кровью. Кровью, наверное, из-за меня.

– Неважно. – Качает головой отец. – Ты опять в себе.

Правильно. Я всегда в себе.

– Как прошло свидание? Он тебе понравился? – отец облизывает палец и перелистывает какие-то бумаги.

Каждый раз спрашивает одно и то же. Впервые замираю между вопросом и ответом. Отец хочет, чтобы я ответила «понравился». Раньше так не отвечала, потому что не хочу замуж. Представляю Тень.

– Понравился, – не лгу.

Лучше всего запомнила руки, которые сделали мне подарок. И губы, которые сказали, что это подарок. Мне редко что-то дарят.

– Неужели! Лили, удивляешь, – отец встаёт и улыбается. – Уже назначили второе свидание?

Качаю головой. Улыбка пропадает.

В кабинет заходит мама. Высокая даже на небольшом каблуке, взгляд её острый, скулы – тоже. Линии чёрного пиджака безупречны, на лацкане поблёскивает значок прокуратуры. Мама похожа на статую богини справедливости с развязанными глазами.

– Он ей понравился, – говорит отец.

Меня будто здесь уже нет. Надо будет купить маркер.

– Неужели! – восклицает мама.

Иногда сомневаюсь, точно ли они разные люди. Говорят одинаково.

– А ты ему понравилась? – спрашивает мама.

Тому, о ком она думает, понравилось моё тело. Это я знаю. Но тому, о ком думаю я…

– Не знаю, – отвечаю я.

Тело хочет, чтобы оно ему понравилось. Оно мне сказало об этом, пощекотав в животе.

– Эх, чего от тебя ждать. – Мама отворачивается.

Отец подзывает к себе рукой. Как собаку. Подхожу, хоть я и не собака.

– К нам недавно нагрянули с аудитом без предупреждения, – рассказывает, будто не я разбиралась с аудиторами.

Они мне не понравились. Превратили мой мир в шум. Мой порядок в кучи бумаг.

– Кто из сотрудников дал наводку? – спрашивает отец.

На столе несколько анкет. В правом верхнем углу – фото. Но я не знаю лиц, только документы: имена, таблицы, жалобы. Сопоставляю стиль работы с днём работы. У одного слишком аккуратные отчёты. У другого – дыры в графиках и мелкие махинации. Ещё один запрашивал зарплаты по отделу, якобы для бухгалтерии.

– Этот, – передаю анкету.

Отец приподнимает бровь.

– Почему?

– Потому что он чист.

– Это не объяснение.

– В архиве есть его жалоба полугодовой давности. Тогда его не повысили, хотя он не совершал ни одной ошибки, ни одного проступка, не брал ни одного больничного. Он посчитал, что что-то не так. Похоже, решил сам в этом убедиться. И оказался прав.

Повисает пауза. Отец кивает.

У этого сотрудника мягкое лицо. Теперь на нём мишень. Не успеваю решить, как к этому отнестись, как в кабинет влетает секретарь. Знала бы, что соберётся толпа, не пришла.

– Откройте новости! – кричит он.

Какая агрессивная реклама новостей. Я больше люблю реалити-шоу. Мама листает что-то в телефоне. Наверное, новости, не реалити-шоу. Отец тоже. Оба бледнеют одновременно. Переглядываются.

Новости плохие. Угадываю не по лицам, а потому что они всегда плохие.

Смотрят на меня. Не новости, родители. Тоже бледнею, чтобы им было не одиноко. На самом деле думаю, что меня поймали.

Дрожу. Тень мог ошибиться. Бывает.

– Мэр мёртв.

Отец оговорился. Жду, когда исправит «мэр» на «сын мэра».

– Блядство, я только его поставил, – отец хватается за лоб. – Столько денег вбухал…

Я тоже открываю телефон и листаю новости. В каком-то смысле они – самое главное реалити из всех шоу. Читаю. Мэр мёртв. Отменяю бледность. На фотографии – дерево. На дереве висит мэр. «Наверное» потому что заблюрено. Умер от удушья, во рту документы.

Мэр не будет горевать о сыне. Это плюс. Его убили с особой жестокостью – это минус. Не люблю насилие. Слишком хорошо запоминаю.

– Лили, прямо сейчас съезди в мэрию, нужно забрать чёрную папку из сейфа и проверить, нет ли ещё чего, – говорит отец. – Нужно успеть до полиции.

Чёрная папка она как чёрный ящик, только папка. И не для спасателей, а для преступников. Там записи о незаконных сделках, договорённости, офшоры, криптокошельки.

– Тэджун справится лучше, – предлагаю брата. – Я архивистка, не шпионка.

– Вот именно. Ты знаешь, что искать.

– Компьютер проверить?

– Нет! Мэр Ли не такой придурок, чтобы хранить компромат электронно, – в голосе злость.

Думаю: отец недооценивает придурков и переоценивает мэра. Думаю: тяжело быть вне закона – выпадаешь из современных технологий. Поэтому коррупцией обычно люди пенсионного возраста занимаются? Думаю: это не моё дело. Сделаю, как скажут.