Laura Thalassa
Миры Лоры Талассы. Околдованная
Laura Thalassa
BESPELLED
The moral rights of the author have been asserted
Печатается с разрешения литературных агентствBrower Literary & Management, Inc., и Andrew Nurnberg
Copyright © 2024. BESPELLED
by Laura Thalassa
© Двинина В. В., перевод на русский язык, 2025
© ООО «Издательство АСТ», оформление, 2025
ВАЖНО
КРАТКИЙ ПЕРЕЧЕНЬ ТОГО, ЧТО Я НЕ ДОЛЖНА ЗАБЫВАТЬ (НА СЛУЧАЙ, ЕСЛИ ЭТОТ КОЗЕЛ МЕМНОН ОПЯТЬ СВИНТИТ С МОЕЙ ПАМЯТЬЮ)
Я Селена Бауэрс. Мне двадцать лет. Мои родители – Оливия и Бенджамин Бауэрсы. Моя лучшая подруга – Сибил Андалусия. Я поступила в Ковен Белены. (Наконец-то!) Несмотря на нежелание Ковена меня принимать (им не нравилось, что моя магия пожирает мои воспоминания), они все-таки сделали это, узнав, что я посадила самолет среди тропических лесов Амазонки. Это длинная история. Единственное, что в ней действительно важно, так это что: 1) именно там я нашла своего фамильяра, Нерона. Он раздражительная пантера, которая следует за тобой тенью. Да, таким уж он уродился. Не держи на него зла. В глубине души он хороший мальчик. И 2) я… разбудила одного чувака.
Ладно, он не просто какой-то там чувак. Он тот еще развратник. И ублюдок. Мемнон Проклятый, двухтысячелетний колдун, который твердо уверен, что я его давно почившая жена, которая двадцать веков назад запихнула его в затхлую гробницу и заставила проспать все это время. Да-да, по истории (чего никто не ожидал) я его покойная супруга. (Извини, если ты сейчас снова это узнала. Прими мои искренние соболезнования.)
Мемнония – ну-ка возьми себя в руки, стой и не падай – родственные души, которым с рождения суждено быть вместе, потому что в тот день, когда принималось это решение, судьба была пьяна в стельку.
Так, пока ты не начала думать, как это романтично, прими, пожалуйста, во внимание, что Мемнон ужасен и безжалостен и что он ненавидит меня. Он сжег мои дневники – да-да, именно сжег, и именно дневники, хранившие мои воспоминания.
Еще этот колдун подстроил все так, чтобы меня обвинили в серии убийств. Жертвами стали ведьмы, некоторые были моими сестрами по Ковену. Одну, Шарлотту Ивенсен, я знала. (Нам с Нероном не повезло обнаружить ее тело.) Я невиновна, но ППС, Полиция сверхъестественных сил, теперь считает меня буйным серийным убийцей. Однако, несмотря на соответствующую внешность, Мемнон тоже не убийца. Настоящий убийца все еще на свободе. Тела его жертв изувечены и пропитаны темной магией. Кто бы ни совершил эти преступления, он истинное зло.
Оборотни Стаи Марин назвали меня другом стаи, они хотят помочь доказать мою невиновность.
Две недели назад, 14 октября, в ночь новолуния, я приняла участие в колдовском круге, собравшемся в туннелях гонений под Врановым общежитием (где я, собственно, обитаю), потому что я была на мели и нуждалась в деньгах.
Да, плохая идея. Верховная жрица попыталась силой связать одурманенную девочку-оборотня, Кару. Я разорвала круг до завершения заклинания, и мне удалось вытащить ее оттуда, хотя потом и разразилась жестокая магическая битва. А теперь по крайней мере одна ведьма, Кейси, пропала. Остальные, те, кто принимал участие в колдовском круге, были в масках, так что я не знаю, кто они, но, вполне возможно, некоторые из них живут в моем доме. Значит, я ем и сплю рядом с врагами.
Мемнон помог мне разобраться с последствиями колдовского круга, и, честно признаюсь, какие-то пару секунд мне казалось, что я смогу примириться с его многочисленными проблемами. У него, как-никак, имеется ряд достоинств:
1) замашки плохого парня;
2) мускулы и татуировки;
3) когда не охвачен жаждой мщения, он боготворит землю, по которой я хожу;
4) великолепен;
5) когда дело доходит до… а, неважно.
К сожалению, он чуть не задушил полный зал суперов и заставил меня вспомнить прошлое, когда я прямо сказала ему, что не хочу этого. Получается, он все-таки отстой.
О, и кстати, я с ним помолвлена. Это нерушимая клятва, так что… прости.
Удачи,
целую-обнимаю,
Селена
Глава 1
Ну что, ночь чертовски удалась.
Я сижу на бетонном полу в тускло освещенной камере ППС, обхватив руками колени, сминая платье, которое надела на бал в честь Самайна.
Рассеянно пялюсь в землю. Рассеченная ладонь, чтобы снятьпроклятье, пульсирует. Но болит не только она.
Под черепом неистовствует бешеная мигрень, не имеющая себе равных. Сегодня я определенно злоупотребила магией. Но даже эта мука – не худшее.
Я едва могу дышать – из-за боли, сдавливающей грудь, и переполняющих голову воспоминаний.
Этим утром я проснулась Селеной Бауэрс, двадцатилетней ведьмой с потерей памяти, вызванной магией, а заканчиваю вечер Селеной Бауэрс, двадцатилетней ведьмой, обладающей двумя полными комплектами воспоминаний – одним из этой жизни и другим из прошлой.
Накатывает волна тошноты, отчасти из-за мигрени, отчасти от огромного количества образов минувшего, засунутых в мой мозг. Все они требуют моего внимания. Все, но особенно – странные, чужие,старые.
Сейчас я сосредоточена на той, другой жизни, жизни Роксиланы.
Моей жизни, поправляю себя. Моей первой жизни.
Она разворачивается перед внутренним взором, как какой-то кошмарный фильм. Бои, смерти, отчаянные попытки выжить.
Самая сладкая, самая прекрасная часть той жизни – Мемнон, этот невыносимый ублюдок. Как же это мерзко, что сегодня, после, пожалуй, самого худшего вечера в моей жизни, когда я должна ненавидеть этого гнусного колдуна, голова наполнена воспоминаниями о его прикосновениях, о его шепоте, о его клятвах в вечной любви, о его откровенноммагнетизме. Меня снова и снова влекло к нему, когда я была Роксиланой, и, проклятье, меня тянет к нему даже сейчас.
В той, древней жизни он сражался за меня и безумно меня любил. Он пересек всю Европу, чтобы найти меня и сделать своей царицей. И стал одним из самых могущественных, одним из самых чудовищных людей древнего мира, чтобы исполнялись мои заветные желания. Наша любовь была так прекрасно остра, что граничила с болью.
Пока все не рухнуло.
А рухнуло все столь же феерично, как и возводилось.
Вдалеке скрипит, открываясь, железная дверь, и посторонний звук рассеивает мои мысли.
Поднимаю голову, полагая, что меня сейчас будут допрашивать. А я жутко устала. Не думаю, что у меня хватит сил доказать свою невиновность, хотя возвращенные воспоминания с легкостью это позволят.
Слышу, как офицер негромко переговаривается с дежурным. Потом звучат шаги. Шаги двух пар ног, приближающиеся к моей камере. Одни я узнала бы где угодно – уверенные, тяжелые, от которых у меня по спине бегут мурашки. Мигом позже я вижу за решеткой камеры извивающуюся ленту магии цвета индиго.
Мемнон.
Терзающая боль усиливается. И все же после того, что он сделал сегодня, моя злость не уступает боли. Мигрень приглушает ее, но и ярость обжигающая.
Магия Мемнона добирается до железных прутьев, но вместо того чтобы проскользнуть в камеру, шипит, будто наткнувшись на что-то, и откатывается назад в клубах голубого дыма.
– Это нейтрализующие камеры, – объясняет мужской голос. – Никакая магия не проникнет ни внутрь, ни наружу. Они зачарованы таким образом, чтобы заключенные не могли использовать свою силу.
Заключенные вроде меня, по-видимому.
– И вы подвергли такому мою нареченную? – голос Мемнона так и сочится угрозой. А у меня в животе все переворачивается.«Нареченная». Даже «заключенная» нравилось мне больше.
– Заверяю вас, для ее ареста имелись все основания…
– Она была задержана по ложному обвинению, – перебивает охранника Мемнон. Тон его резок, как клинок. – Я ожидаю, что ваш департамент немедленно это исправит.
Какая чертованаглость– требовать чего-то от ППС, когда вообще-то именно Мемнон отправил меня сюда.
Его тяжелые зловещие шаги замирают прямо перед моей камерой. Пускай решетка и подавляет магию, я чувствую присутствие колдуна, чувствую исходящую от него пульсирующую силу.
Именно из-за его ошеломительной мощи я и попала в эту передрягу. Магия колдунов пожирает их совесть – чем они могущественнее, тем бессердечнее. А моя родственная душа, моя половинка… он не просто силен. Он непомерно могущественен. И совершенно безжалостен.
– Est amage.
Не реагирую. Я слишком устала, чтобы реагировать.
Офицер отпирает камеру. Дверь дребезжит, распахиваясь.
– Мисс Бауэрс, похоже, наш департамент допустил ошибку с вашим арестом, – бесстрастно говорит офицер. – Пожалуйста, примите наши извинения. Вы свободны и можете идти.
Он отступает в сторону.
Я глубоко – и обреченно – вздыхаю. Мне не нравится сидеть в этой холодной сырой клетке, где моя сила подавлена, но я также не горю желанием бросаться в объятья моей мстительной родственной души.
– Дуешься? Как это на тебя не похоже, моя нареченная.
Проклятое слово. От него у меня еще сильнее стучит в висках.
Поднимаю голову, устремляя взгляд на шлакобетонную стену.
– Я не хочу уходить с ним, – обращаюсь к офицеру.
Чувствую, как тот переводит взгляд с меня на Мемнона и обратно.
– Мисс, – произносит он наконец, – вы не…
Фраза обрывается на полуслове.
– Эй! – кричит другой дежурный. – Что вы себе позво…
Его голос тоже резко смолкает, и мигом позже я слышу глухой удар тела о землю.
Все-таки обернувшись, я вижу, как моя родственная душа держит за шкирку первого офицера. Веки несчастного трепещут, и я с леденящей душу ясностью понимаю, что Мемнон влез ему в голову, меняя еще одно сознание. Сегодня он уже проделал это с целой кучей моих сокурсников – после того как чуть не убил их.
Когда Мемнон отпускает наконец офицера, тот спокойно идет туда, откуда пришел, не удосуживаясь даже взглянуть на нас. И не останавливается, чтобы проверить дежурного, лежащего на полу.
Я остаюсь наедине с колдуном.
И по-прежнему избегаю встречаться с ним взглядом.
– Я не пойду с тобой, – выплевываю.
– А я не даю тебе выбора, – отмахивается он.
И делает шаг в камеру. И еще один, и еще. Не задумываясь вскакиваю – и сразу жалею об этом. Резкое движение пробуждает боль, и я чуть не падаю под ее натиском.
Мемнон с проклятьем сокращает расстояние между нами и подхватывает меня.
Только теперь, оказавшись в его объятьях, я смотрю на свою родственную душу.
Смотрю, упиваясь его бронзовой кожей, черными волнистыми волосами, завораживающими глазами, темно-карими по краям и светлыми, как бурбон, у зрачков. Прошло всего несколько часов с тех пор, как я видела его в последний раз, но мой взгляд жадно блуждает по чуть крючковатому носу, полным чувственным губам, высоким скулам, острому подбородку, натыкаясь наконец на шрам, тянущийся от нижней челюсти к левому уху и уголку левого глаза.
Я словно бы вижу призрак, и на миг старые воспоминания заслоняют новые. Я протягиваю руку, касаюсь пальцами его щеки…
Выражение лица Мемнона смягчается, и этого достаточно, чтобы наше прошлое овладело моим затуманенным разумом.
– Est xsaya. Est Memnon, –шепчу я. – Vak watam singasavak.
Мой царь. Мой Мемнон. Ты выжил.
Пугающие чувства бурлят во мне. Словно зазубренный нож режет изнутри душу. Я не пойму, что я чувствую,почему я это чувствую, но знаю, что, если бы Мемнон не держал меня, у меня подкосились бы ноги.
Находясь почти вплотную к нему, я вижу, как зрачки его расширяются. Он замирает.
– Ты помнишь, – выдыхает Мемнон почти с отчаянием.
– Конечно я помню. Ты же заставил меня вспомнить.
И тут же во мне закипает ярость. Я крепко зажмуриваюсь и слабо пытаюсь оттолкнуть его, хотя голова гудит, а желудок сводит.
– О нет, маленькая ведьма, – говорит он мягко.Нежно. – Я не отпущу тебя.
И он обнимает меня еще крепче и выходит из камеры.
Едва мы переступаем магический порог, отделяющий нейтрализующие клетки от коридора, сила заполняет мое тело. Ощущение такое внезапное, такое острое, что я задыхаюсь и давлюсь рвотным позывом.
В мгновение ока магия Мемнона обволакивает меня, проскальзывает в рот, в горло, унимая тошноту.
Прерывисто вздыхаю и устало прижимаюсь к груди колдуна. Рассеянно замечаю, что он сменил смокинг на черное облегающее термобелье, черные джинсы и ботинки.
– Еще что-то болит? – спрашивает он ласково.Слишком ласково.
Болитвсё — голова, суставы, даже кожа. Но больше всего – сердце.
– Разве сейчас не самое время позлорадствовать? – бормочу я, пока он несет меня по пустому тюремному корпусу. – Ты победил меня по всем статьям.
Магия Мемнона тянется и открывает тяжелую железную дверь впереди.
– Я буду злорадствовать, когда моя будущая жена почувствует себя лучше.
Будущая жена.
Корчу гримасу – и морщусь, потому что пульсация в голове усиливается.Ненавижу нерушимые клятвы и весь этот фарс с помолвкой.
Рядом с входной дверью на полу распростерся дежурный офицер. Глаза его закрыты, грудь мерно поднимается и опускается. Мемнон на миг останавливается, присаживается рядом с ним на корточки и, удерживая меня одной рукой, кладет другую на лоб мужчины.
– Ты слишком много выпил сегодня и уснул на дежурстве, –бормочет он. – Тебе стыдно, ты никому об этом не расскажешь.
Потом Мемнон поднимается, поудобнее перехватывая меня. Если бы я чувствовала себя лучше, то непременно отпустила бы какой-нибудь едкий комментарий по этому поводу. Но, честно говоря, я слишком устала, мне слишком плохо и совсем не до того.
– Где болит больше всего? – спрашивает Мемнон, выходя из блока, словно прочитав мои мысли.
– Голова.
А какой смысл лгать? Такое чувство, словно кто-то пытается выбраться наружу из моего черепа с помощью отбойного молотка.
Мемнон отнимает руку от моей спины, и его ладонь ложится на мой лоб.
– Облегчи боль, –шепчет он на сарматском.
Магия выплескивается из него, часть проникает мне в ноздри, часть просачивается прямо сквозь кожу.
И мигрень сразу отступает. Каждый новый толчок боли слабей предыдущего, и в конце концов все проходит.
Я вздыхаю, ворочаюсь в объятьях Мемнона, устраиваясь поудобней…
Нет. Стоп. Он по-прежнему враг. Я не собираюсь наслаждаться тем, что меня несут на руках, когда он только что разрушил всю мою жизнь.
– Я сама могу идти, – заявляю.
Вообще-то я не особо уверена в своих силах, но черт меня подери, если позволю Мемнону и дальше тащить меня так, будто я беспомощная.
– Ладно, маленькая ведьма, – снисходительно отвечает он, словно я веду себя мило и нелепо.
Богиня, больше всего на свете мне хотелось бы пырнуть сейчас этого человека вилкой.
Он наклоняется так, что мои ноги касаются линолеума, и поддерживает меня, пока я встаю. Я все еще в туфлях на шпильках, одолженных у Сибил на вечер по случаю Бала Самайн, и как только Мемнон отпускает меня, мои ноги подкашиваются, как у новорожденного олененка. На миг я абсолютно уверена, что сейчас шлепнусь и разобью нос, но потом все же ловлю равновесие.
Мемнон огибает меня и опускается на колени у моих ног.
Я хмурюсь:
– Что ты?..
Он стискивает мою щиколотку, приподнимает мою ногу и ставит ее на свое бедро. Пару секунд я нелепо шатаюсь, потом вцепляюсь в его плечи и наваливаюсь на него всем своим весом.
Размышляя о том, чтобы заехать ему коленом по зубам, пока он стягивает с меня туфлю.
– Что ты делаешь? – резко повторяю я.
– Избавляю тебя от этой дурацкой обуви, чтобы ты могла идти, – отвечает он, массируя ступню.
Хмурюсь еще сильнее.
А колдун уже целует мою лодыжку и опускает ногу на пол.
Сердце трепещет, и – о нет, мне это не нравится!
Сейчас я причисляю Мемнона к категории, которую называю «Злобные монстры-засранцы». Отличное название.Точное.
Если он начнет вести себя хорошо, моя связь с ним и воспоминания о прошлой жизни могут объединиться и перенести его в какую-нибудь другую категорию, которая подходит ему куда меньше.
Мемнон снимает с меня вторую туфельку, сгребает их обе, держа за каблуки, и встает, так что мои руки соскальзывают с его плеч. Все его шесть с чем-то футов резко возносятся надо мной.
– Лучше? – спрашивает он.
– Я не нуждалась в твоей помощи, чтобы разуться.
Бросаю на него свирепый взгляд, чтобы яснее донести мысль.
Он слегка ухмыляется. Глаза блестят. Мемнон явно ни во что не ставит мой гнев.
Надо было все-таки лягнуть его, когда была такая возможность.
– Пошли, маленькая ведьма. – Его рука собственнически ложится на мою поясницу. – Давай завершим твое освобождение и выведем тебя отсюда.
Страницаиз6
СкороКнижный режим