Глава 2. СОЛЯНЫЕ ФИГУРКИ
Однажды девочке Зиночке с хвостиком-косичкой подарили трехколесный велосипед, и она поехала кататься на кладбище. Стала Зиночка кататься и не заметила, как до самой ночи прокаталась. Вдруг видит: земля разверзлась, и вылез мертвец. Сам тощий, ноги длинные, а рук вообще нет.
«Я Мертвец-быстроход! У меня каждый шаг по сто метров. Давай наперегонки: ты на велосипеде, а я пешком. Если догоню – сожру!» – говорит он девочке Зиночке.
Зиночка видит, что никак ей мертвеца не обогнать, а отказаться нельзя.
«Хорошо, – говорит Зиночка. – Только мы иначе сделаем. Мне велосипед не нужен. Я к тебе на плечи сяду и руку вперед протяну. Если ты мою руку догонишь, тогда меня сожрешь».
Вскарабкалась она к мертвецу на плечи, протянула вперед руку, и мертвец побежал. Несется быстрее гоночной машины, воздух свистит, а догнать руку не может. Скрежещет зубами мертвец, еще быстрее ноги переставляет. Бежал он так до самого рассвета, а потом спохватился, что надо в могилу ложиться. Развернулся и обратно побежал, но тут петухи закукарекали, и мертвец рассыпался в прах.
– И ты говоришь: она была на кладбище? – Петька очистил апельсин и любовно посмотрел на его сочную мякоть.
– В разрытой могиле, – уточнил Филька, глядя, как дольки бесследно исчезают во рту у Мокренко. Он надеялся, что испортит Петьке аппетит, но ничего подобного не произошло. Уж что-что, а аппетит ему испортить было невозможно.
– И на дне этой могилы был гроб?
– Да, гроб.
Анька недоверчиво сдула с глаз челку.
– Пустой?
– Пустее не бывает.
Они сидели в классе после уроков. На столе перед ними лежала та самая черная простыня. Теперь она была развернута, и в нескольких местах на ней виднелись зеленые пятна плесени. В ведре торчала швабра: сегодня Анька была дежурной, Хитров же с Мокренко остались за компанию, чтобы еще раз обсудить события прошедшей ночи.
– По-моему, ты завираешься... Не могло там быть разрытой могилы! – категорично заявил Петька.
– А простыня откуда?
– Простыню ты с собой притащил. Признайся, что притащил. Спрятал под курткой, в глине измазался и решил нас одурачить. Признайся, что так все и было. Спорим на три желания! – сказала Анька.
Хитров, оскорбленный до глубины души этим недоверием, медленно откинулся назад.
– Ты когда-нибудь раньше видела черную простыню? – спросил он как можно спокойнее.
– Нет, не видела. Но я и страуса живого не видела. И вообще мало ли какого простыни могут быть цвета.
– А плесень?
– Подумаешь, плесень! Брось любую мокрую тряпку в подвал – еще и не такое расцветет. Спорим? – хмыкнула Анька.
Филька решительно встал.
– Ладно. Пошли! – сказал он.
– Куда пошли?
– Туда! На кладбище! Я тебе докажу!
– Да пожалуйста! – согласилась Анька и, поправив свои очки-телескопы, двинулась к выходу из класса.
Хитров даже слегка опешил. Он не ожидал, что она так скоро сорвется с места. Ну Иванова – она и есть Иванова. Не побоялась же она приехать ночью на кладбище.
– Погоди, я простыню возьму, – сказал он.
– Оставь ее тут, свою тряпку. А то потеряешь – хи-хи! – и бабушка огорчится... За рюкзаками придем – разом захватим. Все равно еще доубираться надо, – отмахнулась Анька. – Мокренко, ты с нами?
– Да с вами я, с вами, – пробурчал Петька. Он доел апельсин и выбросил шкурки за окно.
Снизу раздался угрожающий вопль: там убирался девятый класс, и шкурки буквально свалились ему на голову. Такая наглость прощается редко. Мгновенно сориентировавшись, что может последовать за этим воплем, Хитров с Мокренко выскочили из кабинета...
– Ну и где же та могила? Улетучилась? – Скрестив на груди руки, Анька насмешливо наблюдала за Хитровым.
– Говорю вам, она была где-то тут, – растерянно пробормотал Филька.
Уже двадцать минут он безуспешно топтался вокруг мраморной плакальщицы, напугавшей его ночью. Мокренко с Анькой ходили следом, отпуская едкие замечания.
Пытаясь вспомнить, как он шел при лунном свете, Хитров вновь вернулся к обелиску и, убедившись по надписи, что он тот самый, пошел вдоль него, направляясь к окраине кладбища. Сохранившиеся на памятниках и крестах даты становились все менее древними: 1900 год, 1903-й... То и дело Филька возвращался, подозрительно оглядывая каждую могилу.
– Ну все! С меня хватит! – Анька сердито остановилась. – Мы уже все кладбище обошли! С тебя три желания, Хитров!
Филька хотел возразить, но в этот миг Мокренко громко взвизгнул. Обернувшись, ребята увидели, что Петька, неосторожно наступивший на одну из могил, провалился в землю почти до колена и теперь, ругаясь, высвобождает ногу.
Выдернув ее, он отступил назад и стал отряхиваться.
– Блин, размокло все! – крикнул он плаксиво. – Едва ботинок там не оставил!
Филька присел на корточки и ощупал рыхлую землю внутри оградки.
– Вот она, та самая могила! Только теперь она зарыта! А вот и мой след отпечатался у дерева! Ну что, теперь поверила? – крикнул он.
Анька ничего не ответила. Все было слишком серьезно, чтобы вспоминать о споре.
– Похоже, совсем свежая! – сказала она, разглядывая холмик. – Вот так штука: сама свежая, а надгробие старое.
– Да говорю же вам, ночью я сюда провалился! Знаю даже, какой тканью гроб обит!
Осторожно обойдя оградку, Анька оказалась у большого шероховатого камня, служившего надгробием.
– Ну что там? – крикнул Петька. Он все еще прыгал на одной ноге, держа другую ногу на весу и вытряхивая из ботинка землю.
Анька ответила не сразу.
– Сами прочитайте...
Филька подошел. За ним, обувшись, прихромал и Мокренко. За прошедшее столетие надпись успела уже немного стереться, но все еще хорошо читалась.
– «1906. Для многих ты был смертью, теперь же смерть сама к тебе пришла...» – прочитал вслух Филька. – И все? Больше там ничего нет?
– Есть. Тут еще одно слово. Отгадка на эту загадку... – таинственно сказала Анька.
Хитров заметил, что ее щека, обращенная к нему, побледнела.
– Какое слово?
– А вам еще не ясно? Я же сказала, что это отгадка.
– Гробовщик?
– Хуже, – негромко проговорила Анька. – Думай, о ком можно сказать: «Для многих ты был смертью...»
– Палач?
– Да, тут написано «палач».
– И эта могила ночью была пустой... Сюда я провалился и отсюда взял черную простыню... – тихо произнес Филька.
В школу они возвращались понурые. Все трое думали об одном и том же: о жутком мертвеце, который некогда был палачом, а теперь ночью выходил из могилы.
«Что было бы, если бы он вернулся, пока я оттуда еще не вылез?» – с дрожью думал Филька.
– Ну уж нет! Я туда больше не сунусь. У меня здоровье слабое, – вслух размышлял Петька.
Он машинально достал из кармана бутерброд с колбасой и открыл было рот, но прежде решил полюбоваться тем, что собирается съесть. Неожиданно он заорал и швырнул его на землю. По колбасе ползали точно такие же белые слизняки, как те, что Филька видел ночью на крышке гроба.
– Откуда они здесь взялись? – брезгливо крикнул Петька, топча их ногами.
– Оттуда и взялись, – мрачно пояснил Хитров.
Подходя к школе, они еще издали услышали взволнованные голоса. Гудел девятый «Б», убиравшийся под окнами. Их классный руководитель химик Пупырышкин ходил недовольный, высоко, по своей обычной привычке, вскидывая худые коленки.
– Где Усачев и Стулов? Не возвращались?
– Не-а... Вроде в школу побежали.
– Домой не уходили, ханурики?
– Да нет, вот их сумки валяются. Как бы они без сумок ушли?
– Вернутся – немедленно ко мне! Я им устрою! Будут знать, как сачковать!
Поднявшись в кабинет, где они оставляли свои рюкзаки, друзья обнаружили там большой погром. Парты были сдвинуты, ведро для мытья полов перевернуто и стояло в грязной, его же содержимым образованной луже. В той же луже Филька обнаружил и свой рюкзак, носивший явные следы чьих-то ботинок. Рюкзак Мокренко, выпотрошенный, валялся возле учительского стола. Все съестные припасы оттуда исчезли, а термос с чаем был перевернут.
Мокренко подобрал термос.
– Вот гады! Все вылакали. Я догадываюсь, кого за это благодарить!
– Кого?
– А тех... Усача и Стула из девятого. Слышали, их внизу ищут? Прибежали разбираться, когда мы шкурки вышвырнули...
– Не мы, а ты... – уточнила Анька, не без удовольствия убеждаясь, что ее собственный аккуратный портфель, бережно припрятанный в углу класса, не тронули.
– Ну ничего! Встретятся они мне когда-нибудь на узенькой дорожке! – мстительно сказал Мокренко.
Анька только усмехнулась: она отлично знала, что это только похвальба. Самое большее, что сделает Мокренко, встретившись с Усачом и Стулом на узенькой дорожке, – спрячется за дерево. Эти ребята шутить не любят.
– Может, мы на них вдвоем на одного, а? – предложил Петька, обращаясь к Хитрову.
Но Филька его не слышал: он вспомнил про черную простыню и теперь пытался понять, куда она подевалась. На последней парте у шкафа с гербариями и контрольными, где он ее оставил, простыни определенно не было.
«Ну и хорошо, что ее утащили! Очень мне такая гадость нужна!» – подумал Хитров, как вдруг увидел темный край, выглядывавший из-под учительского стола. В этом неподвижно вытянувшемся куске ткани было нечто зловещее. С ощущением, что сейчас произойдет особенно неприятное, Филька осторожно потянул за край.
Черная простыня была скомкана и завязана узлом, образуя как бы мешок. Внутри мешка определенно что-то было. Ощупав ткань, Филька понял, что его содержимое очень похоже на холодные статуэтки.
Конец ознакомительного фрагмента
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.