3
Тэд резко дернулся и проснулся; лицо было мокрым, подушка, которую он судорожно прижимал к лицу, – тоже. Это мог быть просто пот, но могли быть и слезы.
– …против меня ты слабак, – прошептал он в подушку, завершив фразу из сна. Потом подтянул колени к груди и еще долго лежал, содрогаясь.
– Тэд? – еле ворочая языком, пробормотала Лиз откуда-то из глубин своих собственных сновидений. – Близнецы спят?
– Спят, – выдавил он. – Я… нет, ничего. Спи.
– Да, все… – Она сказала что-то еще, но Тэд не расслышал, как не расслышал слова Старка, которые тот произнес после того, как сказал, что его дом в Касл-Роке – это Эндсвиль… место, где заканчиваются все рельсы.
Тэд лежал на влажной от пота простыне, все так же судорожно сжимая подушку. Но постепенно его руки расслабились. Он отпустил подушку, растер лицо ладонью и стал ждать, когда сон отступит и уймется дрожь. Очень медленно, но он все-таки успокоился. Хорошо еще, что удалось не разбудить Лиз.
Он бездумно смотрел в темноту, не пытаясь понять смысл сна, а лишь желая, чтобы сонушел, и по прошествии долгого – бесконечного – времени в соседней комнате проснулась Уэнди и начала громко плакать, чтобы ей сменили подгузник. Уильям, конечно, заплакал секундой позже, решив, что ему тоже нужно переодеться (хотя когда Тэд снял с него подгузник, тот оказался вполне сухим).
Лиз мгновенно проснулась и в полусне побрела в детскую. Тэд пошел с ней, не такой сонный и в кои-то веки благодарный за то, что близнецы потребовали внимания посреди ночи. Посредиэтой ночи по крайней мере. Он переодевал Уильяма, а Лиз – Уэнди. Они почти не разговаривали, а когда снова легли в постель, Тэд с радостью ощутил, как его клонит в сон. Он думал, что этой ночью уже не заснет. А когда он проснулся и у него перед глазами еще живо стояла картина, как Лиз разрывает на части, он испугался, что уже никогда не заснет.
Утром все забудется, как всегда забываются сны.
Это была его последняя мысль, перед тем как заснуть, но когда Тэд проснулся наутро, он помнил сон во всех подробностях (хотя из всех деталей только потерянное, одинокое эхо его шагов по голому полу полностью сохранило свою эмоциональную окраску), и даже со временем сон не растаял, как это обычно бывает со снами.
Это был один из тех редких снов, которые запоминаются, как будто все происходящее было наяву. Ключ, бывший ключом от пишущей машинки, ладонь без линий, сухой, почти механический голос Джорджа Старка, говоривший из-за плеча, что Старк с ним еще не закончил и ему даже думать не стоит о том, чтобы тягаться с этим психованным сукиным сыном, против которого Тэд слабак.