3
Далила перед зеркалом рассматривала зад, гематома образовалась на всю правую часть, куда как раз и пришелся удар автомобиля. Сине-черное пятно имело ужасающий вид, но что забавно – не болело. Далила вызвала на дом врача, тот выписал больничный, второй день она дома. Лучше полежать у телевизора, а то вдруг кошмарные астральные силы на самом деле существуют и устраивают экзамен на выживание. Рентген позвоночника делать не стала – не парализовало же, а как врач выпишет, Далила поедет к дочери.
С дочерью проблемы: родить не может. Далила постоянно звонила зятю, он успокаивал: все в порядке. Конечно, не он же рожает. Если честно, зять ей не нравился. Бывает так: не нравится, потому что не нравится. И не объяснить – почему. Вообще-то он должен Милке нравиться, а не ее маме. Говорят, классические тещи не переваривают мужей дочерей. А зять Милу обожал, только сюсюкал сверх меры, что Далилу приводило в ярость. «Лапуля, солнышко, кися, моя маленькая, котенок, цыпленок…» – фу! Или Далила относится к разряду классических тещ?
Позвонили в дверь. Слегка ковыляя – все же ногу после удара машиной немного тянуло, – Далила пошла открывать. Настасья влетела с вытаращенными глазами, в бигуди, в маске белого цвета на лице – как с пожара сорвалась:
– Далила, спаси, умоляю!
– От кого? – отпрянула та.
– Дай вязаное платье на вечер, оно мне страшно идет, я в нем как Шакира. Меня в кабак пригласил мой, звонил и пригласил…
– Во напугала! – взялась за сердце Далила. – Да бери, только мне кажется, оно немного велико тебе…
– Ничего подобного, впору. А дубленку дашь? Он меня во всем уже видел, к тому же мой волк староват для кабака.
– Я вообще-то думала в магазин выйти…
– Все тебе принесу. Дашь?
– Дам, дам. Что еще? Сапоги не подойдут, у меня размер больше.
– Сапоги у меня есть, – отмахнулась Настасья. – Как раз под твое платье – серые и на шпильке. Слушай, подарила б ты его мне, а? Еще свяжешь.
– Сама учись вязать. Держи деньги, купи масла, курицу, молока и сметаны. Да, хлеб не забудь и… сахар.
Настасья кинулась на шею подруге, оставила на ее щеках сто поцелуев и выпачкала лицо липкой массой, прихватив платье и дубленку, умчалась. Далила умылась после лобызаний, набрала номер:
– Это твоя теща.
– Пока нет, – расстроенным голосом сказал зять.
– Там с ума сошли? – раскричалась Далила.
– Врачи говорят, ничего страшного…
– Это они страшные! Недоучки чертовы!
– Вы собирались приехать…
– И собираюсь, – чуть спокойней сказала она. – Упала, ушиблась, сижу на больничном, ходить тяжело – ногу тянет.
– Выздоравливайте. Я позвоню, когда все закончится.
Далила обошла комнату, поставив руки на поясницу, поморщилась. Если так дальше пойдет, то не скоро сможет выехать. Она легла перед телевизором, взяла журнал и пролежала неизвестно сколько, вздремнула, разбудил звонок. Настасья появилась в ее дубленке, накрашенная, как звезда эстрады, – с блестками на скулах, что совсем лишнее. Она сунула пакет с продуктами Далиле, распахнула дубленку, поставив руки на бедра, покрутилась:
– Ну как?
– Лучше всех, – заверила Далила.
– Вещи отдам завтра, после ресторана к нему поедем… я так предполагаю.
– У тебя еще ничего с ним не было? – засомневалась Далила, зная влюбчивый и безотказный характер подруги.
– Ну, так… целовались, конечно… но до постели не дошло. Думаю, сегодня… я надела новое белье. Жаль, опять валит проклятый снег. И ветер. Я взяла с собой лак для волос… Слушай, Далила, ты мне шапку не дашь? Моя к дубленке ну совсем не идет.
– Как ты мне надоела. Бери. Бери шапку, перчатки…
– Перчатки у меня под сапоги – серые, – сняв с полки шапку и пряча под ней кудри, сказала Настасья. Посмотрелась в зеркало. – Не вульгарно выгляжу?
– Мужики вульгарность обожают, им скромность не по вкусу.
– Ой, еще до остановки плестись на шпильках. Я побежала.
Настасья прижалась щекой к щеке подруги (губы-то накрашены) и ринулась к лифту, оставив ядовитые парфюмерные запахи. Далила закрыла за ней дверь и задумалась: чем бы заняться, чтоб отвлечься от мыслей о дочери? Все из рук валится. Хорошо, что не легла на диван, пришлось бы подниматься и идти к телефону – позвонили на стационарный. Это оказался бывший муж, с которым года три как развелась, но осталась в нормальных отношениях:
– Как там Мила?
– Пока не родила. Сам бы позвонил зятю.
Он намеренно ей звонит, чтоб поговорить, возможно, сейчас станет напрашиваться в гости. Еще чего. Когда Далила поняла, что не любит этого человека, не хочет с ним ни спать, ни жить, подала на развод. Люди, живущие на одних квадратных метрах, должны иметь точки соприкосновения, а не раздражать друг друга. Рома раздражал ее постоянно, даже когда ел или брился. Он не алкаш, не лез на нее с кулаками. Ага, попробовал бы! Далила его припечатала б так, инвалидом бы стал – она баба здоровая. Между прочим, на свои… тридцать не выглядит, особенно когда подкрасится. Бегает по утрам, зарядку делает, мужики до сих пор за ней волочатся, однажды один другому (незнакомые) сказал о ней:
– А ведь кому-то надоела. Вот бы трахнуть…
Каково, а? Это не слова, а елей на душу! Зато Рома всю жизнь воспитывал, будто сам образец целомудрия. Жила с ним, как в пансионе благородных девиц, под девизом «нельзя». Надоело с учителем жить, самой вкручивать лампочки и забивать гвозди. Еще она не выносит людей, которые все-все знают, как ее муж. Вернее, знать не знают, а представляются знатоками и чужого мнения не терпят, у них только свое и бесспорное. Сначала она изменяла мужу лет пять с одним и тем же, до сих пор с ним, потом сказала Роману: дорогой, меняем нашу трехкомнатную на две однокомнатные – и ты свободен. Он все еще делал слабые попытки сойтись, поэтому Далила старалась меньше видеться с ним. Может, она не права, но не мучиться же с человеком только потому, что так благопристойно и все бабы терпят. Его мамуля еще жива, захаживает в гости и заводит одну и ту же нудную песню:
– Далила, Рома тебя так любит, так любит, у него ни одной женщины после тебя не было. Милая, ведь столько лет прожили, а старость не за горами…
– Вот-вот, – обычно подхватывает она, – столько прожили. Психологи советуют раз в десять лет менять мужей, иначе долго не протянешь. Я хочу хотя бы в старости жить без оглядки на Рому.
Старушка после таких слов вздыхает, а потом заводит другие темы, кстати, к ней Далила относится терпимо, неприязни не испытывает.
– Алло! Далила! Ты слышишь меня?
– Да, слышу, – очнулась она. – Извини, я упала, нога болит.
– Помощь нужна?
– Спасибо, я не лежачая больная, вполне справляюсь.
– Если что, звони, приеду.
Далила положила трубку, буркнула:
– Приедет он! Ждут его здесь! – И снова звонок в дверь. – Иду!
Игорь внес в квартиру морозный дух, пакеты в руках и смех довольного всем человека:
– Нет, как тебе нравится? Метет, будто на Чукотке.
Два метра красоты с серебряными волосами и темной бородой, надежное плечо – вот каков Игорь. Недостатков нет, у него их просто не может быть. Проблемы, возникающие у Далилы, он решает легко, его советы и поучения она воспринимает, даже иногда слушается, что не в ее духе. Высшего образования Игорь не получил, но то ли природа позаботилась и наградила интеллектом, то ли сам сделал себя, а знает он много, умный – страсть, воспитанный, как князь. Сокровищами Игорь тоже не владеет, но Далила уже на том уровне развития, когда деньги имеют минимальное значение.
– Ай, какой ты мокрый! – обняв его, завизжала она. – Раздевайся. Ты же обещал раньше приехать? Жду, жду…
– Я не на машине, – освободившись из рук Далилы и стряхивая с шапки растаявший снег, сказал Игорь. – В нашей деревне пробки, представляешь? К тому же сегодня выпью. Да, да, не смейся, выпью и побуяню немножко. Выдался удачный день, заработал шесть сотен баксов…
– И потратил их, – сказала она, беря пакеты. – Ого!
– Деньги надо тратить, мы не заберем их в могилу. Отремонтировал «Форд» за сутки, работка привалила неплохая. Двигай на кухню, я принес кучу деликатесов, будем пить и много есть.
– Я и так худею с каждого понедельника, – заворчала она. – До твоего прихода. Специально меня откармливаешь, чтоб я стала толстой коровой?
– По мне – так ты худая. Кстати, мужчины делятся на две категории: которые любят полных и которые любят очень полных женщин, поняла? Как Мила?
– Ой! – протянула она со стоном. – Не сыпь мне соль на раны. Не родила. А я не могу поехать, в калеку превратилась из-за наезда психов.
– Ты поосторожнее ходи. Там, где на тебя наехали, человека пришили, возможно, те же подонки.
– Да ну! А кого?
– Не знаю, не подходил. Вокруг тела толпа, правда, небольшая. Милицию ждут. Мясо готовлю я, а ты… режь ананас, делай бутерброды с икрой и семгой.
– Знаешь, за что люблю тебя? – Далила обвила шею Игоря руками, игриво улыбаясь. – Ты не издеваешься надо мной: подай-погладь-приготовь. Хотя мне хочется постирать твои рубашки, обязательно руками, и приготовить что-нибудь необычное.
– А замуж за меня идти не хочешь, – шутливо упрекнул он.
– Ты же в курсе, как Милка реагирует на нашу связь. Считает, я незаслуженно обидела папочку, а каково мне с ним жилось, ее не колышет. И потом, любимый! Каждая наша встреча – праздник, священнодействие, а когда мы будем жить вместе, начнутся темные будни.
Отговорка. Которую она приводит всякий раз, когда речь заходит о женитьбе. Игорь младше на шесть лет, для Далилы это серьезная преграда. Да, она с предрассудками, да, много примеров, когда женщина на десять лет и больше старше мужчины. Однако есть физиология, и мужчину с возрастом тянет к телу молодому, а не к телу второй свежести. Она не закабаляет его штампом в паспорте, заодно себя ограждает от переживаний, ведь муж и жена – это больше, чем связь.
– Ты, как всегда, не права, – вздохнул он нарочито громко и тяжко. – Но переубеждать не стану, сама придешь к нужным выводам и потащишь меня в загс. Такие мужики на дороге не валяются.
– На дороге валяются трупы. Господи, как я не стала трупом? Настасья говорит, на меня набросились астральные силы. Какого черта им от меня надо?
– У черта спроси. За работу, Далила…
Миле что-то кололи, после чего схватки притуплялись, а сон не наступал, все плыло и плыло в бессознательную дыру. Иногда она открывала глаза и видела круглые часы над дверью, но не помнила, сколько времени они показывали, когда последний раз смотрела на них. Казалось, время остановилось, и если б не резкая боль, возникающая неожиданно, Мила думала б, что наступил час икс, когда все живое внезапно прекратило существование. Но она жива, еще жива. И понимала это, только когда вспыхивал новый бунт внутри, который и был сильнее предыдущего. В редкие часы затишья она думала и о муже. Они так ждали этого ребенка, которого сейчас Мила воспринимала извергом, рвущим ее на части.
Первый ее брак распался после двух лет совместной каторги. Он тоже был музыкант – скрипач, естественно, гений, с большими претензиями к ней и маленькими слабостями, которых оказалось слишком много, отсюда проистекали ссоры. Мила была девушка стройная, спокойная, светлоглазая, белокожая, с волосами, закрученными узлом на затылке, что ее совсем не портило, правда, строгости прибавляло, в общем, без внимания она не осталась. Встречалась после развода с мужчиной, он был женатым, много лгал и много обещал, дарил дешевые подарки, которые потом отправлялись Милой в мусорное ведро за ненадобностью, и вечно смотрел на часы. Она рассталась с ним без сожаления.
В этот момент и появился он. Сначала она заметила: где бы ни была, он оказывался неподалеку и старался держаться незаметно. Само собой, она задавалась вопросом: что ему нужно? Учитывая криминальную обстановочку в городе, первыми родились нехорошие мысли. Когда она видела его на концертах, пальцы становились холодными, не попадали на струны арфы. Чаще всего он сидел на одном и том же месте – в третьем ряду напротив Милы – и смотрел только на нее. После концертов на проходной ей передавали скромный букет. От кого? Неизвестно. Она понимала, что это он оставил цветы. Но ни одной попытки познакомиться не делал в течение трех месяцев, просто преследовал. Это пугало, его поведение виделось Миле странным и нелепым.
Однажды с виолончелисткой зашли в кафе, выпили по чашке кофе с пирожными, потом коллега умчалась к ученикам, а Мила задержалась, расплатилась с официанткой и вдруг, подняв глаза, увидела его прямо перед собой.
– Здравствуйте, – сказал он, улыбаясь и садясь на место виолончелистки.
Вблизи он оказался намного симпатичней, чем издали, хотя и не красавец. Скорей всего раньше Мила оптически обманывалась из-за убеждения, что ее преследует маньяк с весьма оригинальными особенностями. Его уже и весь оркестр приметил, а бывший муж просто из себя выходил, когда видел лицо в зале, уставившееся на Милу. И предупреждал: будь на стреме, психопаты сначала охмуряют, потом расчленяют. Вблизи он не был похож на психопата, тем более на маньяка. Но Мила решила держаться с ним холодно:
– Здравствуйте. Вы – кто?
– Серафим. А вы Мила.
– Простите, у вас проблемы?
– Да. Вы. Я не знал, где удобней с вами познакомиться.
– Зачем же знакомиться, если вы и так знаете, как меня зовут?
– Я хочу, чтоб вы познакомились со мной. Разрешите вас проводить?
Она подумала: когда он садился за столик, виолончелистка наверняка видела его, в оркестре этого человека тоже знают, в случае чего – составят фоторобот. И чуть не рассмеялась: кто же будет светиться, имея подлый умысел? Нет-нет, ее подозрительность чрезмерна и необоснованна.
– Ну, проводите, – разрешила она из любопытства.
Шли пешком – Серафим предложил прогуляться – и много говорили. Он оказался не то чтобы интересным, но занятным. Например: он не любил музыку и особенно в исполнении оркестра, в котором работала Мила.
– Зачем же ходите на концерты? – поразилась она.
– Из-за вас. Вообще-то я люблю слушать музыку, но когда это происходит попутно за каким-нибудь делом. А тратить время на сидение в филармонии, простите, – роскошь. Сейчас его следует использовать с максимальным уплотнением графика, зря потраченных минут не должно быть.
– Вам не кажется, что вы зря тратите минуты на меня? – поддела его Мила.
– Ни в коем случае. – Серафим возразил с серьезностью, с какой обычно обсуждают стратегические задачи где-нибудь на предприятии. – Я говорил о времени как о высшем благе, данном человеку, ведь его отпущено мало, слишком мало. Но помимо времени нам отпущен ряд эмоциональных категорий, ради которых мы живем и тратим время. Понимаете?
– Боже, как сложно, – рассмеялась она, останавливаясь у подъезда. – Моего ума не хватает объять ваши умозаключения. По-моему, вы рассудочный сухарь.
– Разве иметь рассудок плохо? А насчет сухаря вы не правы, у меня много достоинств, если хорошо присмотреться. Мила, а почему арфа?
– Потому что это инструмент богов, – полушутя сказала она. – Звуки арфы, как воздух, нежные и прозрачные. Я уже дома. Спасибо за интересную беседу.
– Как! Вы не пригласите меня на чашку чая?
– Это уже чересчур для первого свидания.
– Вот видите, вы как раз и тратите время впустую, вместо того чтоб узнать меня ближе за более короткий срок. Вас сдерживает страх предрассудков. Мила, май – не самый теплый месяц в году, я немного продрог.
– Ну что с вами делать, – всплеснула руками она, снова рассмеявшись. Он необычен, необычны его взгляды, высказанные в непринужденной форме, будто это не устоявшаяся позиция, а всего-то способ понравиться оригинальностью. – Заходите, раз настаиваете. Предупреждаю: у меня не убрано и есть нечего.
Пока Мила согревала чайник на кухне и готовила бутерброды, Серафим неплохо освоился, во всяком случае, снял пиджак и рассматривал диски с записями музыки, взяв их с полки. В общем, чувствовал себя как дома. Что удивительно – его раскованность не была развязностью.
– У вас много джаза, – сказал он, когда Мила принесла чай. – Поставьте Армстронга, этот голос не спутаешь ни с одним. Он, как и его труба, выкручивает нутро наизнанку, застревает в каждой клетке.
– Вы же не любите музыку, – разливая чай, напомнила Мила.
– Джаз – не музыка, а состояние души.
Вот так и выясняется – мимоходом, – что скрыто в человеке. Мила уже более пристально изучала Серафима, достаточно неординарного, чтобы появилось желание узнать его ближе.
– Чем вы занимаетесь? – поинтересовалась она, включая проигрыватель и ставя диск.
– Всем понемногу. Я предприниматель, а мелкие лавочники обязаны заниматься всем, что связано с их делом. На паях с матерью мы держим два магазина, один в центре, где продаются вещи из Европы, за ними ездит моя мать. Мама потрясающая, она вам понравится. Во втором ассортимент скромнее – из Турции и Юго-Восточной Азии.
– Значит, вы богач?
– Вовсе нет. Я отношусь скорее к среднему классу. А это важно?
– Нет, – убежденно сказала Мила, садясь на диван рядом с ним.
Низкий голос Армстронга очаровывал страстью и силой, в то же время неимоверным жизнелюбием, внося волнение и уверенность, что с этой минуты все будет иначе, чем прежде. А прежде жизнь текла в заданном темпе, с расписанным распорядком, где не предусмотрены сбои ни в каком качестве. Между тем за всей этой размеренностью затерялся смысл, во всяком случае, у Милы. Откуда он должен был взяться – неизвестно, но предчувствие неизбежных перемен парило даже в воздухе. Сто раз она слушала эти мелодии, а таких мыслей не было. Возможно, потому, что Мила тоже не слушала дома музыку просто так, ради музыки, а включала, когда занималась чем-нибудь по дому. Тогда почему ее удивил Серафим, когда сказал: тратить время на филармонию – роскошь? Просто он честнее ее.
Серафим забрал чашку у Милы, поставил на стол и взял ее руки в свои. То, что он сказал в следующий миг, глядя прямо в глаза, огорошило Милу не меньше, чем его преследование в течение трех месяцев:
– Мила… вы не могли бы родить мне ребенка?
– Э… Как? Вы хотите, чтоб я стала суррогатной матерью? – Это была первая глупость, пришедшая ей на ум и навеянная жуткими передачами.
– Нет, – сказал он. – Просто матерью. А я стану отцом.
– Не понимаю, – выдавила она.
– Что ж тут не понять…
Серафим потянул ее на себя за руки, и, как странно, Мила даже не подумала оттолкнуть его, отчитать, мол, что вы себе позволяете. Кажется, именно в ту ночь и был зачат сын, который сейчас издевался над Милой. Наверное, ради тех счастливых минут, что были, стоит вытерпеть пытку.
Конец ознакомительного фрагмента
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.