Глава пятая
Элмерик провалился в сон, едва голова коснулась подушки. Он снова оказался в знакомом месте и, не сдержавшись, выругался вслух, узнав зелёные холмы, каменные ограды и треклятые колокольчики, звенящие от каждого его шага. Вот только небо, бывшее прежде голубым, стало почему-то тёмным и низким. В Медовых лугах царили тревожные сумерки. Строй колокольчиков тоже был нарушен: их невыносимая фальшь резала чуткие уши барда.
Он знал, что это сон. Хотел уйти, но не мог.
– Это уже не смешно, знаешь ли! – он задрал голову к небесам. – Ты когда-нибудь оставишь меня в покое?
Определенно это были земли Брендалин, но сама хозяйка отчего-то не спешила показываться на глаза.
– Чего ты добиваешься? – разговаривать с пустотой было глупо, но Элмерик слишком разнервничался, а звук собственного голоса его немного успокаивал. – Я больше не верю тебе. Можешь даже не утруждать себя разговорами.
Сперва барду почудилось, что он слышит эхо. Но, прислушавшись получше, он понял, что какой-то далёкий голос раз за разом повторяет его имя. Он негодующе фыркнул и не отозвался.
Так, что там нужно было делать, чтобы проснуться? Элмерик от души ущипнул себя за щёку – не помогло. Ясное дело: сон-то был не простым, а наведённым.
Голос Брендалин стал чуть громче. Стало слышно отчётливое: «помоги». Небо почернело, сверкнула молния, за ней последовал оглушительный раскат грома. Но дождь никак не начинался. Следующая молния ударила в деревце, росшее на склоне совсем рядом с ним, и бард помчался со всех ног к низким кустам шиповника – в укрытие. Сильный порыв ветра отбросил его назад к открытому пространству.
– Что бы ты там ни задумала, прекрати! – Элмерик пригнулся и кубарем скатился вниз по склону, и никакой ветер был ему не страшен.
– Сон… беда… кажи… – просвистело в ушах.
Колокольцы жалобно звякнули, когда он шлёпнулся на них и закатился под спасительную сень куста. Брендалин кричала что-то ещё, но беспрестанно грохочущий гром заглушал слова.
А Элмерик вдруг припомнил, как Ллиун выводила его из кошмара. Он протянул руку вперёд, представил, что касается плеча лианнан ши, и шагнул прямиком в колючие кусты.
– Ай, больно!
Ветки хлестали его по лицу. Или уже не ветки? Со звонкими шлепками по его щекам била чья-то крепкая ладонь, а волосы и постель были насквозь мокрыми от воды…
– Эй! Да хватит уже! – бард оттолкнул от себя Джеримэйна – виновника его не самого счастливого пробуждения.
Тот отпрыгнул и приготовился дать сдачи, но, увидев, что Элмерик и не думает драться, с облегчением выдохнул:
– Уф, слава богам, получилось!
– Ты спятил, что ли? – Элмерик схватился ладонями за щёки, горевшие огнём.
– А чё ты орал, как резаный и не просыпался? – Джеримэйн опустился на табурет; его лоб был усеян бисеринками пота.
Бард огляделся: он был не в тех покоях, которые отвёл ему Фиахна (на верхнем этаже рядом со своими), а в старой комнате мальчиков, где сейчас спал один Джерри.
– Почему я здесь?
– А ты не дошёл. Умаялся на празднике, сказал, что ноги не держат. И, мол, к бесам болотным ваши лестницы, буду спать здесь! А я-то только успел порадоваться, что от тебя избавился!
– И поэтому ты решил меня побить, да? Чтобы я в следующий раз предпочёл лестницы? Не отпирайся, я тебя раскусил. – Элмерик поморщился и тут же охнул. – Водички дай.
– А больше нету. Я всю на тебя выплеснул, когда не мог добудиться.
– Угу… спасибо, кстати.
Джеримэйн едва не брякнулся с табурета в притворном обмороке.
– Кажись, теперь я сплю. Ты что только что сказал? Спасибо? Мне?
– А кому же ещё, болван? – проворчал Элмерик, откидываясь на подушки. – Можно подумать, в первый раз…
Кажется, Джеримэйн снова спас ему жизнь. И если прежде они были квиты, то теперь бард снова задолжал ему.
– Чего тебе снилось? – Джерри заполз на табурет, подтянув к себе босые ступни.
– Брендалин.
– До сих пор неймётся ей? Вот же мерзкая стерва!
– Ага. Знаешь, там что-то странное происходит. Мне кажется, она просила меня о помощи.
– А не брешет? – Джерри сунул руку под свой матрас и достал трубку. – Короче, я бы на твоём месте её не слушал. Брось, плюнь и разотри.
– А с каких это пор ты куришь? – Элмерик сел на постели и принялся сдирать с себя мокрую рубаху, а то так ведь и простудиться недолго.
– С таких. Не меняй тему, – он набил табак.
– Может, и лжёт – с неё станется, – бард мотнул головой; в стороны полетели брызги, от которых Джеримэйн, испустив недовольное «э», закрылся рукой. – Я запомнил три слова: «сон», «беда» и «кажи». Может, это было «расскажи»?
– И кому ты собираешься об этом рассказывать? – Джерри выдохнул кольцо дыма и закашлялся; кажется, курить ему было всё ещё в новинку.
– Ну… вот тебе рассказал.
– Моё мнение ты слышал, – после кашля его голос чуть осип, появилась лёгкая хрипотца. – Шли её к бесам! Ты ведь не влюблён в неё больше?
– Нет, конечно!
– Это правильно, – Джерри протянул ему трубку. – Хочешь затянуться?
– Нельзя, – развёл руками бард. – У меня же голос.
Попробовать, если честно, хотелось, но он сдержался.
– Ах, голос! Ну конечно, – тонко пропищал Джерри.
Элмерик вздохнул. Ну что за человек такой! Только что ведь нормально разговаривали – надо же было опять всё испортить!
– Так ты пойдёшь со мной на подвиги, мой доблестный оруженосец? – Фиахна заметил его на другом конце коридора и помахал барду рукой.
Элмерику ничего не оставалось, кроме как подойти.
– Что вы задумали?
Хотелось ещё спросить «и зачем так вырядились?», но бард вежливо промолчал. Больше всего в одежде наместника его удивила шапка из фиолетового сукна, отороченная волчьим мехом.
– Во-первых, не «вы», а «ты». У эльфов «выкать» не принято. А во-вторых, я иду взглянуть в лицо самой смерти. Ну, в смысле – потолковать с этой вашей баньши. – Фиахна приосанился и заправил под шапку выбившуюся прядь.
– О, тогда я с вами! – Элмерик подпрыгнул на месте от нетерпения. – То есть с тобой. Давно хотел узнать, по чью она душу и не хочет ли отправиться туда, откуда пришла.
– Баньши требуют к себе уважения, молодой человек, – подняв палец, Фиахна очень точно скопировал интонации мастера Патрика. – Давай, шапку надень, и бегом.
– Зачем шапку? – не понял Элмерик.
– А бес её знает. Не любит почему-то, когда приходят с непокрытой головой. Не хочет разговаривать – прячется.
Теперь барду стало понятно, почему старуха скрывалась от них. Вовсе не от стеснения. А от чернолесских крестьян не бегала: те не только весной, но и даже летом порой в шапках ходят – чтобы голову в поле не напекло.
Королевская баньши как раз недавно покинула мост и облюбовала одну из башен – ту, на которой не висело флагов. Может, ей не нравилось, как те полощутся на ветру. А может, она решила, что на пустом шпиле сама будет смотреться уместнее: ведь её драная накидка тоже напоминала жутковатый стяг.
Фиахна высунулся сквозь слуховое окно. Его шапку чуть не сдуло ветром, но эльф успел придержать её рукой. Баньши оскалилась в его сторону (а может, улыбнулась – кто их разберёт?) и попыталась отползти подальше, но наместник шепнул себе под нос пару слов, едва заметно шевельнув пальцами, – и вестница смерти намертво приклеилась к месту. Поняв, что произошло, она жалобно заскулила.
– Ну-ну, тише…
Фиахна выбрался на крышу, и Элмерик вылез следом с ним. Голова закружилась от небывалой высоты. Так вот, оказывается, каким видят Чернолесье птицы! Ничего себе!
– О ком ты плачешь? – без лишних предисловий спросил наместник. – Признавайся: кому из королей суждено отправиться в Аннуин? Не мне ли?
Конец ознакомительного фрагмента
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.