9
В вышине, среди ветров, внутри звука полета – легко забыть о земле и городах, о людях и цели. Стоило закрыть глаза, и сон вспыхивал сотнями осколков, чужая песня пробивала навылет душу. Я пытался не думать об этом, хотел забыть, но голос флейты-видения звучал сейчас рядом со мной. Он был тише дыхания, но громче следов магии, над которыми мы пролетали. Неизъяснимый звук – но я почти понимал, откуда он струится.
Я потянул весло на себя и велел:
– Вверх!
Лодка рванулась. Не открывая глаз, я чувствовал, как борется в ней вера в мой голос и покорность рычагам управления. Но она жила моей песней – и потому развернулась к небу, помчалась против встречных потоков.
Я слышал, как гремит что-то на дне, как ругается Джерри.
– Эли, что ты делаешь? – крикнул Рилэн. Его слова пролетели мимо меня обрывками ветра. – Мы не…
– Вверх! – повторил я, и мой крик почти стал песней, окатил лодку, вытолкнул ее из сплетенья ветров.
Пошатнувшись, она выровнялась, движение стихло. Казалось, мы уже не летели, а качались на волнах прибоя. Внизу воздушные реки подхватили следы волшебства, увлекли его прочь, к горам и морю.
Я открыл глаза.
– Ну ты и дурак, – сказал Джерри. Он все еще держался за борт.
Рилэн сжимал рычаг высоты и вопросительно смотрел на меня. Но я не стал ничего объяснять.
Звук флейты, пришедший из видения, был по-прежнему близко – но все так же недостижим, развеян в небесах. Даже если поднимусь над вершинами гор, я не коснусь его.
Я сжал весло обеими руками. Светлая высь, солнце, уже повернувшее к западу, черные скалы. Внизу, в неразличимой дали – земля. Ни селений не видно, ни дорог, все слилось в единый узор. Холод проникал в тело с каждым мигом, с каждым вздохом. Еще немного, и кровь остынет, пальцы закоченеют.
Мы слишком высоко.
Я погнался за видением и забыл обо всем. Я знаю, так сходят с ума.
Почему Нима не ушла из Рощи вместе со мной? Она всегда знала, о чем говорят мне сны.
Я повернул весло, и лодка скользнула вниз. Мы опускались медленно, круг за кругом. Стужа отступала, знакомые ветра возвращались, становилось легче дышать.
– Ты бы хоть предупредил, – пробормотал Джерри. – По-моему, у нас что-то вывалилось…
Под скамьей громыхали опрокинутые ящики, цилиндры с патронами перекатывались по дну лодки. Я мотнул головой и объяснил:
– Мне показалось.
– Вот поэтому вам и не разрешают курить, – сообщил Джерри. – Вы и так все тронутые.
Я хотел ответить, но Джерри вдруг указал в сторону:
– Смотри!
Лодка разворачивалась, снижаясь, и я успел увидеть лишь черный росчерк на небе, слишком быстрый для птицы. Только что он был и тут же исчез – так невидимые чернила тают на бумаге, пока пишешь слово.
– Ты тоже видел? – спросил Джерри.
Я кивнул.
Звон флейты кружил рядом, и мне было страшно искать чужую магию. Поэтому я высвободил жезл – вытащил из перевязи, поднял над головой. Запах грозы коснулся меня, крохотные разряды кольнули кожу. Та же магия, что прошлой ночью, мое оружие запомнило ее.
– Летим туда, – сказал я.
Мы опустились уже очень низко, под нами петляла тропа, бежала среди черных скал, к сгоревшей деревне. Ветер донес вкус гари – но эхо грозы в моем жезле вспыхнуло с новой силой, затмило все ощущения и звуки.
Я перевесился через борт, взглянул вниз.
– Мы тут вчера подобрали этого всадника, – сказал Рилэн.
Сегодня здесь был кто-то другой. Крохотная фигурка жалась к земле, закрывала голову руками.
– Приземляйся! – приказал я Рилэну и лодке.
И пожалел, что сказал это вслух. Подступающее безумие еще не схлынуло, держало душу в небе, выше теплых ветров. Голос меня не послушался – пробил песню полета, как брошенный камень разбивает гладь воды.
Лодка ударилась о землю, подпрыгнула, опустилась снова, скользя по обрывкам песни. Я с трудом разжал ладони – не заметил, как бросил жезл и вцепился обеими руками в весло.
– Ты точно здоров? – спросил меня Рилэн.
Я отмахнулся и выбрался наружу.
Здесь мы подобрали Тина? Ночью это место выглядело иначе. Было лабиринтом темноты, черных скал и отблесков пожара, а стало тропой среди валунов на склоне. Земля и камни неподалеку почернели, словно их опалил огненный смерч, – но вчера или сегодня?
На тропе не было никого, кроме нас.
Джерри остановился у меня за спиной и спросил еле слышно:
– Кого ты видел?
– Не знаю, – ответил я.
Я отбросил страх.
Ни за что не испугаюсь магии, никогда. Безумие не коснется меня, это сказки для слабых духом. Любое волшебство можно почувствовать – я должен это сделать, прежде чем заговорю или шагну вперед.
Песни, мои и чужие, зазвучали вокруг, в воздухе, в камнях, в глубине земли.
Лодка дрожала от полета, плакала о моем видении, хотела вернуться туда, где звенит флейта. Голос этой тоски стенал, но не смог заслонить дымный след – сумеречный шелест, голос не-волшебства Тина. А выше, над головой, звучала и сплеталась петлями незнакомая песня.
Других отпечатков здесь не было, ни одного.
Я обернулся к Джерри и сказал:
– Я видел человека. Надо поискать.
– Если б на меня сверху что-то падало, – откликнулся Джерри, – я бы тоже убежал!
Я оглядел тропу. Здесь было не так много укрытий: обломки скал, гигантские камни, обтесанные водой и ветром.
Джерри кивнул в сторону одного из валунов, и я увидел тень и край одежды, почти сливающийся с землей. Я осторожно подошел.
Тот, кто прятался среди камней, был совсем крохотным – сжался за валуном, накрылся обожженной накидкой, едва приметно вздрагивал, как загнанный в ловушку зверь.
– Эй. – Джерри опустился на землю, перевесился через камень. – Ты кто?
Из-под накидки на миг показалась рука – тонкое запястье, быстрые пальцы – и тут же исчезла, стиснула края грубой ткани. Неразборчивый всхлип – и снова тишина.
– Ты из деревни? – спросил Рилэн. – Не бойся.
– Пожалуйста… – Прерывающийся, едва слышный шепот. – Не надо…
– Не бойся, – повторил я за Рилэном и опустился на корточки. – Что случилось?
Накидка соскользнула – из-под нее показалась девушка, почти еще ребенок. Она выпрямилась, цепляясь за края валуна, взглянула на меня. Глаза у нее были темными и расширенными, как от страха или внезапной боли.
– Вы вернулись… чтобы убить меня? – Ее голос срывался, то звенел, то падал до шепота.
– Нет. – Я старался говорить как можно спокойней – но как убедить испуганного ребенка? – Мы сражаемся с врагами. Не бойся.
– Вы прилетели по небу. – Она опустила голову, обхватила себя руками. Волосы у нее были еще темнее глаз, серебряная ленточка среди них мерцала, как ручей в горах. – Разве не вы… сожгли все вчера? Вернулись сегодня… Я спряталась, но вы вернулись еще раз…
Она всхлипнула, прижалась к земле.
Я закрыл глаза, попытался собрать слова.
Легко думать о войне, пока живешь в Атанге. Даже пролетая над сожженной деревней, я ничего не понимал. Не мог себе представить, каково это – лишиться крова, в ужасе прятаться среди скал и ждать смерти.
– Мы не враги, – сказал я. – Мы сражаемся с ними. Мы тебе поможем.
– Правда? – Она снова взглянула на меня.
– Конечно! – подтвердил Джерри. – Где твои родители?
Она зажмурилась, мотнула головой. Я боялся: сейчас она расплачется, и никто из нас не найдет нужных слов, не сумеет ее успокоить. Но она сказала:
– Никого нет.
Рилэн тронул меня за плечо и тихо спросил:
– Куда же нам ее отвезти? Аник говорила, что все, кто выжил, разъехались по соседним деревням и в крепость…
– Отвезем на наш пост? – предложил Джерри. – Раз Аник тут всех знает, должна найти ее родных.
Я осторожно взял девушку за руки и помог подняться. Ее ладони были ледяными. Сколько времени она провела здесь, на холодной земле? Все утро, весь день? Мы прилетели вчера слишком поздно, и всадник тоже. Никто не пострадал бы, если бы мы успели, если бы остановили их.
– Все будет хорошо, – сказал я. – Мы тебе поможем.
Я усадил ее рядом с собой на корму. Она уже не дрожала, сидела неподвижно, вцепившись в край скамейки.
– Как тебя зовут? – спросил я.
Она подняла глаза и еле слышно ответила:
– Арца.
