Глава XV
Фрикэ не зазнается. – Фрикэ собирается составить министерство из своих отсутствующих друзей. – Прекрасное поведение тигра и обезьяны. – Фрикэ очень интересен на троне. – Сабля бухарского эмира. – Неожиданный приход. – «Дедушка» и Мео показывают зубы. – Торжественная аудиенция, данная магараджей чрезвычайному уполномоченному лабоанского губернатора. – Гнусное обвинение.
С удовольствием констатируем факт, что Фрикэ нисколько не возгордился своим новым саном. Тщеславие было ему чуждо, и лесть не способна была вскружить ему голову.
– Магараджа Борнео!.. Каково?!.. Парижский гамэн!.. Возможно ли это?.. Ничего, бывает и хуже.
В этих словах выразилось все презрение Фрикэ к благам жизни. Быть повелителем Борнео, решать судьбы миллиона подданных, обладать громадными богатствами – и все это выражалось у него коротенькой фразой: «Ничего, бывает и хуже!» Фрикэ был особенный человек.
– Да, – говорил он сам себе, – трон, случайно подобранный во время мятежа, не может быть прочен. Эта история продлится самое большее двадцать четыре часа. Сегодня я магараджа, а завтра меня, чего доброго, расстреляют. Нужно воспользоваться случаем и ковать железо, пока горячо. У меня станут просить мест, должностей, отличий… Там увидим. Если бы Пьер де Галь был здесь, я бы назначил его морским министром. Это ему очень подошло бы. А с князьком что делать? Ах, из него вышел бы отличный министр общественных работ. Господину Андрэ я предложил бы портфель министра внутренних дел. Доктору… ну, этому я поручил бы министерство народного просвещения. Всех их сделал бы министрами!.. Отличное правительство было бы в Борнео… великолепный кабинет министров у магараджи. Но увы! В том-то и горе, что их здесь нет!.. Сипаи ко мне хорошо расположены, это видно. Надо воспользоваться этим и укрепить дворец, чтобы обезопасить свою царственную особу.
Но индусы не стали дожидаться распоряжения и успели уже под руководством своих офицеров укрепить не только дворец, но и все подступы к нему. Они работали дружно и умело, и на всю работу им понадобилось очень мало времени. Фрикэ, ничего не евший с самого утра, вздохнул, наконец, свободно и наскоро закусил в ожидании предстоящего боя, накормив также и зверей, изнемогавших от голода.
Когда животные поели, Фрикэ сказал им:
– Вот что, друзья, смотрите в оба. Избегайте ударов, но сами старайтесь наносить их как можно больше. Ты, добрый мой «дедушка», будь осторожнее. Ты очень силен, сильнее четырех мужчин, вместе взятых, но все-таки умеряй свой пыл, когда бросаешься вперед с поднятою дубиной. Я буду в отчаянии, если тебя ранят. Бери пример с Мео. Он очень зол, но осторожен. Он наносит удары исподтишка, что делает его очень опасным в битве. Не забывай, что дисциплина на войне – все, и благоразумие неразлучно с настоящей храбростью.
Орангутанг и тигр серьезно выслушали эту речь, как будто и впрямь понимали ее значение. Обезьяна громко фукнула, положила дубину на пол, присела, склонив голову на руки, уперлась локтями в колени и задремала. Тигр нежно помурлыкал, прилег на мягкий ковер, сладостно впустив в него когти, и заснул, положив морду на лапы.
Вошли слуги, неся великолепную одежду, и при виде зверей остановились на почтительном расстоянии.
– Зачем это? – спросил Фрикэ. – Мне ничего не нужно.
Командир сипаев подошел и, приложив ко лбу сложенные ладони, отвечал:
– Государь, эти люди принесли тебе царскую одежду. Начальник дворца передает тебе белую тунику – знак высшего сана. Затем он поднесет тебе чалму, которую носят все правоверные. Потом ты сядешь на трон…
– Все это очень хорошо. Все вы, господа, очень милы и любезны, но я не любитель подобных комедий с переодеванием. Да и, наконец, надевать женское платье… да еще с кринолином… право, это смешно. А эта чалма!.. Я буду похож на торговца финиками.
Офицер продолжал настаивать:
– Спеши, государь. Эта одежда сделает твою особу священной в глазах всех…
– Чему доказательство пример моего предшественника…
– Народ признает тебя. Когда придет Гассан, он будет против тебя бессилен…
Имя Гассана подействовало на молодого человека как холодный душ.
– Гассан!.. Вы сказали: Гассан?.. Он белый, да?
– Да, он европеец.
– Черт возьми! Это он и есть, Венсан Боскарен, негодяй, похитивший нашу Бланш!.. Хорошо. Я согласен. Я оденусь во что угодно. Дайте мне саблю. Хорошую саблю с отличным клинком.
Парижанин весело сел на трон и подозвал к себе командира сипаев, единственного человека, с которым он мог здесь кое-как объясняться на ломаном английском языке. После продолжительного разговора индус понял, что ему поручается немедленно занять дворец Гассана и никого оттуда не выпускать.
Фрикэ хотел сам выступить с батальоном, чтобы в случае необходимости поддержать тех, которые шли исполнять его приказ, как вдруг дверь отворилась настежь, и в зал были введены четыре его друга, сопровождаемые малайцами. Первым его желанием было соскочить с трона и броситься к ним с объятиями, но он сразу же одумался. Сипаи, возведшие его на трон, могли неблагосклонно взглянуть на такую фамильярность нового магараджи с европейцами. С другой стороны, малайцы, которые привели иностранцев, были, видимо, раздражены против них: несмотря на то, что друзья Фрикэ сохранили оружие, парижанин видел, что они пленники. Это его остановило.
Тогда-то он и испустил тот странный крик, о котором мы говорили. Друзья парижанина знали, что это за крик. Андрэ вздрогнул, несмотря на свое хладнокровие, потом побледнел от радостного волнения.
– Фрикэ здесь, – шепнул он на ухо доктору. – Стало быть, все идет хорошо.
– Да, но где же он… Что он делает?.. Впрочем, он такой плут, что способен сделаться раджой.
Пьер де Галь не вытерпел и загремел на весь зал:
– Эй, матрос!.. Эй!
– Пи-и-у-фьюить! – пропищал парижанин.
– Ты молодец, мой мальчик!.. Это ты, я тебя узнаю в этих белых тряпках… Господи, как я счастлив!.. Я сейчас подойду тебя обнять.
И храбрый моряк принялся расталкивать малайцев, которые уже давно косо посматривали на него.
К нему подошел богато одетый синайский офицер и на индусском языке, которого Пьер не понял, объяснил ему, что он не должен приближаться к священной особе султана. Старый моряк однако, догадался, по жестам офицера, что от него требуют.
– Да что вы в самом деле? – ответил он. – Неужели вы думаете, что я позволю себя удержать? Ваш раджа – мой милый мальчик Фрикэ. Как же мне не подойти к нему и не прижать его к сердцу?
Сипай настаивал. Пьер рассердился и покраснел, как рак.
– Черт побери!.. Если бы я сделался королем Мадагаскара или чего-нибудь в этом роде, – а это случалось и не с такими, как я, – то разве кто-нибудь посмел бы помешать моему матросу подойти ко мне и пожать мне руку?.. Прочь, пустите меня! Я к нему подойду во что бы то ни стало. Господин Андрэ… доктор, Князек, идите за мной…
Малайцы уступают напору европейцев, но индусы оказываются храбрее; они строятся в ряд и взводят курки. Надвигается опасная стычка. Тогда Фрикэ вскакивает с трона и издает резкий свист.
Свисту Фрикэ вторит яростный рев тигра и сердитое фуканье обезьяны. Оба зверя подскочили со своих мест на ковре и только ждут сигнала, чтобы кинуться, на кого им укажут.
Фрикэ, с саблей в руках, подобрав свою длинную белую юбку, кричит, стоя на ступенях трона и размахивая саблей:
– Пропустить их сейчас, не то я изрублю вас на куски!
Испуганные индусы и малайцы расступаются и образуют длинный проход, по которому друзья проходят к трону, чтобы обнять своего товарища.
– Друзья! – кричит Фрикэ со слезами на глазах. – Мы вместе!.. Тише, «дедушка»… Тише, Мео! Довольно. С этими господами извольте жить в мире.
– Ах ты, бедовый мальчишка!.. Объясни нам, наконец, что все это значит? – спрашивает Андрэ.
– Неужели вы вправду магараджа? – прибавляет доктор.
– Или император?.. – восклицает Пьер де Галь.
– Фрикэ!.. – захлебываясь от восторга, произносит Князек.
– Нашего полку прибыло, – говорит опять Пьер. – У тебя я вижу двух новых солдат и отличных, надо сказать правду. Да говори что-нибудь, что же ты молчишь? Или у тебя язык отнялся?
– Вы все говорите разом; я не знаю, кому отвечать. Я после все расскажу, а теперь мне некогда. Я сделался царем только нынешним утром, и забот у меня по горло. Кстати, что поделывают даяки?
– Должно быть, воротились в свои кампонги.
– Бедные!.. Хотелось бы мне что-нибудь для них сделать.
Так разговаривая, Фрикэ и его друзья незаметно подошли к самому трону. Это возмутило малайцев, которые не ожидали перемены монарха. Начальник отряда малайцев подошел к Фрикэ и сказал ему что-то недовольным голосом.
– Молчать! – закричал Фрикэ повелительным тоном. – Еще одно слово – и я посажу тебя на шпиль главной мечети!
Малаец замолчал, испуганный грозным голосом нового магараджи. Он вернулся на место, но все-таки не мог удержаться от ропота.
– Теперь, друзья мои, не лучше ли вам будет зарядить свои карабины, благо эти негодяи не отобрали их. Будем смотреть в оба и держаться поближе друг к другу: этот маскарад не может долго продолжаться. Я не настолько глуп, чтобы верить в прочность своего воцарения. Я занял этот картонный трон только по недоразумению и вполне сознаю это, хотя не могу объяснить, в чем состоит это недоразумение. Вы целы и невредимы, стало быть, половина моей задачи решена. Но я не забыл и главной цели нашего предприятия.
– Бланш! – вскричал Андрэ.
– Девочка! – прибавили доктор и Пьер.
– Я уже отдал приказ схватить негодяя, который держит ее в плену. Его дом, вероятно, уже занят моими солдатами, я послал туда сипаев. Мне хотелось пойти с ними самому, но это решительно невозможно. Меня здесь берегут, как зеницу ока, и ни за что не выпустят из дворца. Впрочем, Гассан-Боскарен не мог уйти далеко, и мы его скоро поймаем.
– Послушай, Фрикэ, – перебил его Андрэ. – Ты очень хорошо распорядился, дитя мое, но этого мало. Я хорошо знаю этого негодяя. Хитрости у него много, средства большие, он располагает, целой армией. По-моему, необходимо собрать как можно больше людей и спешить на помощь девушке. Может быть, уже слишком поздно.
– Вы правы, господин Андрэ. Надо спешить.
Фрикэ уже собирался позвать своих сипаев, как вдруг у главного входа во дворец затрубили в рожок. Затем в тронный зал в сопровождении двенадцати вооружен ных матросов вошел человек в красном мундире, с белой фуражкой на голове.
– Его превосходительство господин уполномоченный лабоанского губернатора! – пробурчала хриплым голосом какая-то личность, исполнявшая при уполномоченном обязанности драгомана.
– Что такое? – спросил Фрикэ.
– Молчи, – шепнул ему на ухо Андрэ. – Не отвечай. Храни свое инкогнито. Пускай этот англичанин считает тебя настоящим раджой. Не делай ничего, пока я не подам тебе знака. Во всем этом какая-то скверная каверза, и мне хочется ее разоблачить.
Фрикэ остался неподвижен, как китайский идол, а дипломат в красном мундире гордо и важно приблизился к трону, около которого бесстрастно стояли индусы-телохранители, держа ружья.
– Высокому и могущественному магарадже Борнео от его превосходительства лабоанского губернатора, именем ее британского величества, привет! – провозгласил на малайском языке хриплый драгоман.
Слушаясь Андрэ, Фрикэ важно кивнул головой.
Человек в красном мундире притронулся к козырьку фуражки рукою, затянутой в белую перчатку.
– Высокий и могущественный магараджа Борнео, – продолжал драгоман, – ужасное преступление совершено над личностью покойного сэра Гарри Паркера, офицера на службе ее величества, в то время как он исполнял мирное поручение, имевшее целью принести благо и твоему государству, и всему острову. Виновники указанного преступления – четыре французских авантюриста и негр. Они с помощью флотилии пиратов овладели яхтой «Конкордия», которая находилась под командой сэра Паркера, перебили весь экипаж и предательски умертвили сэра Гарри, брата губернатора острова Лабоана. В настоящее время эти негодяи находятся в твоей столице, и ныне же уполномоченный его превосходительства требует от тебя немедленной их выдачи, дабы с ними поступить по законам. В случае, если ты откажешься их выдать, уполномоченному лабоанского губернатора поручено объявить, что отказ твой будет сочтен за объявление войны и твоя столица подвергнется беспощадному бомбардированию… Я закончил.
По мере того, как эта речь, наполненная нелепостями, приближалась к концу, Андрэ все сильнее и сильнее бледнел от гнева. Когда драгоман замолчал, молодой человек дрожащим от волнения голосом обратился к уполномоченному, который стоял по-прежнему холодный и важный.
В нескольких словах он рассказал ему на английском языке все обстоятельства, благодаря которым Андрэ и его друзья очутились на острове Борнео. Он описал битву с пиратами, отчаянное сопротивление «Конкордии», напомнил, как они оказали помощь яхте и получили признательность сэра Паркера, и, наконец, описал таинственную смерть последнего.
Англичанин слушал, неподвижный и бесстрастный.
Наконец он разжал длинные желтые зубы, прикрывавшие его нижнюю губу, точно клавиши фортепиано, и произнес отрывисто, точно фонограф:
– Суд все это разберет. Есть ли у вас свидетели?
– Наши слова могут подтвердить матросы с «Конкордии».
– Они все умерли… и вы это знаете. Остался в живых только один свидетель, и его показание будет для вас неблагоприятно. Введите свидетеля.
Вошел синьор Пизани, почтительно сопровождаемый двумя английскими матросами.
– Вот так история, – проворчал Фрикэ.
