Глава 6. Компаньоны
Они уселись по сторонам стола. Впервые они собрались за ним все вместе, но сейчас, перед лицом общей катастрофы, они и думать забыли о взаимной неприязни, о былых разногласиях.
– Джентльмены, – начал капитан, выдержав паузу, как заправский председатель, открывающий собрание, – нас надули.
Хьюиш расхохотался:
– Ничего не скажешь, проделка первостатейная! А Дэвис-то, Дэвис думал, это он всех провел! Украли груз сырой водицы! Ой, не могу! – И он скорчился от смеха.
Капитан выдавил из себя слабое подобие улыбки.
– Опять старуха судьба, – сказал он Геррику, – но на сей раз она, сдается, вошла-таки в дверь.
Геррик только покачал головой.
– Ах ты, господи, вот отмочил! – не унимался Хьюиш. – Вот бы смеху было, случись такая штука с кем-нибудь другим! А дальше что с этой проклятой шхуной делать? Ну и дела!
– В этом вся загвоздка, – сказал Дэвис. – Одно ясно: незачем везти это дурацкое стекло в Перу. Нет, сэр, мы в капкане.
– Мать честная, а купец? – крикнул Хьюиш. – Купец, который делал погрузку? Он получит новость с почтовой бригантиной и, само собой, решит, что мы идем прямо в Сидней.
– Да, купцу будет худо, – сказал капитан. – Кстати, понятно теперь, почему команда – канаки. Если хочешь потерять судно, то лучшей команды, чем канаки, и искать нечего. Но одно непонятно: зачем шхуну завели в воды Таити?
– Да чтобы потерять ее, младенец! – сказал Хьюиш.
– Много вы понимаете, – возразил капитан. – Никому не охота терять шхуну вот так, ее нужно терять, когда она идет своим курсом, каналья вы этакий! Вы что ж, думаете, у страховой компании не хватит ума, чтобы вылезти сухой из воды?
– Так и быть, – проговорил Геррик, – кажется, я могу вам сказать, почему ее занесло так далеко к востоку. Я знаю от Дядюшки Неда. Видимо, эти двое несчастных, Уайзман и Уишерт, с самого начала как упились шампанским, так и умерли пьяными…
Капитан опустил глаза.
– Они валялись на койках или сидели в этой самой проклятой каюте, – продолжал Геррик с возрастающим волнением, – и насасывались этой мерзости. Когда их одолела болезнь и начала трепать лихорадка, они стали пить еще больше. Они валялись тут, скуля и воя, пьяные, умирающие. Они понятия не имели, где находится судно, им было наплевать. Они, видно, даже не измеряли высоту солнца.
– Не измеряли высоту? – воскликнул капитан, поднимая голову. – Дух святой! Ну и компания.
– Да какое, к черту, это имеет значение? – вмешался Хьюиш. – Нам-то что за дело до Уайзмана и того, другого?
– Очень большое, – ответил капитан. – Мы как-никак их наследники.
– Наследство нам досталось хоть куда, – заметил Геррик.
– Не скажите, – возразил Дэвис. – На мой взгляд, могло быть и хуже. Конечно, с грузом было бы иное дело, сейчас наличных за него не выручишь. Но я вам берусь разъяснить, на что можно рассчитывать теперь. Сдается мне, что нам удастся выжать из купца во Фриско все его доллары до последнего.
– Погодите, – остановил его Хьюиш. – Дайте сообразить, как же это получается, господин судья?
– Слушайте, дети мои, – продолжал капитан, который заметно обрел свою прежнюю самоуверенность. – Уайзману и Уишерту должны были заплатить за то, чтобы они бросили старую шхуну вместе с грузом. Ну так и мы тоже собираемся ее бросить, и я считаю своим личным долгом добиться, чтобы нам тоже заплатили. Сколько должны были получить У. и У.? Этого мне не угадать. Но У. и У. замешаны в этой истории, они сознательно участвовали в мошенничестве. Мы же действуем честно, мы случайно ввязались в эту историю, так что купцу придется выложить секрет, и уж я постараюсь, чтоб он выложил его честь по чести. Нет, сэр! Все-таки из «Фараллоны» еще можно кое-что вытянуть.
– Валяйте, кэп! – прокричал Хьюиш. – Ату! Вперед! Не сдаваться! Вот это нюх на деньги! Будь я проклят, но такой оборот мне нравится еще больше.
– А я не понимаю, – проговорил Геррик. – Прошу простить меня, но я не понимаю.
– Знаете что, Геррик, – сказал Дэвис, – я так или иначе хотел с вами поговорить по другому поводу, так пусть и Хьюиш заодно послушает. С пьянством покончено, и мы прямо просим у вас прощения. Мы должны поблагодарить вас за все, что вы для нас делали, пока мы вели себя как свиньи. Вот увидите, в дальнейшем я как следует примусь за свои обязанности. Что касается вина, которое, согласен, мы у вас украли, то я все проверю, и вам будут возмещены убытки. С этим все в порядке. Но вот про что я хочу сказать. Старая игра была опасной. Играть в новую так же безопасно, как держать пекарню. Мы просто ставим «Фараллону» по ветру и идем себе, пока не минуем с подветренной стороны наш порт отправления и пока не окажемся достаточно близко к любому другому месту, где есть американский консул. Тут «Фараллону» – на дно, прощай, наша «Фараллона»! Сутки или около того болтаемся в шлюпке, а потом консул переправляет нас за счет дядюшки Сэма во Фриско. И если купец не выложит денежки немедленно, то тогда он будет иметь дело со мной!
– Но я думал… – начал Геррик и не выдержал: – Нет, нет, давайте лучше поплывем в Перу!
– Ну, если вам полезен тамошний климат, я ничего не имею против! – ответил капитан. – Но за каким еще чертом вам туда понадобилось, не возьму в толк. С нашим грузом там делать нечего. Я что-то не слыхал, чтобы пустые бутылки считали где бы то ни было добрым товаром, а уж в Перу и подавно, готов прозакладывать последний цент. И всегда-то было сомнительно, удастся ли нам продать шхуну, я никогда на это не рассчитывал, а теперь и вовсе уверен, что она гроша ломаного не стоит. Не знаю уж, какой в ней изъян, но только чую, что-то есть, иначе она не была бы сейчас здесь с таким товаром в трюме. Опять же, если мы ее потеряем и высадимся в Перу, что нас ожидает? О нашей потере мы объявить не можем – спрашивается, как мы очутились в Перу? В этом случае купец не имеет права дотрагиваться до страховых денег, скорее всего, он обанкротится. А вас устраивает сидеть на мели в Каллао?
– Зато там не выдают преступников, – заметил Геррик, – никто нас оттуда не выставит.
– А между прочим, сын мой, мы мечтаем, чтобы нас выставили, – возразил капитан. – Ведь какова наша цель? Мы хотим, чтобы консул выставил нас в Сан-Франциско, прямехонько к дверям купца. По моим расчетам, Самоа должен оказаться подходящим деловым центром. Пассаты нас туда загонят, Штаты там имеют консула, и оттуда во Фриско ходят пароходы, так что мы тайком съездим обратно и навестим купца.
– Самоа? – переспросил Геррик. – Да мы туда будем добираться целую вечность.
– Ну да, с попутным-то ветром! – отвечал капитан.
– С лагом возиться не надо, так? – вставил Хьюиш.
– Не надо, сэр, – подтвердил Дэвис. – «Маловетрие и противные ветры, шквалы и затишья. Навигационное счисление: пять миль. Обсервации38 не было. Откачка производилась». Да еще внести показания барометра и термометра за прошлогодний рейс. «В жизни не видывал такого плавания, – говорите вы консулу. – Я уж боялся, что не хватит…» – Капитан вдруг оборвал фразу. – Слушайте, – сказал он и снова остановился. – Извините меня, Геррик, – добавил он с откровенным смущением, – а вы следили за расходованием продуктов?
– Если бы меня предупредили, я следил бы и за этим тоже, в меру моих скромных способностей, – ответил Геррик. – А так кок брал что хотел.
Дэвис повесил голову.
– Видите ли, я взял маловато, когда снаряжал шхуну, – произнес он наконец. – Главное для меня было убраться подальше от Папеэте, пока консул не передумал. Пойду-ка проведу ревизию.
Он поднялся из-за стола и исчез с лампой в кладовой на корме.
– Вот и еще одна прореха, – заметил Хьюиш.
– Любезный, – сказал Геррик с внезапной вспышкой враждебности, – ваша вахта не кончена, кажется, вам сейчас стоять у штурвала.
– Все разыгрываете важную персону, голубок? – сказал Хьюиш. – «Отойдите от нактоуза. Кажется, вам стоять у штурвала, любезный…» Ха!
Он демонстративно зажег сигару и – руки в карманах – вышел на шкафут.
Капитан вернулся подозрительно скоро; даже не взглянув на Геррика, он снова кликнул Хьюиша и уселся за стол.
– Так вот, – неловко начал он, – я проверил запасы на глазок. – Он помолчал, как бы выжидая, не поможет ли ему кто-нибудь, но так как двое других молча и с явной тревогой смотрели на него во все глаза, он еще более неуклюже продолжал: – Так вот, ни черта не выйдет. И это наверняка. Мне жаль не меньше вашего и даже еще больше, но игра проиграна. До Самоа нам не дотянуть, до Перу и то вряд ли.
– Не пойму, чего вы там мелете? – грубо спросил Хьюиш.
– Сам ничего не пойму, – ответил капитан. – Я взял мало запасов, признаюсь, но что тут творилось – убей, не понимаю! Точно дьявол постарался. Должно быть, наш кок величайшая бестия. Всего двенадцать дней, шутка сказать! С ума сойти можно. Я честно признаюсь в одном: я, видно, плохо рассчитал с мукой. Но остальное… Черт побери! Вовек не пойму! На этом грошовом судне больше расходуется, чем на атлантическом лайнере. – Он украдкой взглянул на товарищей, но, не прочтя ничего хорошего на их помрачневших лицах, счел за благо прибегнуть к ярости. – Ну, погоди, доберусь я до этого кока! – взревел он и ударил кулаком по столу. – Я поговорю с сукиным сыном так, как с ним еще никто не говорил. Я возьму его на мушку, я…
– Вы его пальцем не тронете, – проговорил Геррик. – Вина целиком ваша, и вы это прекрасно знаете. Если вы даете туземцу свободный доступ в кладовую, сами знаете, к чему это может привести. Я не позволю мучить беднягу.
Трудно сказать, как реагировал бы Дэвис на этот вызов, только в эту минуту его отвлек на себя новый противник.
– Нда-а, – протянул Хьюиш, – дельный из вас капитан, нечего сказать. Никудышный вы капитан, вот что! Нечего мне зубы заговаривать, Джон Дэвис, я вас теперь раскусил: от вас проку не больше, чем от паршивого чучела! Ах, вы ничего не понимаете, да? А кто вопил и требовал, что ни день, новые консервы? Сколько раз я своими ушами слышал, как вы отсылали обед целиком обратно и заставляли кока выплескивать его в помойную лохань? А завтрак? Мать честная! Завтрака наготовлено на десятерых, а вы орете: еще, еще! А теперь вы сами не понимаете? Провалиться мне, если этого мало, чтобы послать протест Господу Богу! Будьте осторожней, Джон Дэвис, не троньте меня, я могу укусить.
Дэвис сидел как пришибленный. Можно было бы даже предположить, что он не слышит, если бы голос клерка не разносился по кораблю, точно крик баклана среди береговых утесов.
– Хватит, Хьюиш, – остановил его Геррик.
– А-а, переметнулись? Ладно же, надутый, брезгливый сноб! Берите его сторону, давайте! Двое на одного. Но только Джон Дэвис пускай бережется! Он сшиб меня тогда, в первый вечер на шхуне, а я этого еще никому не спускал. Пусть становится на колени и просит у меня прощения. Вот мое последнее слово.
– Да, я на стороне капитана, – сказал Геррик. – Значит, нас двое против одного, оба люди крепкие, и команда будет за меня. Надеюсь, смерть моя близка, но я совсем не против, если сперва мне придется прикончить вас. Я даже хочу этого: я бы убил вас без малейших угрызений совести. Берегись, берегись, мерзкий пакостник!
Злоба, с которой он произнес эти слова, была так поразительна сама по себе и так неожиданна именно в его устах, что Хьюиш вытаращил глаза, и даже униженный Дэвис поднял голову и уставился на своего защитника. Что же касается Геррика, то волнения и разочарования этого дня сделали его совершенно бесстрашным; он испытывал странный подъем, возбуждение; голова казалась пустой, глаза жгло, в горле пересохло; миролюбивый и безобидный человек, если не считать, что от слабохарактерных людей можно ожидать чего угодно, Геррик в этот миг был одинаково готов убить или быть убитым.
Вызов был брошен, и бой предложен. Тот, кто отозвался бы первым, неминуемо определил бы исход; все это понимали и не решались заговорить; долгие секунды трое сидели молча, неподвижно…
Но тут последовало желанное вмешательство.
– Земля! – прокричал голос на палубе. – Земля с наветренной стороны!
И, будто спасаясь из комнаты, где лежит труп убитого, трое бросились бежать вон, оставив ссору позади неразрешенной.
Небо на стыке с морем было молочно-опаловое, а само море, вызывающее, чернильно-синее, описывало безупречный круг. Они могли обшаривать горизонт сколько угодно, однако даже опытный глаз капитана Дэвиса не мог обнаружить ни малейшего нарушения в его сплошной линии. Вверху медленно таяли бледные облачка; над шхуной, единственным предметом, привлекавшим внимание, то кружила, то замирала тропическая белая, как снежные хлопья, птица с длинными, ярко-красными перьями в хвосте. В океане и в небе больше не было ничего.
– Кто кричал «земля»? – грозно спросил Дэвис. – Кто вздумал шутить со мной шутки? Я научу, как меня разыгрывать!
Однако Дядюшка Нед с довольным видом показал на какое-то место над горизонтом, где можно было различить зеленоватое туманное пятно, плывшее на фоне бледного неба, как дым.
Дэвис приставил к глазам подзорную трубу, потом взглянул на канака.
– Это называется земля? – спросил он. – Я бы этого не сказал.
– Один лаз давно-давно, – сказал Дядюшка Нед, – мой видал Анаа все давно как этот, четыле-пять часа ланьше, как подошел туда. Капитана говолил, солнце заходить, солнце вставать опять, он говолил, лагуна все давно как селькала.
– Все равно как что? – переспросил Дэвис.
– Селькала, саа, – повторил Дядюшка Нед.
– А-а, зеркало, – догадался Дэвис. – Понял, отражение от лагуны. Что ж, может, и так, только странно, что я никогда об этом не слыхал. Давайте-ка посмотрим по карте.
Они опять пошли в кают-компанию и, заглянув в карту, нашли, что шхуна находится с наветренной стороны от Архипелага, далеко посреди белого поля карты.
– Вот! Сами видите, – сказал Дэвис.
– И все-таки меня это смущает, – возразил Геррик, – мне почему-то думается, что не все так просто. И знаете, капитан, насчет отражения все правильно, я слыхал об этой штуке в Папеэте.
– Тогда тащите сюда Финдлея!39 – приказал Дэвис. – Попробуем и так и этак. Остров бы нам пришелся сейчас весьма кстати при нашем-то положении.
Капитану подали объемистый том с изломанным корешком, как это и водится с Финдлеем, и капитан, найдя нужное место, начал пробегать глазами текст, бормотать что-то себе под нос и, послюнив палец, переворачивать страницы.
– Ого! – воскликнул он наконец. – А это что? – И он прочел вслух: – «Новый остров. Как утверждает Делиль, этот остров, остающийся неизвестным ввиду личных мотивов неких лиц, лежит на 12°49′10″ южной долготы и 133°6′ западной широты. В дополнение к указанному капитан Мэтьюз со «Скорпиона» флота Ее Величества тоже сообщает, что на пересечении 12°0′ южной долготы и 133°16′ западной широты лежит некий остров. Очевидно, речь идет об одном и том же острове, если таковой существует, что, однако, вызывает сомнение и полностью отрицается купцами южных морей».
– Ну и ну! – подвел итог Хьюиш.
– Довольно неопределенно, – сказал Геррик.
– Говорите что угодно, – воскликнул Дэвис, – но остров перед нами! Это то, что нам надо, можете быть уверены.
– «Остающийся неизвестным ввиду личных мотивов», – прочел Геррик через плечо капитана. – Что бы это значило?
– Это может означать жемчуг, – ответил Дэвис. – Подумайте, остров, где есть жемчуг, а правительство об этом не знает? Похоже на недвижимость. Или предположим, это ничего не значит. Просто остров. Тогда мы могли бы там запастись рыбой, кокосами и туземной пищей и выполнить наш план насчет Самоа. Сколько, он говорил, им оставалось до Анаа? Кажется, пять часов?
– Четыре или пять, – подтвердил Геррик.
Дэвис подошел к двери.
– Какой дул ветер, когда вы подходили к Анаа, Дядюшка Нед?
– Шесть или семь узлов.
– Хм, тридцать – тридцать пять миль, – подсчитал Дэвис. – Значит, самое время убавлять паруса. Если это остров, то ни к чему напарываться на него в темноте, а если не остров, так почему бы не пройти там днем. К повороту! – заорал он.
И шхуну повернули в ту сторону, где неуловимое мерцание в небе начинало уже бледнеть и уменьшаться подобно тому, как исчезает с оконного стекла пятно от дыхания. Одновременно на шхуне взяли все рифы40.