Проклятый

Глава 6. Мы – аггары

Проснувшись злым и невыспавшимся, Кар с трудом расправил затекшие конечности. Каждая мышца протестующе ныла. На завтрак была речная вода.

«Еще немного – и я съем лошадь», – мрачно подумал он, седлая мерина. Тот, не подозревая об опасности, дружелюбно ткнулся в плечо.

Переехав речушку вброд, Кар двинулся дальше по тропе. День выдался пасмурным, под стать настроению. В отдалении громыхала гроза. Хочешь не хочешь, пора думать о будущем.

Чем дольше Кар думал, тем мрачнее становился. От моря и до моря, весь мир принадлежит им – белокожим светловолосым истинным людям. Прятаться среди них – все равно что ворону укрываться в стае белых голубей. Говорят, где-то еще живы остатки колдунов, но как их найдешь, да и зачем им Кар, воспитанный врагами беглец? А тьма за спиной лишь того и ждет, к тому и толкает – признать себя колдуном и ехать искать свою проклятую родню!

Кар зябко повел плечами. Дама Истрия, давшая ему жизнь, истинный человек. Пока может выбирать, он останется ее сыном.

Можно, следуя случайному направлению, ехать дальше на восток. Если удастся пересечь Империю, не попавшись, не умерев от голода, не заблудившись в бесконечных лесах, когда-нибудь он попадет в земли еретиков, где веками то вспыхивает, то затихает война. Но что делать там? Колдунов еретики любят не больше, чем истинные люди, с которыми их роднит общая кровь, – в прежние времена те и другие были одним племенем. Давно, когда миром еще правили колдуны.

Когда они обращали белокожих в рабство, убивали, пили их кровь во время своих темных обрядов. Само собой, бывшие рабы ненавидят саму помять о колдунах! Нет, на востоке ему делать нечего. Нигде – нечего.

Совсем отчаяться помешали красные пятнышки в кустах по левую сторону тропинки. Спешившись, Кар с жадностью набросился на шиповник – вкуснее лучших дворцовых яств. Добрый кусок мяса подошел бы лучше, но через час, когда Кар выбрался обратно на тропинку, голодная резь в желудке отступила.

Утолив голод, немного повеселел. Пустил лошадь шагом по тропе – все равно куда. От людей милости не жди, не найдется ее и у бога, благоволящего истинным людям. Придется справляться самому. Прятаться в лесах, красть в деревнях еду. Отчего бы брату-принцу не стать хорошим вором? Разбойником-одиночкой, как Клот-весельчак из песенки, что распевают на ярмарках бродячие певцы? Ему, Клоту, все нипочем: ни дождь, ни град, ни стрелы графской стражи, потому как ждет его верная возлюбленная – виселица. Как ни крути, конец один. Но в песне он вовсе не казался страшным.

Тропинка, устав петлять меж деревьев, вытекла из леса. Впереди она пересекала широкую дорогу и затем убегала в зелень лугов. Дорога, древняя, вымощенная серым камнем, вела на юго-восток. Кар решил воспользоваться ею.

Он хлопнул по крупу мерина, тот пошел быстрее. Копыта весело застучали по камням. Поначалу Кар озирался, но было тихо, словно в мире остался он один. Успокоившись, задумался о своем и так забылся, что не услышал, как к ударам копыт мерина примешалась частая дробь скакавших по пятам лошадей.

Еще немного, и было бы поздно. Конный отряд казался небольшим пятнышком вдали, но быстро приближался. Проклиная сам себя за глупость, Кар помчался прочь от дороги, к лесу.

Немного проехав меж деревьев, остановился. Теперь его не увидят, но услышать могут. Соскочив на землю, стал поглаживать мерина. Тот стоял смирно, только уши подрагивали, ловя стук копыт.

Всадники приблизились. Осторожно раздвинув ветви, Кар разглядел их. Четверо. Потертые разномастные одежды, бедная сбруя, – не солдаты, разумеется, но у каждого меч и копье, и лица слишком суровы для простых селян. Скачут размеренной рысью, скоро проедут, надо впредь быть осторожней… Мерин поднял голову и прежде, чем Кар успел помешать, пронзительно заржал.

Передний всадник так резко натянул поводья, что лошадь встала на дыбы. Остальные, проскакав еще немного, развернулись. Донеслись голоса. Кар замер. Конники о чем-то спорили, и у него мелькнула надежда, но тут один, за ним остальные, съехав с дороги, поскакали на звук.

Кар мгновенно взлетел в седло. Шпоры вонзились в бока мерина, тот рванулся, продираясь между ветвей. Послышался треск. За спиной раздались крики.

Лес – плохое место для бегства. Заросли стали гуще, лошади не пройти. Сделав петлю, Кар поскакал обратно к дороге. Всадники не сразу поняли его маневр, но скоро, смекнув, бросились следом. Трещали сучья, крики были все ближе. Толстая ветка чуть не вышибла Кара из седла – он едва успел увернуться. Острый сук расцарапал щеку, другой разодрал плащ на левом плече. На открытом участке между лесом и дорогой преследователи, наконец, увидели его. Уйти не получится – понял Кар и опустил на лицо капюшон.

Всадники разъехались, двое устремились вперед, и вот его окружили с четырех сторон. Кар натянул поводья. Схватился за рукоять кинжала, но что от него толку против мечей?

– Чего вы хотите от мирного путника?

– Зачем же мирному путнику прятаться в кустах? – сразу откликнулся всадник.

Его вороной конь, не хуже тех, что стояли в императорских конюшнях, выделялся среди прочих. Обветренные лица, выгоревшие до белизны светлые волосы и густые бороды делали всадников похожими, но этот держался властно, как предводитель.

– Вас много, вы вооружены. Разве не разумно одинокому путнику избегать встречи с такими, как вы?

– Верно, – прищурился предводитель. – Но раз уж мы встретились… Судя по одежде, ты и впрямь бедный путник. Но говоришь как благородный. Не откроешь лицо, путник?

– Нет.

– Клянусь богом, ты это сделаешь или мы тебе поможем! – Он махнул рукой, и двое тронули коней.

Прежде чем к нему потянулись чужие руки, Кар сбросил капюшон – и всадники отпрянули.

– Колдун! – выдохнул один.

– Вижу, – задумчиво согласился предводитель.

– Это он, Дериник, – уверенно сказал тот, что заехал слева. – Императорский колдун. Я его видел. Его ищут, в городе болтают, гору денег обещали, кто найдет.

Повернув голову, Кар узнал его – постояльца из трактира, того, что беседовал с торговцем.

– Думаешь, император отпустит нам за него грехи? – спросил предводитель.

– Оставь его, Дериник, – поежился тот, что справа. – Колдун же… Беды не оберешься.

– Алион, да ты никак боишься? – хохотнул тот, что слева.

Дериник сощурился. Решение принято – понял Кар. Резким движением поднял лошадь на дыбы, разворачивая вправо. Конь Алиона шарахнулся от копыт. Разбойник схватился за копье, но мерин уже рванулся между ним и предводителем, к дороге. Копье Дериника пролетело над головой – Кар вовремя пригнулся. Другое копье пронзило ему плечо, третье вошло в ляжку мерину. Тот заржал, падая на передние ноги, завалился набок. Ржание перешло в хрип. Кар, ошеломленный болью, запутавшийся в стременах, рухнул на раненое плечо. Сквозь алую пелену мелькнула человеческая фигура. Последним, что Кар увидел, был занесенный меч.

– Хорошо, я остановил кровь. Осторожнее… Разрежь. Нет, убери ее совсем.

Голос, уверенный и сильный, разорвал темноту. Чьи-то руки касались тела, убирая одежду. Каждое прикосновение отзывалось новой болью.

– Нога сломана, – хмуро сказал второй голос. – Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

– Довольно, Чанрет, – в первом голосе слышалось раздражение. – Колдун или не колдун, он ранен, и мы его не бросим.

– Пусть так, – не уступал Чанрет, – Что ты будешь с ним потом делать? Если это тот самый…

Кар слушал, не открывая глаз. Говорили с непривычным резким акцентом – слова сыпались, как мелкие камушки на дорогу.

Голос произнес над ухом:

– Неважно. Нам нет больше дела до императоров и жрецов. Если этот мальчик убил приемного отца, он или безумец, или у него была причина. Но я не верю. Если б ты видел лицо жреца, когда молодой император разорвал перемирие, ты бы тоже не поверил.

– Но если он тот, его ищут. Те четверо позовут солдат, и нам придется драться с ними на их земле.

– Те четверо? Это простые разбойники. Иначе не сбежали бы. Хватит, Чанрет. Все равно собирались разбивать лагерь. Помоги мне, я хочу зашить рану, пока он не очнулся.

Как будто раскаленный прут вонзился в плечо. Кар вскрикнул, открывая глаза. Над ним склонилось встревоженное лицо.

– Очнулся? Потерпи, мальчик. Вот, выпей.

Кара приподняли, поднесли к губам кожаную флягу. Питье оказалось горьким, с резким запахом трав.

– Молодец, – сказал незнакомец. – Теперь боль утихнет. У тебя плохая рана, я ее промою и зашью.

Кар лежал на земле, судя по всему, там же, где свалился от удара копья. Под голову ему засунули что-то мягкое. Незнакомец опустился на колени рядом – крепкий мужчина с сединой в бороде, он походил на человека, облеченного властью, но руки, промывавшие рану, были руками целителя. Другой, видимо, помощник, сидел в ногах. Еще один стоял чуть в стороне. Его узкое, со страдальческой морщиной поперек лба, лицо было недовольным, брови сошлись к переносице. В руках он вертел длинный нож.

Поодаль слышалось движение, голоса, переступь коней, словно там остановился большой отряд.

Кар молча разглядывал спасителей. Суровые лица выдублены ветром и солнцем, длинные светлые волосы перетянуты тесьмой на затылке. Кожаные панцири с нашитыми металлическими пластинами, штаны и короткие сапоги, завязанные на лодыжках шнурками – все из грубо выделанной кожи. У каждого на поясе несколько длинных ножей и меч.

– Я знаю, кто вы, – прокашлял Кар. – Вы еретики. Я видел вас на празднике.

– Мы – аггары, – кивнул лекарь. – Меня зовут Дингхор.

– А ты – тот самый колдун, убивший императора? – спросил тот, что стоял в стороне.

– Я его не убивал.

– Перестань, Чанрет, – остановил Дингхор. – Нужны носилки или повозка. Отправь кого-нибудь в деревню, пока не совсем стемнело. Не бойся, мальчик. Мы не слуги твоему императору и жрецам не слуги. Тебе придется поправиться, раз бог спас твою жизнь, значит, ты ему зачем-то нужен. А теперь займемся твоей раной.

Повозка, влекомая парой невысоких, но крепких крестьянских лошадок, катилась по каменистой дороге. Тряска отдавалось болью в правом плече, смазанном пахучей мазью и туго перебинтованном. От снадобья из горьких трав боль притуплялась и клонило в сон. После чудесного – иначе не назовешь – спасения Кара почти оставила тревога. Дни тянулись в вязкой полудреме, и мысли были такими же вязкими.

Не нужно больше убегать и ждать гибели. Все дальше столица и ее центральная площадь, где приготовлена плаха. Охотники тщетно рыщут по стране. Искать беглого колдуна среди еретиков, спешащих покинуть Империю, пока не вышел срок императорской охранной грамоты, никому не придет в голову. Мало ли что везут в обшарпанной повозке? Из столицы, да после праздничного торга, грех выезжать налегке.

Убегают вдаль города и деревни, все ближе спорные восточные земли – край аггаров, или, как говорят в Империи, захваченные еретиками имперские области.

Аггары – дальние родичи истинных людей. Империя веками пытается подчинить их. Земли аггаров – от древних границ страны колдунов до Ничейной Полосы, отделяющей людской мир от Злых Земель, – Империя считает своими, но истинные люди не селятся там. Их обитатели не признают императорской власти. У каждого племени свой вождь, и кроме него, никто не указ гордым аггарам. Они не следуют истинной вере, отвергают поставленных богом жрецов и назначают собственных, а те учат их как вздумается, ни с кем не советуясь и никого не слушая. Законную десятину храмам аггары не платят даже под угрозой истребления.

И потому год за годом имперские войска преследуют аггаров, оттесняют прочь от границ, от зеленых лугов, рек и плодородной почвы, туда, где кончается мир людей и начинается Ничейная полоса. За ней – таинственный край нелюдей. О нем не известно ничего, кроме сказок, но и те лучше не рассказывать на ночь детям.

Оттуда так давно, что сохранились лишь легенды, пришли общие предки аггаров и истинных людей. К границам Империи, бывшей тогда Империей колдунов. Колдуны отнеслись к незваным гостям, как к животным. На них охотились ради забавы, угоняя в рабство молодых, убивая стариков и оставляя немногих, дабы плодили новых рабов. Переживая набеги, оплакивая погибших, изгнанники кочевали вдоль негостеприимных границ, но никогда не пытались вернуться назад.

Это было так давно, что некому помнить, какая беда погнала их сюда, на смерть или рабство, что хуже смерти. Некому знать, чего беглецы боялись так сильно, что не вернулись, предпочтя сражения, смерть и служение колдунам, – а те были жестокими хозяевами.

Так продолжалось, пока тайное искусство колдунов не обернулось против них самих. Черный мор обрушился на страну, немногие смогли его пережить. Еще меньше выжило грифонов – злобных и сильных животных, верных спутников колдунов. Всадника грифона, даже невооруженного, нельзя одолеть в бою. Грифон передвигается по земле и по воздуху, в скорости с ним не сравниться ни лошади, ни орлу. Зубы и когти его рвут человеческую плоть, как мягкий пух, так что только безумцы могут осмелиться бросить вызов хозяину колдовского зверя.

Но когда мор унес жизни всех сильных колдунов и почти всех грифонов, не тронув рабов, те взбунтовались. Могучий вождь и жрец племени, воин, чей дух не сломили годы рабства, объединил восставших со всей страны. Бросил клич – и от границ Империи пришли племена изгнанников, чьи братья и сыновья были в рабстве, а дочери служили наложницами колдунам. К войску вождя – теперь его звали Вождем вождей, избранником божьим, – присоединились тысячи.

Выжившие колдуны, в основном подростки, дети да те, чье могущество было невелико, оказались обречены. Войны не было – была резня. Не щадили даже младенцев, рожденных наложницами от колдунов. Каждый, в ком течет проклятая кровь, должен умереть, – такое видение было ниспослано вождю-жрецу. Иначе проклятие накроет страну и власть колдунов вернется.

Так Империя колдунов стала Империей истинных людей. Сын Вождя вождей стал императором, его брат-близнец унаследовал пост Верховного жреца. Немногие племена изгнанников, не присоединившиеся к восстанию, объявлены предателями. С тех пор Империя преследует аггаров, а те, за века привыкнув к нападениям, снова и снова уходят к Ничейной полосе, – чтобы вернуться, как только император отзовет войска, восстановить дома, засеять поля, а потом вновь покинуть их, спасая жизни.

Несколько лет назад император Атуан в который уже раз бросил вызов традициям, предложив аггарам мир. Вопреки воле Верховного жреца, решил отказаться от спорных земель, сменить вражду на мирную торговлю. Затем и прибыли на праздник Благодарения вожди трех племен аггаров. Двое, как узнал Кар, со своими людьми покинули город сразу после смерти императора Атуана. Третий добился-таки встречи с новым главой Империи. Толку из той встречи не вышло, но, задержавшись на день, отряд Дингхора поспел как раз вовремя, чтобы спугнуть убийц беглого брата-принца…

Сквозь щели в крыше повозки било солнце. Кар прикрыл глаза, незаметно засыпая. Хруст камешков под колесами, удары копыт, негромкие голоса, – за время пути он привык к этим звукам. Дни текли, похожие один на другой. Лица императора, жреца, Эриана как будто прятал туман. Тяжесть потери и боль предательства никуда не делись, но можно было не думать о них прямо сейчас, – и Кар не думал.

По вечерам его выводили к костру. Аггары не останавливались на постоялых дворах, вообще старались избегать селений. К закату раскидывали шатры, разводили костры по периметру стана. Не слишком полагаясь на грамоту Эриана, были готовы дать отпор и разбойникам, и солдатам императора. Всю ночь сменялись дозоры, звучала тихая перекличка. Длинные метательные ножи всегда оставались под рукой.

Те, кто не стоял в дозоре, не спешили расходиться по шатрам. Ужинали сухими лепешками, оливками, сыром. Если удавалось купить у крестьян пару овец или подстрелить оленя, над кострами аппетитно шипело мясо. Потом из рук в руки переходили кожаные бурдюки с крепким вином и звучали песни. Кар, удобно устроенный на свернутых попонах, слушал, закрыв глаза. В песнях аггаров гремели отзвуки далекой грозы и готовность к смертному бою, тоска и странная, упрямая радость.

Какой бы ни была вера еретиков, за все время Кар не видел знака против колдовства. Ни страха, ни отвращения к проклятому отродью. Но никто и не притворялся, как случалось при дворе, что не видит отличий Кара. «Ты другой, – казалось, означали их взгляды, – ну и что?» Если племя гонимых и сохранило ненависть к колдунам, обращать ее на Кара они не собирались. И за все время путешествия с ним ни разу не говорила тьма.

Дингхор часто садился рядом. Он мастерски обращался с ранами, отчего Кар и принял его поначалу за простого лекаря. Но заметив, какое почтение проявляют к Дингхору остальные, понял ошибку.

Вождь расспрашивал о жизни при дворе, о матери, об императоре Атуане. Кар без утайки рассказал про ночь убийства, лишь то, как он выбрался из города, осталось недосказанным. Аггары – у костра собрались почти все, кроме дозорных, – слушали с интересом, но без удивления. Кар чувствовал – ему верят.

– Оставайся с нами, парень, – сказал Чанрет, при первой встрече не особо дружелюбный. – Куда тебе еще? Глядишь, и будет случай отомстить.

– Мы не ищем мести, Чанрет, – мягко возразил Дингхор.

Чанрет оскалился – блеснули крупные белые зубы:

– Не вечно так будет!

– Мы говорили об этом, – терпеливо сказал Дингхор. – Не начинай снова.

Резко вскочив, Чанрет зашагал к темным буграм шатров. Вождь проводил его взглядом.

– В одном Чанрет прав, мальчик, – сказал он. – Ты можешь остаться, если хочешь. Жизнь наша трудна и полна опасностей, ты разделишь их с нами – так же, как кров и пищу.

Кар долго молчал.

– Спасибо вам, – сказал он наконец. – Я не знаю.

– Не торопись, – согласился Дингхор. – Пока не заживут раны, ты наш гость.

В костер подбросили веток. Пламя загудело, переваривая новую пищу. Аггары постепенно расходились по шатрам.

Кар улегся поудобней, и глаза сами закрылись. Принять предложение Дингхора? Разделить трудности, кров и пищу… Вождь не лжет, не лукавит. Но в этом и кроется опасность – не для Кара, для аггаров. Опасность проклятия, тьмы, что прямо сейчас молчит рядом. Как можно навлечь беду на тех, кому обязан жизнью? И все же…

Вернулась привычная дремота. Кара полуотвели-полуотнесли в шатер. Засыпая на мягкой войлочной подстилке, он слушал тихую перекличку часовых, и ему было хорошо.

Погода стояла теплая, лишь тяжелое, не по-летнему низкое небо да огненные всплески в зелени дубов напоминали, что праздник Благодарения миновал. Ночами ветер разбрасывал над землей колючую прохладу, днем же Кар обливался потом за нагретыми стенами повозки. Безделье теперь выводило его из себя. Намучившись, Кар попробовал убедить Дингхора, что может ехать в седле, – и в тот же вечер получил двойную дозу сонного снадобья, отбившего всякую охоту спорить с пожилым вождем.

Леса постепенно сходили на нет, все шире пролегали между ними травянистые луга. Ручейки оживляли их звонкой песней. Лошади прибавляли шаг, словно им, как и всадникам, не терпелось вернуться домой.

Казалось, Империи не будет конца, но вот уже раскинулись вокруг владения герцога Сориана – Тосс. Остался позади столичный город, носивший то же имя. Одна за другой мимо проплыли две деревни – Кар узнавал их только по запахам навоза и печного дыма, – и снова потянулось звенящее безлюдье, стук копыт, бряцанье сбруи, шорох ветра в траве да стрекот кузнечиков. И ликующая мысль: он спасен. Он пересек Империю от центра до окраины, и его не схватили.

В тот день на ночлег стали поздно, когда угасли уже последние отсветы заката. У группы широких разлапистых ив чернели старые пятна костров, лежали аккуратными кучками дрова. Рядом из углубления в земле бил родник, заботливо расчищенный и выложенный камнями.

Опираясь на костыль, что выстругал вчера на привале хмурый и отчего-то смущенный Чанрет, Кар привалился к дереву. Подставил лицо ветру. Тот крепчал, сдувая назойливых комаров и заставляя дым стелиться у самой земли. Заход солнца не принес темноты. В сером полусвете различался травяной простор вокруг лагеря, темные пятна далеких деревьев. Кар смеялся, глотая запахи трав и дыма. Империя позади. Он выжил. Он победил – жрецов и придворных, солдат и охотников за императорским золотом, суеверных горожан, бродячих разбойников, собственную боль и страх…

Все правильно, подумал он. Пятнадцать лет – слишком рано для смерти. Пусть ноют раны, им хватит времени зажить. Пусть обида хранится в душе, как в тайнике, до лучших времен. Правду сказал Чанрет, еще будет случай отомстить. Будет, потому что Кар жив. Жив, жив!

Подошедший за дровами аггар с удивлением оглянулся, услышав смех раненого колдуна.

Настал час, когда возгласы и смех возвестили конец пути. Откинув брезент, Чанрет с улыбкой пригласил Кара выйти из повозки. Вокруг толпились встречающие. Светлокожие и светловолосые, как истинные люди, покрытые густым загаром, они жали руки и обнимали прибывших так, как встречают вернувшихся из смертельно опасного похода. Звучали приветствия и вопросы. Дингхор говорил что-то, Кар не слышал слов, но тень, набежавшая на лица, была понятна и так.

На него, с помощью Чанрета выходящего из повозки, смотрели с любопытством. Ни страха, ни вражды, ничья рука не потянулась к оружию. Полуголые ребятишки, не смущаясь родительских окриков, обступили его со всех сторон. Их широко раскрытые глаза с ног до головы осматривали странного черноволосого незнакомца, несколько смелых ручонок даже потянулись потрогать.

Дингхор поспешно выбрался из толпы.

– Это Карий, – сказал он так, словно тем все объяснил. Добавил, обернувшись: – Примешь гостеприимство моего дома?

С неловким движением – с долей снисходительности его можно было принять за поклон, – Кар пробормотал согласие.

Так было положено начало, и к Кару вернулась жизнь. Явись ему теперь тьма, ей нечего было бы сказать. И тьма решила не тратить усилий, скрылась, – навсегда, хотелось надеяться.

Селение не раз вырастало на месте пожаров и разрушений и оттого походило на походный лагерь – хижины, плетенные из прутьев и обмазанные глиной, крытые шкурами шатры. Аггары не строили добротных домов. Привыкшие к лишениям мужчины и женщины умели обходиться малым.

Воспитанному в роскоши Кару было в новинку все: простая глиняная и деревянная посуда, войлочные постели, незатейливая, но сытная еда, – молоко, творог и сыр, пресные лепешки из драгоценной пшеницы. В новинку, но не в тягость. Он жадно впитывал новую жизнь. Тонкие стены хижины стали убежищем надежней каменных дворцовых, соломенный матрац, застланный светлым войлоком, – удобной постелью.

В доме Дингхора хватало места. Его жена умерла, в сражении с императорскими солдатами погиб первенец. С отцом остался второй сын, всего тремя годами старше Кара. Как и положено будущему вождю, Ранатор был одним из храбрейших воинов племени.

И дочь. Ее, тринадцатилетнюю, с ломаными движениями олененка и зелеными глазами лесного божества, Кар поначалу принял за мальчишку. Справившись с первым смущением, она взялась ухаживать за раненым, и вскоре он убедился, как прав был Дингхор, говоря, что передал ей уже все свое умение.

Кар быстро поправлялся. Скоро его привыкли видеть прогуливающимся с костылем между шатров и хижин, надолго застывавшим у самой воды – селение широким полукольцом охватывало большое круглое озеро, давшее название племени. Вдоль берега тянулись заросли высоких камышей, в них то и дело всплескивали рыбешки. У воды отдыхали узкие, похожие на стремительных рыб, лодки, на берегу сушились сети.

Если обернуться лицом к селению, вдали, за пестрой россыпью шатров и хижин, взгляд терялся в зеленом травяном море, усыпанном яркими пятнышками поздних цветов. Границей ему служила темная стена леса. Вдали паслись стада овец и коз, табуны коней – главное богатство полукочевой жизни.

Другой берег озера порос негустым, прозрачным на солнце лесом. Приглядевшись, можно было увидеть взмывающего с ветвей коршуна. Покружив над водой, птица быстрой стрелой кидалась вниз, и тут же взмывала обратно. Сильные взмахи крыльев несли ее к лесу, в когтях серебристой полоской блестела крупная рыба.

Запрокинув голову, Кар провожал птиц глазами. Его мучила жажда полета, как будто когда-то у него были крылья, а теперь их нет, только память и тоска. Он не видел, чтобы хоть кто-то проявлял похожие чувства, и сам молчал о них, как и о многих своих странностях.

Его встречали приветливо. Над неуклюжими попытками включиться в работу смеялись, но необидно, как взрослые над ребенком. Никто не шарахался, как будто и не висело над ним проклятие рода колдунов, и Кару все больше казалось, что здесь и только здесь его место. Если бы не тайный червячок тревоги, он был бы полностью счастлив.

Но пришел день, когда молчать стало невозможно. Однажды поутру вдоль берега озера лег тонкий лед. В тот же день из Тосса вернулся посланный за новостями отряд. С дурными вестями – со дня на день ожидалось прибытие императорских войск. Конные отряды пронесутся от селения к селению, выгоняя людей из домов, отнимая стада. Впереди поедут жрецы, с фальшивым милосердием предлагая заплатить покорностью за возможность остаться. Многие потеряют жизнь, многие – родных, а уж об имуществе и говорить нечего.

В тот вечер у Дингхора допоздна просидели воины и жрец племени – аггары звали его Голосом божьим. Дингхор решил уходить. Незачем терять людей в напрасных сражениях, их мечам хватит работы в Ничейной Полосе. Другие племена аггаров также перекочуют туда, и там, в преддверии Злых Земель, хрупкий мир обернется кровавыми набегами. Не раз и не два мечи аггаров обагрятся кровью братьев. Слишком скуден степной край, слишком мало в нем пищи, даже вода там ценнее золота, а так уж повелось у людей, что в трудный час своя нужда весомей жизни соседа.

Обо всем этом говорили воины, и Голос божий не утешил их ничем. Хоть Кар, молча сидя у дальней стены, заметил на многих лицах недовольство, никто не возразил вождю. Даже Чанрет, родич Дингхора и вечный спорщик, молча вертел в руках длинный нож. Кусал губы, хмурил светлые брови, будто примерялся половчей всадить нож в чье-то сердце, но не произнес ни звука.

Когда гости разошлись, Дингхор остался перед почти потухшим очагом. Знаком пригласил Кара сесть рядом. Они были вдвоем – Ранатор ушел с родичем Налмаком, Аррэтан, дочь Дингхора, веселилась где-то в компании друзей.

Подбросив дров в очаг, Кар сел напротив вождя.

– Пришло время решать, мальчик. Мы уходим. Если ты хочешь вернуться…

Дингхор замолчал, вопросительно глядя поверх огня. Дым туманным столбом поднимался к потолку, исчезал в круглом отверстии. В красном свете очага Дингхор остро напомнил кого-то из прежней жизни.

«Кого же?» – подумал Кар, чувствуя, как заболело внутри.

– Что там? – спросил он. – Куда вы уходите?

Вождь задумчиво погладил бороду.

– Там степь граничит со Злыми Землями.

– Это я знаю. Почему вы не хотите туда идти? Из-за голода?

Дингхор покачал головой:

– Нет. Там и правда редки водоемы, почва засушлива, хлеб не растет, скот тощает без сочной травы, а диких животных мало, если не считать волков. Но мы могли бы там жить. Дело в другом.

– В чем же?

– Мы не любим говорить об этом, мальчик. Племена Злых Земель – наши дальние родичи, правда, родство то давно пресеклось. Давно, с тех пор состарились даже камни, они заключили союз с темными богами. Боги те любили кормиться человеческой плотью, и люди приносили им в жертву собственных детей. Предания говорят, что взамен они получили силу и способность меняться. Их человеческая сущность смешалась со звериной.

– Разве это не сказки?

– Не сказки. Я сам видел одного – за человека его можно было принять только издалека.

– И что дальше? – прошептал Кар.

– Наши предки отказались вступать в гибельный союз. Многие погибли в сражениях, оставшиеся бежали на запад. Звероподобные преследовали их, надежды не оставалось. Тогда Голоса божьи всех племен собрались вместе. Целый день они провели в молитве, а ночью между Злыми Землями и остальным миром легла невидимая граница. Звероподобные не смогли ее перейти. А наши предки ушли сюда, к землям колдунов. Из огня да в полымя, как говорят.

– А сейчас там… Все так же?

– Зло рвется наружу. Древняя граница еще удерживает его, но Ничейная Полоса расширяется – медленно, год за годом. Каждый раз, приходя туда, мы видим, что она стала больше.

– И вы боитесь там оставаться? – понимающе спросил Кар.

Дингхор неотрывно смотрел в огонь.

– Дети, зачатые вблизи Злых Земель, появляются на свет мертвыми.

Стало тихо, только в очаге потрескивали сучья, да издалека, от костров, долетел негромкий смех. Кар опустил голову. Будто приоткрылась дверь, и вместо мирной картины он увидел боль и страдания. Кого потерял Дингхор? Сына, дочь? Брата, сестру? Что сказать в утешение и надо ли вообще говорить?

– Я рад помочь тебе, мальчик, но не могу дать больше, чем имею сам. – Дингхор прямо взглянул Кару в глаза. На лице блестели капельки пота. – Ты можешь уйти с нами, можешь избрать другой путь. Я дам тебе коня и немного золота… И свое благословение, хоть вряд ли оно тебе поможет. Но решить ты должен до завтра.

– То, что ты рассказал… – Кар запнулся. Слова казались тяжелей булыжников. – Значит, проклятие существует, оно не сказки, не жреческие вымыслы. Если останусь – навлеку его на тебя… на всех вас. Я не хочу…

– Чем ты навлечешь его, Карий?

– Я колдун.

– Мальчик, – Дингхор ласково и с грустью улыбнулся. – Звероподобный, которого я видел, был и вправду порождением темных сил. Даже мертвый, он источал зло. Сейчас я вижу перед собой просто юношу. Растерянного, таящего в душе обиду. Быть может, несправедливость однажды и впрямь толкнет тебя на темную дорогу, но разве нам дано знать будущее?

– Но я же колдун! – Кар с отчаяньем дернул себя за волосы. – Разве ты не видишь?!

– Мальчик, я никогда не встречал колдовства. Прошу, покажи мне его. Сделай для меня что-то, непосильное простому человеку.

– Я… я не умею.

– Так почему ж ты решил, что ты колдун?

– Разве ты не видишь сам?

– Ты знаешь моих детей, Ранатора и Аррэтан, – ответил Дингхор. – Бабушка их матери была твоего рода. Она пришла к нам юной, как ты, и прожила до глубокой старости. В наследство детям и внукам она оставила особую внешность, да и та стирается с поколениями. И ни капли колдовства. Я не знаю, что делает человека колдуном, мальчик, но точно не цвет волос.

В словах вождя была надежда – Кар и мечтать не смел о подобной. Но память мгновенно погасила ее. Через силу, зная, что лишает себя последнего утешения, он произнес:

– Не только волосы, Дингхор. Иногда я бываю… ко мне приходит тьма.

Дингхор молчал, и Кару пришлось продолжать:

– Это случилось впервые, когда погиб император. Я услышал ту клевету… – Горло сдавило, пришлось откашляться. – Тогда она пришла в первый раз, но потом было еще. Как темная фигура за плечом и голос… Ты, верно, думаешь, мне мерещится, но это не так. Когда я слушаюсь его… Чтобы выбраться из города, я угрожал смертью ребенку. Его родители вывели меня…

Сказал и замер, глядя в пол. Теперь Дингхор отвернется, как отвернулся Эриан…

– Ты пережил большое потрясение, мальчик, – сказал вождь. – Это, а может быть, и впрямь твое родство сделало тебя чувствительным. Никто из нас не видел тьму лицом к лицу. Но, как и свет, она всегда рядом. С каждым человеком. В этом ты не отличаешься от других. Люди каждый день выбирают меж тьмой и светом, и никакого проклятия в том нет. Проклятие – сделать неверный выбор.

– Жрецы говорят иное!

– Еще бы. Они пролили столько крови, что сами давно утратили свет.

– Ты говоришь это так просто, – Кар не собирался отвечать с такой обидой, вышло само, – а я должен с этим жить. Как?

Дингхор улыбнулся:

– Подумай сам. Если над твоей головой летают птицы, плохо ли это?

– Нет, – растерялся Кар.

– А если ты позволишь им свить у себя на голове гнездо?

Сердце колотилось так, что стало больно в груди. Он медленно спросил:

– Ты хочешь сказать, только я сам могу отдаться тьме? Она не завладеет мной?

– Без твоего желания – нет.

Кар поднял голову. Огонь снова потух, остались яркие, с синими язычками, угли. В дымовое отверстие с любопытством глядела звезда. И тут, в полумраке, Кар понял. Он разглядел, на кого похож Дингхор, и удивился, что не замечал раньше. Сильно, как родич, вождь племени еретиков-аггаров напоминал императора Атуана.

Кар не заметил, как вскочил. Обошел очаг. Дингхор смотрел с теплотой, от которой к горлу подступили слезы. Опустившись на здоровое колено, Кар поцеловал руку вождя еретиков.

– Спасибо тебе.

Дингхор с улыбкой отнял руку. Потрепал Кара по мокрой щеке.

– У нас не приняты такие знаки почтения, мы отдаем почести одному богу. Человек не стоит их. Но я понимаю, что ты хотел сказать. Ты идешь с нами?

– Да.