Илья Муромец и Царевна Лягушка

© Александр Бергельсон, 2021

ISBN 978-5-0053-1928-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Александр Бергельсон

Илья Муромец и Царевна Лягушка

– — – — – — – — – — – — – —

Боишься – не делай, делаешь – не бойся,

а сделал – не сожалей.

Чингисхан

– — – — – — – — – — – — – —. 1. Стрела Судьбы

– — – — – — – — – — – — – —

Тот, кто поступает правильно в пятидесяти одном случае из ста, в конце концов, становится героем.

Альфред Причард Слоун: «My Years with General Motors»

– — – — – — – — – — – — – —

В молодые годы, скажу я вам, Илья из лука стрелял отвратительно.

С пяти шагов в забор попасть не мог.

Вот такая нелепица, ежели учесть, что в плане остальных боевых навыков равных ему не было вообще.

Вот и решил Ильюха тренироваться.

С утра самого выйдет на задний двор, и давай стрелы пулять во всё подряд.

В любые, наугад выбранные, или под руку подвернувшиеся, цели.

И вот как-то раз одна стрела у него совсем ни туда, ни сюда пошла: сама по себе, своевольница, по дуге высокой за окоём видимого Мира.

И, что обидно, не просто какая попало стрела, а стрела самая любимая, самая надёжная и проверенная, которая чаще всех прочих стрел обеспечивала чёткую точность попадания.

Осерчал тут Илья, слова сказал, сами понимаете, какие, да и пошёл стрелу заветную искать.

Миновав три улицы, Илья вышел на Боярскую.

Название такое прилипло к улице ещё во времена, когда только-только на земле Муромской зарождалось будущее село Карачарово.

Здесь тогда одним из первых осел некто Буслай: человек кручёный, верчёный, жизнью учёный, серьёзно умевший поставить себя пред остальными, за что и был прозван в народе: «Боярин».

Время прошло, а вот память о том месте, где Боярин обитал, осталась.

Дело в том, что Буслай первым стал народ в особые дозоры собирать, чтобы днём и ночью дозоры эти за порядком следили.

Так с той поры и пошло: все знают, – в селе Карачарове порядка во все времена было, и есть и будет больше, чем в остальном Мире.

Справно жили Боярские люди.

Крепко.

Вот, взять, к примеру, этот, пред очи Ильюхины сам собой попавший, дом.

Прямо терем царский, а не просто – какое-то там сельское жилище.

Изба в два этаже, ставни узорчаты, сад – дерева высоки, забор – прям не забор, а стена крепостная.

Такими впору города огораживать от вражьих набегов, и, вона, в столбе воротном, справа, стрела торчит…

Стрела?

Илья резко остановился.

Нашлась, родимая!

И вправду: стрела торчала, и ветерок лёгкий всё пытался поиграть с перьями.

– Блин. – Тихонько сказал Илья сам себе. – Ну, недотёпа косорукий!

И решительно пошёл к воротам: извиняться перед хозяевами.

У ворот на скамье сидела древнючая старушка.

Судя по виду, она должна была помнить те времена, когда тут завместо села – только Лес стоял до небес, и волки вели кривотолки у крайней ёлки.

– К вам я, бабулечка. – Поклонился Илья. – За стрелу извиниться. Учусь стреляти, ну и…

– За стрелу? – Голос у бабулечки оказался совсем молодым. – Ты чего это, голубь сизый, никак, издеваисси?! Кто заслал? Матрёна, дура ядрёна, с Приокского околотку, которой никакие на свете стрелы сроду не прилетали, никакие прынцы за всю жизть ни разочку не наведались, один только Ефрем-возчик клюнул на Матрёнины стати сомнительные, красоты не убедительные… хотя, чего-й то я? Матрёна-то померла ужо годов так сорок! Значит, Ефросинья, лична моя врагиня! До сих пор её злоба гложет, до сих пор она простить мне не может, что я лучше её завсегда была, и красимши слыла! И стрела к ней лететь не захотела, ко мне прилетела, в воротину втыкалась, да так и осталась…

– Не. – Илья поклонился ещё ниже. – Никто меня, бабулечка. не засылал. Сам я. Рука дрогнула, промазал малёхо, в чём и винюсь.

– Вот, значит, как. – Бабулечка тяжело вздохнула. – Эх, младой человек! Стрела сия быть твоёю не может по одной простой причине: она тут торчит не с сёдня, а со времён моей, теперь уже, ох какой далёкой, юности.

Бабулечка вздохнула ещё тяжелее.

– Дура я была, внучек. Наслушалась, понимаешь, россказней о счастье девичьем, и загадала в ночь на Ивана Купала встретить жениха несказанного, суженого своего, на свете наилучшего. И выпало мне в гадании – стрелы ждать, кою суженый этот, из лука стреляя, выпустит в надёже на то, что сама стрела калёная найдёт ему невесту лучшую. И что ты думаешь? Прилетела стрела-то! Как счас помню: ранним весенним утром, когда солнышко припекало, и травка зеленела, и любовь дышала во всём с полной силой… вон, видишь: до сих пор так и торчит во столбе воротном!

Смахнув слезу, бабулечка вдруг весело Илье подмигнула.

– Так, слышь, может быть, ты и есть – женишок ожидаемый?

Илья испуганно дёрнул плечами.

– Да не боись, малец! – Ещё больше развеселилась бабулечка. – Я, слава Богам, дура-то дура, но и замуж сходила, и семнадцать детей родила-воспитала. Стрела – стрелой, а жизнь жизнью. Пускай торчит!

Илья, прямо скажем, вздохнул с облегчением.

Тем более что и сам уже разглядел: стрела не его, и не та вовсе, любимая, которую берёг пуще глазу и искать пошёл.

– Я стрелу эту, – бабулечка мотнула головою в сторону столба воротного со стрелою торчащей, – берегу и не вынимаю с единственною целью, сугубо воспитательной. Вначале дочки, потом внучки, опосля правнучки со праправнучками, не считая племяшек—праплемяшек разных и прочей седьмой воды на киселе. И все, не поверишь, как одна, сплошь романтически настроенные кулёмы, с изначально сказочными ожиданиями в личной жизни. А так – наглядный пример правильного подхода: бабье счастье доверять мужику – последнее дело! Сама куй, а не стрелы жди: вот прынцып, коего должна придерживаться по-настоящему ждущая удачной Личной Судьбы девица!

– Ладнось. – Бабулечка ещё раз внимательнейшим образом оглядела Илью. – Ты вот что, малой. Иди до околицы, там три тропинки будет. Левая и средняя – не твои. А по правой тропке – самое-то дело именно тебе топать.

– Куда? – Только и спросил Илья.

– Там узнаешь. – Загадочно ответила бабулечка. – Правая тропинка, она своя каждому, и допрежь результату окончания пути загадывать – бесполезное дело. Одно сказать могу точно: судя по тому, что вижу я, на тебя глядючи, лично тебе, милай, мало не покажется! Иди, давай. А то счас мои тринадцать малолетних девах набегут, почуяв, что у стрелы в столбе воротном младой человек мужеского полу объявился. Так что, спасайся, пока ещё время есть!

Илья не стал боле искушать судьбу, и со всей прыти дунул вдоль по улице.

И вовремя.

У ворот, где осталась сидеть бабулечка, уже слышалось нарастающее гудение девичьих голосов.

2. На тропе. Встреча первая

– — – — – — – — – — – — – —

Каждый идет своим путем. Но все дороги всё равно идут в никуда. Значит, весь смысл в самой дороге, как по ней идти. Если идешь с удовольствием, значит, это твоя дорога. Если тебе плохо – в любой момент можешь сойти с нее, как бы далеко ни зашел. И это будет правильно.

Карлос Сесар Сальвадор Аранья Кастанеда: «Активная сторона бесконечности»

– — – — – — – — – — – — – —

Илья даже и не заметил, как убегаючи оказался именно там, где бабулечка и сказала: за околицей.

Ранее Ильюха именно в это место за селом родным как-то не забредал, хотя, казалось, излазил, как и все мальчишки Карачаровские, любой окрестный закоулочек.

Пред ним лежали три тропинки.

Илья, как бабулечка велела, свернул сразу на правую.

Солнце вовсю припекало, тропинка спустилась в небольшую низину, а потом резво взбежала на пригорок.

Вот тут-то прямо перед Ильёй и встал высоченными деревами Лес густой.

– Интересно получается. – Подумал Илья. – К примеру, тропинки. Неоткуда им взяться! А, вон, по одной иду. Леса быть не должно, а он вот он. Значит, так оно всё для меня специально сложилось.

После сей мысли, Илья сделал соответствующие выводы, на всякий случай, выломав себе дубинушку подходящую: орудье ближнего боя, веками проверенное и безотказное.

И не зря, прямо скажем, выломал.

Из Леса на опушку вышел вразвалочку Медведь.

Точнее, Медведица.

Причём, такая большая, каких, вообще-то, и не бывает.

Илья почему-то вовсе не удивился, когда Медведица заговорила с ним человеческим голосом.

– Пришёл. – В голосе Медведицы слышалась радость. – Заждалась я! Только ты какой-то шибко молоденький. Или тоже – заколдованный? Только, в отличие от меня, горемычной, на тебя наложили не суров обет бытия-жития в обличье зверином, пока прынц не придёт, замуж не возьмёт, а не менее суровы заклятья: покуда меня, суженую, не встретишь, обретаться в облике мальчиковом, не подрастая? Так вот она я! Дождалися мы, выходит, часа урочного! Спадёт колдовство ужасное прямо счас!

С этими словами Медведица полезла к Илье целоваться.

Илья, впрочем, сумел увернуться.

– Спокойно, тётенька! – Уже стоя за ближайшей могучей сосной, увещевал Медведицу Илья. – Колдовства на мне нету, и ребёнок я самый, что ни на есть, обыкновенный. В Лес иду по делам, ищу потерянную стрелу. Вам, как я разумею, надось ещё подождать маненько: прынц ваш вот-вот уже будет!

– Стрелу? – Медведица так и замерла. – Ага. Значит, жизть моя пошла по другой тропе! Кто стрелу ищет, тот её и пущал, а кто пущал, тот невесту искал, а кто невесту ищет, тот, как мне гадалка вещала, могёт и с меня облик медвежий сняти, сумев поцеловати!

И опять кинулась обниматься.

– Целуй! Не пожалеешь! – Орала Медведица, круша на своём пути могучи дерева и вытаптывая кусты дикой малины-ягоды, коя в изобилии всегда на опушках растёт.

Илья убегал, хитро маневрируя промеж дерев.

Однако чуял: долго не продержится.

– Да чмокни ты её уже! – Раздался тяжёлый низкий голос.

Илье показалось, что это сам Лес говорит с ним.

Но тут на опушку вышел Лесовик, собственной персоной: до колен бородища, сама – зелена, словно это и не волос вовсе, а млада поросль, и кое-где в бороде уже видать вполне набравшие силу еловые шишки.

– Стой, не шевелись, замри, не гоношись! – Крикнул Лесной Дед Медведице.

Та и замерла.

– Спасибо вам. – Тяжеленько дыша, поблагодарил Ильюха. – Низкий поклон Хозяину Лесному, мир его Дому! Роста-процветания, счастливого произрастания!

– И тебе не хворать, паря. – Отвечал Лесовик. – Целуй, пока я её удержать могу! Сил моих нету больше: весь Лес извела своими страданьями.

– Как же так? – Илья попятился. – Вначале – целуй, потом – замуж бери? У меня, Дидо, совсем другие планы. Да и вообще: мал я ещё…

– Слушай сюда. – Лесовик оказался рядом с Ильёю, и теперь шептал ему в ухо, голосину свою уменьшим по величине и силе до шороха трав-цветов, шепотка листьев. – Поцелуешь – расколдуешь. А жениться будет тот парнишечка, коего счас брат мой, Ветродуйка-Степна-Душа к Лесу гонит. Только замешкались они там малость: попался супостат на пути, Разбойня Длиннорук Оболдуевич. Счас, пока ты Марфуту, Медведицей Заколдованную, чмокать станешь, жених и подойдёт. Да ты не боись! Ей на расколдование время надось, да потом, опять же, в себя прийти… успеют!

– Ну, ежели так… – Илья тяжело вздохнул, и с опаской, конечно, но Медведицу чмокать пошёл, ибо знал наверняка: Лесовик обмануть не может, – на его правде вся Жизнь земная строится.

Медведица, что первое заметил Илья, пахла вовсе не зверем диким, а румянами девичьими, да травяным сбором для мытья кос, каким искони все Карачаровские девы пользуются.

Ну, и чмокнул.

Прям в губы медвежьи, переборов естественны внутренние страх со брезгливостью.

Медведица шевельнулась.

Илья отскочил, и, на всякий случай, спрятался за спину Лесовика.

Из пасти медвежьей излился долгий протяжный стон.

Потом Медведица начала меняться.

Странное это было зрелище.

Диковатое.

Тело её, словно ища что-то внутри и снаружи, принимало самые разные формы, пока не нашло искомое девичье обличье.

Под шкурой оказался вполне даже праздничный сарафан.

– Ах! – Вскричала преображённая дева. – Сбылись мечтания! Свершилось!

После чего незамедлительно бабахнулась в обморок.

– Я те говорил. – Наставительно заметил Лесовик. – Время ещё маненько есть.

Тем временем вдруг налетел ветер, и не просто – ветер, а целый ветрища, и ветрищей этим вынесло к опушке здоровенного мужичину на изможденном худом коняге.

– Здорово, братан Лесовик! – Ветер обернулся весёлого вида дедком в развевающихся просторных одёжках. – Вот, пригнал тебе женишка для Марфутки, прошу принять, каков есть: наследный царевич Дундарии, ихнее Высочество, Князь Великий Емельян Ярополкович!

– Здоров и ты, братец, Ветродуйка-Степна-Душа. – Прогудел Лесовик. – Успел к сроку! Ильюха уже своё дело сделал. Емелька-Царевич теперь должон далее свою роль исполнить.

Но тут случилось непредвиденное.

Царевич с коняги слез неторопливо, мешок седельный снял, да и, на траву пристроив, тут же прилёг, имея недвусмысленное намерение спать-почивать без просыпу, самое малое – лет сто, если, конечно, судить по решительности действий и зевкам, действия эти сопровождающим.

– Чёй-то он у тебя какой-то малохольный. – Заметил Лесовик.

– Устал чуток. – Отвечал Ветродуй. – Ну, да сие мелочи! Счас Марфута его разом вразумит. Смотри, вон она в себя пришла, подымается, вся исполнена великой жажды большой и светлой любви…

Марфута уже встала во весь свой рост, и шарила по опушке глазами в поисках жениха долгожданного, её чмокнувшего.

На Илью она не обратила никакого внимания, хотя на мгновение короткое глазами его выцепила с точностью.

А вот на Емельяна-Царевича среагировала зело сильно.

– Прынц! – Взревела Марфута, и кинулась со всего росту на спящего. – Мой! Суженый! Поцеловавший! А-а-а-а!

Емельян от рёва и падения на него чего-то или кого-то, этот рёв издающего, тут же про сон забыл напрочь.

Вскочил, прям с Марфутою вместе, на нём висящей, и, дико вращая глазами, замер в полной неподвижности.

– Идёмте. – Опять снизил голос до шёпотка Лесовик. – Сами разберутся.

– Твоя правда, братец. – Отвечал Ветродуй. – В любовных объясненьях чужие уши – одна помеха.

Илью подхватили под руки, и через мгновение он уже стоял в самой гуще Леса, хотя и на всё той же, им бабулечкой пререкомендованной, тропе правой.