Глава 2. Кейси
– Эта песня из моего альбома «Shattered Glass». Она называется «The Lighthouse», надеюсь, вам понравится.
Публика в Le Chacal одобрительно захлопала в ладоши и засвистела. Приглушенные разговоры прекратились. Стук льда в паре стаканов, и небольшой джаз-клуб погрузился в тишину. Ожидание.
Честно говоря, мне было наплевать, понравится эта песня публике или нет. Просто показалось, что я должна хоть что-то сказать. На самом деле, для меня это произведение больше, чем просто «эта песня из моего альбома».
Мой альбом. Большое, черт возьми, дело. Я и мой альбом. Как будто это осязаемый предмет – упакованный компакт-диск или даже цифровые файлы – а не двенадцать нацарапанных в блокноте текстов и быстро написанная музыка. Я пела свои песни на сцене и называла это альбомом. Люди платили за то, чтобы попасть в клуб, а я получала свою долю. Четыре разных клуба, четыре вечера в неделю. И поскольку в этих заведениях я собирала полные залы, суммы получались приличные. Их хватало, чтобы придерживаться распорядка. Теперь и у меня был этот самый распорядок.
Поправив гитару, я едва не опрокинула подставку для микрофона. Пол лениво вращался под табуретом, на котором я сидела, а сценические лампы причиняли боль. Огромные пушистые сгустки света жгли зрачки. Зрители превратились в размытые силуэты напротив. Я закрыла глаза. Да мне и не нужно было ничего видеть. Взявшись за гриф, я правой рукой нащупала струны, и зазвучала песня.
Распорядок.
Мое тело знало, что делать, и казалось, что, независимо от того, насколько я пьяна, оно всегда помнит. Мышечная память, или, может, что-то другое. Может быть, когда песня идет из самой глубины души, она становится частью вас. Я играла каждую ноту и пела каждое слово «Маяка», не думая больше о том, чем платила за дыхание.
Лады. Струны. Играть. Песня. Дышать. Четыре вечера в неделю. Со среды по субботу.
– Забавно, что у нас одинаковый график работы, – заметил он, – со среды до вечера субботы.
– Я попросила эти дни, – сказала я, – самые лучшие смены.
– Так оно и есть, – улыбнулся Джона.
В груди все сжалось, и слезы стали жечь закрытые глаза. Через шесть месяцев я должна была привыкнуть к тому, как он иногда подкрадывался ко мне в мыслях. Обрывками разговоров. Кусочками воспоминаний.
Короткими моментами.
Джона.
Теперь я плакала, но зрителям это нравилось. Они ожидали этого. Слезы были частью выступления. Меня называлиLa Fille Submergée. Утонувшая Девушка.
Я плакала так, чтобы усилить эффект от песни, не нарушая и не прерывая ее. По крайней мере, так мне однажды сказала одна девушка в туалете на Бон-Бон – моем субботнем концерте. В итоге я сделала слезы и резкие вздохи частью своего образа.
Ей посчастливилось увидеть мой образ.
«Что за чертова мерзость», – хотела я ей сказать. Джона мертв, а я превращаю это в образ.
Я закончила исполнение, и аплодисменты заглушили мое бормочущее «спасибо». Соскользнув с табурета, я осторожно двинулась через весь зал, более чем готовая к своему коктейлю после шоу.
– Разговорная часть сегодня была хороша, детка, – прокомментировал Большой И, когда я заняла зарезервированное за мной место в углу. У бармена была коротко подстриженная рыжевато-русая борода и идеально выбритая голова. Его настоящее имя Майк Будни, но все звали его Большой Изи, или Большой И. Он напоминал мне Хьюго, телохранителя клуба Pony в Вегасе: большой и устрашающий снаружи, но с полным беспорядком внутри.
– Когда ты пригласишь кого-нибудь из своих друзей послушать, как играешь? – спросил он. – Или родных?
Каждый вечер, когда работала в Le Chacal, Большой И пытался вытянуть из меня какую-нибудь личную информацию. Он открыто беспокоился обо мне и никогда не оставлял попыток раскопать хоть какой-то намек на мое прошлое.
– Опять допрос с пристрастием? – Я покосилась на бармена снизу вверх. Подсвеченная полка с бутылками алкоголя позади него притянула мой взгляд. – Мне следовало бы называть тебя Шерлок.
– Ты и так называешь меня Шерлоком, – тихо посетовал он, – просто никогда не помнишь.
Я фыркнула от смеха и сделала глоток своего напитка.
– Мои родственники заняты, – запинающимся голосом сообщила ему, – а ты – мой друг. – Я одарила его слабой игривой улыбкой. – Ты всегда слушаешь, как я играю. Что еще мне нужно?
– Очень много, сладенькая, – мрачно ответил Большой И, – тебе нужно очень много. Тебе нужна помощь.
Помощь.
Несмотря на любопытство и не очень тонкое вмешательство, он никогда раньше не произносил этого слова. С тех пор как я уехала из Вегаса и оборвала контакты со всеми, кого знала, я также не слышала этого.
«Мне нужна помощь».
Я фыркнула, допила виски и через стойку подтолкнула стакан к бармену.
– Если хочешь помочь мне, то налей еще один.
– Последний, – отрезал Большой И, наливая виски на дно стакана. – Я не отстану от тебя, Кейси.
Я отсалютовала ему бокалом и сделала глоток, а следом болезненно заскрежетала зубами о стеклянный край, разрушая видимость благополучия, которую пыталась изобразить.
– Ох, черт.
– Ты в порядке? – поинтересовался голос слева от меня. Молодой симпатичный парень с татуированными руками и зачесанными назад волосами скользнул на барный стул рядом. – Кажется, тебе было больно.
– Все зубы целы, – пробормотала я, потягивая напиток.
– Вот и хорошо, – сказал парень, – у тебя очень красивая улыбка.
Я фыркнула.
– Неужели, правда, что ли?
– Вообще-то я не знаю, – ответил парень, – утопленницы не улыбаются, но я бы хотел попробовать изменить это. – Он сверкнул обаятельной улыбкой и протянул руку: – Меня зовут Джесси.
– Кейси. – Я подала ему руку, а потом попыталась вытащить ее обратно, но парень крепко держал ее.
– Обожаю твои татуировки, – проговорил он, разглядывая колючие лозы, ползущие по свободному рукаву моей блузки с открытыми плечами.
– Даже не помню, как их набивала, – сообщила я, решив не лгать, и убрала руку.
Большой И наблюдал за нами, протирая стакан белой тряпкой. Парни постоянно приставали ко мне. У них не имелось ни малейшего шанса пойти со мной домой или даже пригласить меня на свидание, но я позволяла им попробовать. Слушая их неудачные реплики или искренние попытки узнать меня, я вспоминала другое время. Другую девушку.
Девушку, которой я была до Джоны.
Теперь же опустошенной развалине, в которую я превратилась, даже мысль о прикосновении мужчины стала противна. Но иногда они покупали мне выпивку. А поскольку в последнее время Большой И вел себя особенно глупо по поводу моей квоты на коктейли, я немного выпрямилась и одарила Джесси своей версией улыбки – слабым изгибом губ. Я притворилась, что заинтересовалась татуировками, покрывающими его красивые мускулистые предплечья, и через несколько минут передо мной стояла свежая выпивка, и мы поднялись на ноги, сравнивая наши татуировки. Будучи чертовски пьяной, я вела себя очень, очень неосторожно. Продемонстрировала Джесси крошечные черные звездочки, разбросанные по среднему и безымянному пальцам.
– Это первые. Я сделала их в Сан-Диего, на океанском пляже. – Я показала ему средний палец. – Я выбрала именно это место. Большое «иди на хрен» моему отцу.
– Очень мило.
Я провела пальцем вверх по виноградной лозе на руке.
– Эта тоже родом из Сан-Диего.
– Значит, ты все-таки помнишь, – засмеялся Джесси.
– Милый, если ты купишь нам еще по одному коктейлю, и я вспомню все, что захочешь.
Я бы съежилась, если бы стала жертвой такого небрежного, фальшивого флирта, но в этом и прелесть быть пьяной – гораздо проще не обращать внимания. Собственно, это единственный плюс. Единственная и неповторимая сияющая истина.
Джесси купил еще один напиток. Я еще больше опьянела, и мы сравнивали тату, как солдаты сравнивают боевые шрамы. Он приподнял свою темно-синюю футболку, чтобы похвастать красивой скульптурной грудью и прессом, хотя мог бы быть покрыт родинками и фурункулами, меня бы это не волновало. Повернувшись на стуле, он обратил мое внимание на медный футбольный шлем, набитый на его правой лопатке.
– Это был мой первый раз, – признался он, – из Jake’s up на Канал-стрит.
Его затуманенный взгляд скользнул по моей обнаженной правой ключице.
– Покажи мне еще одну, Кейси, – попросил Джесси, вероятно, думая, что его голос звучит соблазнительно. Черт, в другой жизни это было бы именно так, и я бы забралась к нему на колени, пока Большой И не выгнал бы нас за неподобающее поведение.
А сейчас, подыгрывая ему, я потерлась подбородком о свое голое плечо и заявила:
– Я не могу. Чтобы показать, придется снять с себя одежду.
Голубые глаза Джесси остекленели.
– Я переживу это.
– Ммм, – промычала я, закрывая глаза, чтобы комната перестала вращаться. Нехорошо так себя вести.Я должна остановиться. Мне нечего ему дать. – Там ничего нет, – пробормотала я, эти слова словно выпали из потока мыслей, медленно прокручивавшихся в моем пропитанном виски мозгу. – У меня должна была быть еще одна тату здесь, – я снова потерлась подбородком о плечо, – но я так и не смогла выбрать что-то из предложенных вариантов. Ни один из них. Я ушла до того, как Тедди набил мне татуировку.
Это имя заставило меня вздрогнуть, поэтому я продолжала говорить, чтобы утопить его в море бессмысленных слов.
– Я не знала, чего хочу, и оставила это место пустым. Ушла ни с чем. У меня ничего нет. Потому что я ушла. Должна была остаться, но ушла.
У меня на глазах выступили слезы. Хоть я и известна как Утонувшая Девушка, но плакать в процессе того, как со мной флиртуют, – это уже слишком. Джесси провел рукой по губам, сам не слишком трезвый и неуверенный, что ему делать дальше.
– Эй, все в порядке. Так что… – Его улыбка стала неприлично яркой. – Ты любишь футбол?
Большой И навис над стойкой бара, больше похожий на вышибалу из мотоклуба, чем на бармена в джазовой забегаловке.
– Все, отстань от нее, приятель, – сказал он Джесси. – Ты меня услышал?
Джесси кивнул и с кислым выражением лица соскользнул с барного стула.
Он потратил двадцатку, угостив меня виски с верхней полки, на которой стояли лишь дорогие напитки, но не спорил с Большим И.
Когда перевел взгляд на меня, выражение лица этого рыжего бородача смягчилось, и он стал выглядеть гораздо дружелюбнее.
– Вызвать тебе такси, милая?
– Спасибо, – прошептала я, кивая.
Большой И позвал помощника, чтобы тот прикрыл его, и пронес меня и мою гитару через тусклые коридоры Le Chacal к обочине снаружи. Вот таков мой распорядок дня в вечер четверга.
Ночью в Новом Орлеане становилось прохладно и ветрено, неоновая вывеска Le Chacal ярко выделялась на фоне кирпичного фасада. Пока мы ждали такси, я пыталась собраться с духом, но земля все время будто уходила из-под ног. Еще один глоток, и я смогу потерять сознание. Интересно, что будет, если это произойдет? Неужели я окажусь на заднем сиденье лимузина Джоны?
– Отвези меня туда, Большой. – пробормотала я невнятно, – туда, где он сейчас. Это единственное место, где я хочу быть.
– Кто он? Тедди?
– Нет, – моя голова наконец-то перестала трястись, – хотя возможно. По нему я тоже скучаю. Я скучаю по ним всем. Но я ушла, и… это конец истории.
Большой И крепче сжал мою талию, когда такси подъехало к нам.
– Ты ведь приехала сюда из Лас-Вегаса, верно? По-моему, ты уже говорила об этом однажды.
– Ну и что?
Проигнорировав вопрос, он назвал таксисту мой адрес и помог мне устроиться в автомобиле. Нечто странное промелькнуло в холодном выражении лица Большого И, и это мне не понравилось. Даже будучи пьяной почти до потери сознания, я чувствовала, что он что-то задумал.
– Ты что, собираешься рассказать об этом Руфусу? Позволишь потерять мне работу здесь?
– Никогда, – ответил Большой И, навалившись всем телом на открытую дверь. – Но я же говорил тебе, милая. Я не отстану, пока не узнаю все.
Он захлопнул дверцу и стукнул кулаком по крыше кабины, призывая водителя двигаться. Я откинулась на спинку сиденья, ощущая, как смутное беспокойство гудит во мне, вызывая зуд по всему телу.
По ту сторону автомобильного стекла виднелся Французский квартал – мрачное пятно, однако не настолько темное, как ряд узких, маленьких домов в моем Седьмом округе.
Вегас был коричневым. Бежевым. Бледно-желтым и светло-голубым. Новый Орлеан носил цвета времени и яркой истории. Облупившаяся красная краска, обнажавшая белые стены. Повсюду зелень: зеленовато-коричневая река, зеленая заводь, зеленый воздух, густой от влажности. Зеленые растения, кусты и плакучие ивы.
Я споткнулась на короткой дорожке, ведущей к входной двери моего дома. На крыльце было темно, поэтому потребовалось три или четыре попытки, чтобы вставить ключ в замок.
Светильники, сделанные Джоной из бутылок виски, уже давно перегорели.
Внутри своего крошечного жилища я завалилась на диван, роняя на пол сумку и гитару. А потом откинула голову на подушки и закрыла глаза.
Красота есть везде, даже в тех вещах, которые пугают вас больше всего…
Проснувшись, я тяжело вздохнула, потому что лежала на своем диване, а не на диване Джоны.
Ни уродливого зелено-оранжевого пледа на плечах, ни стеклянных пресс-папье на кофейном столике. Часы на стене показывали, что я находилась в отключке двадцать минут. Отрезвляющие двадцать минут. А может быть, это слова Джоны эхом отдавались у меня в ушах.
Красота в вещах, которые пугают вас больше всего.
Больше всего я боялась впустить в себя эту боль. Или, вернее, она уже была во мне. Жила внутри. И чтобы она не разорвала меня на мелкие кусочки, мне следовало затолкать ее как можно глубже, утопить.
Я пошла на кухню, чтобы выпить стаканчик перед сном. Из-за необычной планировки мой дом назывался «дом-ружье». В былые времена можно было прицелиться из ружья от входной двери и выстрелить прямо в заднюю. Комнаты в здании располагались в ряд: гостиная, кухня, спальня и ванная комната. Прямая линия к заднему крыльцу. Простой маршрут, сложно заблудиться. Немаловажно для жилища, в котором хозяин круглосуточно подшофе.
Я открыла кухонный шкафчик, в котором хранилось больше бутылок, чем еды. Моим ночным коктейлем была водка со льдом и небольшим количеством воды. Я отнесла стакан в свою спальню.
Как и всю квартиру, спальню я обставила подержанной мебелью. Предметами, которые купила на блошиных рынках, когда только сбежала из Вегаса в Новый Орлеан. В них сквозило очарование потертого шика, о котором словно кричали товары из отдела «Дом и сад», но моя мебель выглядела скорее потертой, чем шикарной.
Мне нужен был диван, чтобы сидеть на нем, а иногда спать, если не удавалось добраться до спальни, и поэтому я купила диван. Оранжевый. Мне нужно было кресло, поэтому я купила кресло. Голубое. На деревянном полу лежал разноцветный ковер. Черт возьми, даже фасад моего дома был выкрашен в морской зеленый цвет с небесно-голубой отделкой и темно-бордовой дверью. Цвета повсюду, как и во всем остальном городе. За исключением одного места.
Я прошаркала в спальню и включила маленькую лампу на ночном столике. На белом покрывале, прямо посреди кровати, стояла Стеклянная Вселенная, которую сделал для меня Джона. Темный шар из мерцающих черно-синих и светящихся звезд. Поглощающая меня черная дыра в центре белой вселенной. Она упивалась бледно-желтым светом лампы. Планета в центре мерцала красным и зеленым.
– Сегодня была хорошая ночь, – проговорила я, сбрасывая туфли. Едва не потеряла равновесие, но быстро нашла его вновь, лишь пролив немного водки на запястье. – Четыреста баксов с чаевыми. Полный зал народу. Ты должен был это видеть.
В ванной я поставила коктейль на раковину и воспользовалась туалетом, затем вымыла руки. Отражение в стекле представляло собой жуткое месиво из размазанной туши, спутанных волос и бледной кожи.
«Джона вряд ли узнал бы тебя».
Короткая, слабая мысль просочилась из того места, в котором ненавидели, во что я превратилась. Упрямый инстинкт самосохранения, который пытался вырвать меня из опьянения. Это никогда не срабатывало.
– Джона узнал бы меня когда угодно, – отрезала я и схватила стакан. И лишь осушив его, вернулась в спальню.
Кубики льда звякнули, когда я поставила стакан на тумбочку. Алкоголь холодно скользнул в мой желудок, смешиваясь со всем остальным, что я выпила сегодня днем и сегодня ночью, и во все дни и ночи последних нескольких месяцев.
Теперь комната вращалась еще быстрее. Я попала в сладкое место, где спиртное быстро отключало сознание и где любые виденные мной сны оказывались слишком скользкими, чтобы ухватиться за них и помнить, когда проснусь.
Я убедилась, что фляги в тумбочке достаточно, чтобы начать утро, или ранний день, будет зависеть от того, как поздно я встану. После выступления очень легко продолжить веселиться. Уж я-то точно знала, занимаясь этим каждую ночь после выступлений с Rapid Confession. Однако быть постоянно пьяной и все еще продолжать функционировать – это целая наука.
Ну, или что-то вроде этого.
Я вроде как «функционировала». Имела работу, на которой не обязательно быть трезвой. Придерживалась распорядка, частью которого было опрокинуть стаканчик перед сном, подготовить похмельную утреннюю фляжку и свернуться калачиком рядом с шаром, чтобы рассказать Джоне о том, на какое дно я опустилась.
Я легла на кровать, ощущая, будто тело весит тысячу фунтов. Уложила ноющую голову на белое одеяло и свернулась калачиком вокруг шара. Подняв колени и согнув руки, я прижала вселенную к груди, поближе к сердцу.
– Руфус, владелец… он говорит, что меня хотят видеть в Le Chacal чаще, чем раз в неделю. Обо мне начинают ходить слухи. Но у меня же есть распорядок, верно? Четыре разных клуба, четыре ночи. Нельзя слишком привязываться к какому-то одному месту.
Я на мгновение закрыла глаза, чувствуя, как меня захлестнул стыд.
– Но я не могу так больше. Не могу продолжать в том же духе. Это убивает меня. Я должна уйти, не так ли? Но я не знаю, как это сделать.
Помоги мне, Джона.
– Большой Изи… я же тебе про него рассказывала, да? – Шмыгнув носом, я вытерла его рукавом. – Он бармен в Le Chacal. Помнишь? Иногда я называю его Шерлоком, потому что он все время пытается вызнать обо мне побольше. Спрашивает о друзьях или родственниках. Он беспокоится обо мне. Хочет знать, откуда я приехала или кому… кому можно позвонить. Он хочет кому-нибудь позвонить. Я знаю, что это так. Он думает, что мне нужна помощь.
Я закрыла глаза, чтобы лучше услышать эти слова, и одновременно попыталась заглушить их, продолжив говорить.
– Мне некому позвонить. И это их только встревожит. Или подпортит им жизнь.
Что за чушь я несу. Генри, Тедди и Беверли, наверное, уже встревожены.
Сосредоточив затуманенный взгляд на шаре, я как и всегда почувствовала, что меня будто затягивает внутрь. Словно теряюсь в темных просторах звездной пыли и сияющих водоворотах света, окружающих одинокую планету. Я искала там Джону, все крепче сжимая его подарок в руках, пока слезы капали, оставаясь незамеченными.
Бесконечно.
– Мне так жаль, – прошептала я голосом похожим на слезливое карканье, – я ушла. Твоя мама… и Тедди… Я не хотела этого делать. Люди не должны так просто уходить, я знаю это. Я знаю это лучше, чем кто-либо другой. Но я не могла остаться. И мне очень жаль. За то, что подвела тебя. Я и есть та самая тонущая девушка. Я тону, Джона. Мне нужно, чтобы ты вернулся. Пожалуйста, вернись…
Желудок сжался от усилий, которые требовались, чтобы сдерживать горе, в ужасе от того, что произойдет, если я поддамся ему.
Я крепко обхватила шар, завершая последний этап своего распорядка. Каждую ночь я держала его творение и умоляла Джону вернуться. Слезы текли из моих глаз, и я ощущала себя готовой прорваться плотиной. Я плакала и умоляла до тех пор, пока алкоголь не утаскивал меня в черные глубины.
Конец ознакомительного фрагмента
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
