Глава 6
– Да уж, вот он, город, что с людьми делает, – покачала головой баба Света. – Такой малец был улыбчивый да добрый. Помню, приезжали они с Маринкой к Таньке в отпуск; сколько же ему тогда было? – лет пять, наверное… Всё прибегал ко мне за вишней. А что из него выросло? Молодой совсем, а уж скурвился начисто. Не верю я что-то в его раскаяние, вот не верю, попался просто на жареном.
– Без стыда парень, без стыда, – согласился дед Степан. – Таньку жалко, хорошая баба, а Маринку не помню совсем, уехала она тогда сразу после школы и вот какого сыночка вырастила, с гнильцой…
Старики одновременно горестно вздохнули.
– А Дружок-то каков? Вот уж подмогнулнам, вора поймал! – оживился дед. – Не зря ты ему такую вкусную кашу сварила, отработал на все сто процентов.
– Да уж, просто молодец. Пойду открою охранника нашего, – заторопилась баба Света.
Выпустив Дружка, она присела на крыльцо. Дед Степан вынес из ледника большую косточку и протянул собаке:
– На, погрызи, заслужил.
Пёс аккуратно взял кость из его рук и, подойдя к крыльцу, улёгся с угощением возле ног бабы Светы.
– Доверяет, – усмехнулся старик, – ишь, всё поближе к тебе норовит лечь.
– Да уж, это тебе не коза, – ответила польщённая баба Света и, наклонившись, погладила Дружка по спине. – А где наша Муська, интересно? Что-то я ни вчера, ни сегодня её не видела.
– Да и я не видел, – ответил дед Степан, присев рядом с женой. – На сносях она, может, окотилась уже где? Явится скоро за молоком, куда денется.
– Дружок-то её не напугает? Пугливая она у нас, может, потому и не приходит, что он здесь?
– Это Муська-то пугливая? Ты ничего не напутала? Видел я, как эта «пугливая» Дружка Пантелеевны по морде лупила, и как он без глаз-то не остался, просто чудом.
– Так то Дружок Пантелеевны, а то наш, она же ему на один зуб, – беспокоилась баба Света.
– Да ладно тебе, не нагнетай. НашаМуська себя в обиду не даст, уживутся как-нибудь, коз же он не обижал? Надо ему только показать, что Муська тоже наша, не приблудная, чтобы знал.
– Ну, ты у меня просто дрессировщик! – засмеялась старушка. – Вон как сегодня Дружка в сарай направил; я уж и не знала, как его увести, а ты сказал – он и пошёл, как шёлковый.
– Да уж, я и сам не ожидал; умнющий пёс, с понятием.
Где-то в семь вечера баба Света начала беспокоиться. Она с пяти часов всё поглядывала на улицу, ожидая деда Петьку со стадом, но его до сих пор не было.
– Слышь, Стёп, где же Петька-то с козами? – обратилась она к мужу. – Время уже сколько, давно пора бы ему вернуться. Не случилось ли чего?
– За малахольного своего переживаешь? Скоро объявится, куда он денется, – проворчал дед Степан, проверяя, как заточена коса.
– Да не за Петьку я переживаю, а за коз. Опять, верно, наша Катька чего-нибудь отчебучила. Помнишь, как Гришка два часа за ней гонялся? Ох, и матерился он тогда! Чую я, что это, не иначе, Катька жару даёт.
Дед Степан отложил косу.
– Да, было дело, помню. Говорю же, коза эта такая шебутная да норовистая, что сам дьявол.
– Я пойду в огород, огурцы дополиваю, а ты уж встреть их.
– Иди, иди, не боись, встречу.
Баба Света пошла на огород, а дед Степан снова взялся за косу.
Через некоторое времяза забором раздался Петькин крик:
– Светка, Степан, выйдите-ка!
– Что-й там случилось-то? – подскочил дед Степан и, бросив косу, выбежал на улицу.
Дед Петька, злой как чёрт, стоял посередине дороги; в руках он держал конец верёвки, а другой конец был обвязан вокруг шеи их козы Катьки.
– Степан, чтоб я эту вашу полоумную Катьку больше у себя в стаде не видел! – закричал он, сверкая глазами. – Паси её сам, никакой управы на неё нет. Все козы как козы, а этой вечно неймётся. Умелась сегодня куда-то, да Варьку Пантелеевны с собой увела. Пришлось стадо бросать и их искать, хорошо, все не разбежались… Не вводи в грех, а то ведь сам её прибью!
– Чего разошёлся-то, понял я, дурная она, знаю, а ты…
Дед Степан прервал начатую фразу и с удивлением уставился на Петра. Тот вдруг, побелев, застылна месте, глаза его расширились, в них был ужас.
– Петька, ты чего? Горячка тебя, что ли, догнала? – не на шутку перепугался дед Степан.
– Сзади… сзади… – прохрипел Пётр. – Обернись, только медленно.
Дед Степан, почувствовав холодок в груди, медленно обернулся. За его спиной стоял Дружок и внимательно, не отрываясь, смотрел на вытянувшегося в струнку Петра.
– Так это Дружок наш, – облегчённо вздохнул он. – Светка вчера привела, теперича у нас живёт. Это я, наверное, калитку не прикрыл, когда выскочил на твой крик, вот он и вышел. Чего застыл-то?
– Забери свою козу, – шёпотом сказал Пётр и выпустил конец верёвки из рук. – Быстрее.
Он легонько оттолкнул Катьку от себя; она, отойдя шагов на пять, развернулась и, наклонив голову, с разбегу боднула его в ногу, затем, видимо, совсем ошалев, поскакала вдоль улицы.
– Вот же зараза! – вскрикнул дед Степан и бросился вдогонку за козой. За ним потрусил Дружок.
Катька вдруг остановилась как вкопанная, потом, мотнув головой, начала боком скакать на одном месте. Пока она выписывала свои кренделя, к ней не спеша подбежал Дружок. Обогнав, он перекрылей дальнейший путь и остановился.
Коза, заметив его присутствие, завершила свои прыжки и замерла. Пёс сделалк ней шаг, и она опрометью бросилась бежать от него в направлении своего дома. Тот двинулсяследом, сначала медленно, потом всё быстрее и быстрее.
Когда коза поравнялась с дедом Степаном, он попытался её перехватить, но Катька, увернувшись, пронеслась мимо.
Дед Пётр, успевший сделать лассо из верёвки, прицелился и ловко накинул его на шею беглянки. Катька упрямо рвалась скакать дальше, но пастух крепко держал свой конец верёвки.
– Попалась, мерзавка! – торжествовал он.
Передав верёвку подоспевшему деду Степану, он, матерясь и потирая травмированную ногу, добавил:
– Вот же дьяволица… Я бы на твоём месте зарезал бы её давно, это же светопреставление какое-то, а не животина. Такой скверный нрав, такой злобный, просто диву даёшься.
– Да уж, вся в папаньку своего, Борьку, тот-то уж точно – исчадие ада, никому проходу не даёт; как с ним Семёновна управляется, ума не приложу, – ответил, пытаясь отдышаться, дед Степан. – Вот ведь пробежку мне устроила, поганка.
