Встреча
Над обителью раздавался свист ветерка и грустно-знакомый вьюжный шелест.
И в бледную, бледную бирюзу ушли снежные рясы. Показался силуэт игуменьи с золотою свечой, и вот она, белая невеста, пошла в ледяные поля на призывный звон вьюги.
Над ее головою потрескивала зубчатая корона огня.
С вознесенной в руках свечой она пала под сквозным золотом солнечных листьев:
«Довольно: —
«нам вольно: нам от радости больно.
«К нам, ах, к нам ты спешишь, в лучах тая.
«Во снеговых полях, Жемчуговых эта тишь золотая».
И в бледную, бледную бирюзу он шел пламеносным ликом. И в бледную, бледную бирюзу метель рвалась вихреносным криком. И в бледную, бледную бирюзу он шел пламеносным ликом.
Он… Нет, не он.
В ледяной, столбный фонарь било солнце, и он обратил в монастырь взгляд стеклянный. Вихряной столб, как и встарь, метель взвила, и он закрутил свою пыль, осиянный.
И в бледную, бледную бирюзу волна метельного цвета продышала хлопьями пуха.
Как большой одуванчик, взошла метель, изорванная предвесенним деньком.
Игуменья начертала в полях пламеносного змея искряным зубцом свечи.
Змей пополз: это дорожкою колких пчелок ползли на обитель предтекущие светоносны.
Сияющими жалами текли братья света.
В отдалении несли золотой гроб с мертвецом. Белая, атласная красавица, вся в пурпуровом цвете, стояла с иконой в руках.
Протянула гробу икону и цвет.
И стал воскресший из гроба: от лица его стекало солнце.
Они коснулись друг друга бархатом глаз и будто ушли в знакомый, иссиня-синий колодезь.
Кадила рассыпали на снег красные змеи.
Червонные, святые потиры выносили в поля; и в них сверкали из-за туч яркие уголья. Но уголья прорастали цветом.
Едкий мед потиристо цвета матовой истомой овощал их лица и хор пел:
«Он не беспеременен: он уходит в безвременье – в бледную, бледную бирюзу.
«У него есть крылья скрываться от нас.
«Но это не значит, что он не с нами.
«Он встает среди нас: метельной струей бьет в лазурный кубок.
«Когда переполнится кубок метелей, он опрокидывается на нас снегом.
«Возвращается… возвращается».
Игуменья вела странника в алтарь, а сама стала у входа.
«Ты гряди, иерей, из блистанья сотканный, жених, из свещного действа в полях рожденный.
«Ты, жених, гряди из далекой страны загробной облекать меня любовью и солнцем.
«Твои ризы из пенных блистаний, и омоемся блеском.
«Твоим, иерей, твоим блеском!
«Мы возьмем колосья блистаний, перевьем стан наш колосом, колосом, солнечным колосом!
«Колосись в души наши!
«Ибо мы – твои, твои мы нивы: нивы, нивы, созревшие нивы!
«Твои, жнец, нивы».
