Венера в бегах. Рассказы

© Артур Одинцов, 2018

ISBN 978-5-4490-8484-2

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Часть I. Женщина эпохи Возрождения

Лепешки для Жоа

Руки дрожали. Особенно левая. Правой Жоа то и дело нырял под стол, ощупывал ширинку. В паху было жарко. Жоа чувствовал, как резинки впиваются в мякоть члена. Сейчас бы в душ. С какой-нибудь белой кошкой. С крыской между ног. Но куда там? Надо дождаться курьера

В Амстердаме он так и не отдохнул. Напрасно папа прислал ему деньги. Папа мечтал, чтобы Жоа стал врачом. И зачем он прислал ему столько денег сразу?

В баре стали появляться люди. Напротив уселась молоденькая пара. Девушка то и дело посматривала на его пах. Еще бы… Жоа было, чем гордиться. Он измерял. Банан с трудом помещался во «вранглерах», выпирал. А теперь, с трехсотграммовым пакетом, присобаченном к члену, вообще, выглядел, как маленькая бомба.

Луи, его земляк из Лагоса, рассчитал верно. Жоа случайно встретил его в Амстердаме. Вечером, курнув по косяку, сели играть в трик-трак. Жоа увлекся. Проиграл пять тысяч. Утром Луи сказал: деньги отдашь потом. А сейчас, вот тебе пакет, отвези его в Питер. В баре «Вольтер» отдашь мужчине в желтой футболке.

Жоа задрожал. Жоа заплакал. Никогда ему не стать врачом. Жоа знал – в пакете кокаин. Его обязательно поймают. Но Луи только смеялся. Он засунул пакет Жоа в пах. «Таможню надо сбивать с мысли. Русские бабы при виде такого красавца, как ты, будут думать о сексе. Пусть смотрят и думают о том, каков ты в постели. А не о пакете…».

Жоа начал дрожать в Амстердаме. Дрожал в Хельсинки. Подрагивал в Пулково. Русская таможенница, маленькая, верткая, глянула на пузырь у него между ног, хохотнула.

– Что, студент, соскучился по нашим норкам?

– Да, – едва пролепетал Жоа.

Таможенница усмехнулась, просмотрела его дипломат и, подмигнув, пропустила.

В бар ввалилась шумная компания. Они уселись через стол и стали вслух обсуждать достоинства Жоа. Особенно усердствовала стриженная, беленькая. Гибкая, как лиана, она сверлила пах Жоа своими остренькими глазками. Жоа было приятно. На время даже забыл, что он здесь делает. Ему нравились такие – высокие, худенькие, с маленькой грудью, помещающейся в ладони. С нирванами между круглых ляжек. Вот куда бы засадить свой банан. Пусть бы отдохнул от тревог.

Девушка встала, подошла к Жоа.

– Потанцуем?

Жоа встал. Бармен включил музыку. Пакет сбился на сторону и теперь казалось, что его громадный член с яйцами улегся набок. Наверное, со стороны казалось, что его член живет какой-то отдельной жизнью – спит, ворочается в своей норе, иногда ложится. Эти русские всегда приписывают африканским членам какие-то необыкновенные свойства.

Ее лобок с лисьим проворством скользил у него между ног. Член, распираемый животным соком, стал набухать, грозно вздыматься. Жоа чувствовал, как приподнялся пакет, уперся в складки ширинки. Господи, только бы не порвался…

Рука девушка легла ему на живот.

– Ты всегда такой возбужденный? – горячий шепот заполз ему в уши.

– Нет, только когда с тобой… – сказал Жоа.

– Ох, какой ты галантный… – засмеялась девушка. – Может, проверим твою галантность в деле? Я живу неподалеку…

– Можно, – шепнул Жоа. – Только чуть попозже. Мне надо встретиться с приятелем…

Жоа глянул на часы. Два… Курьер должен быть в половине второго. Не пришел. Значит, завтра…

Девушка волной билась ему в пах. Жоа посмотрел в ее остренькие глаза с буйными камешками зрачков. Усмехнулся. Подошел к бармену. Из-за стола кричали:

– Люська, покажи им, как русские работают…

– Не опозорь Родину…

– С таким членовозом можно и на край света…

Девушки смеялись, махали им вслед. Жоа сжимал в одной руке ледяную бутылку «Бифитера», в другую обжигающую руку спутницы.

Они вышли на улицу. Жоа почти сливался с ночью.

– Ох, Уголек, твой член звезды задевает… – бормотала девушка, залепляя ему рот поцелуем.

– Нет, только Луну…

– Так вот откуда там кратеры!

Ночь – спасительница. Жоа чувствовал, как тревога на время его покинула. Словно все это время сидел на плечах леопард, а теперь покинул. Спрыгнул, пошел погулять по ночным улицам.

Жоа едва сдерживался. Девушка забиралась ему под рубашку, трогала соски, гладила твердый, как дерево, живот, пытался залезть в штаны.

Жоа упрямо отводил ее руку. Боялся, что нащупает пакет.

Перед домом уже бежали. Взлетели на площадку. Девушка сунула ключ в дверь, стала стаскивать юбку. Жоа, стоя сзади, прижался к мерцающим ягодицам.

Ворвались. Жоа скинул джинсы, запустил руку под корень, бережно извлек нагретый мешок.

Девушка напрыгнула, как пантера. Черный, эбонитовый его стержень вошел в распаренное похотью тело, как кинжал. Африканская ночь, горячая, дрожащая, прожигала взметнувшиеся белым, перекрученные снега. Он топил ее, как нагретое лезвие топит белое масло. Девушка текла, капала на пол обжигающим соком, стонала и бредила.

Жоа, держа ее на весу, прошел в комнату. Отпустил руки, уложил пакет с порошком на пол. Девушка сидела на его стволе, как на ветке.

– Мой пальмовый, мой банановый, мой тропический … – вскрикивала она под его толчками.

Жоа лег на нее сверху, запрыгал обезьяной. Девушка забрасывала ноги, сжимала его шею горячими лодыжками. Жоа рычал и стонал, где-то рядом гремели барабаны. Его, еще недавно дрожащие, черные руки скользили по ее оттопыренной груди, по гибкому вырезу талии, вжимались в бедра. Девушка кричала и Жоа подвывал ей, как заблудившийся в городе шакал…

Девушка, наконец, со вздохом отвалилась в сторону. Протянула руку, стала нащупывать сигареты. Наткнулась на пакет, поднесла к глазам.

– Это еще что такое? – она приподнялась на локте, щелкнула зажигалкой.

Жоа засмеялся.

– Чего ржешь… – девушка вдруг глянула Жоа в пах, приставила пакет к члену. – Йоксель – моксель, так у тебя эта штуковина в штанах болталась? – она хохотнула разочарованно. – Ну, дела… Это что ж, для видимости, или чтоб яйца на морозе не застудить?

Жоа лежал, улыбался. Ему было хорошо, не страшно. Хотелось шутить. Он приподнялся.

– Нет… Это у нас такой обычай. Когда сын становится взрослым, мама дает ему на прощанье мешочек с маисовой мукой. Он привязывает его к мошонке и так ходит, пока не встретит любимую девушку. Если чувства взаимны, девушка из этой муки выпекает лепешки. И они женятся.

Девушка засмеялась.

– Во дают, чурбаны! Так ты что, с этой херовиной и в баню ходил?

– В душ…

Девушка положила ему руку на член.

– Чудны дела твои, Господи…

Утром Жоа проснулся от запаха свежемолотого кофе. Ему снился Лагос, чавкающие свиньи, папа в москитной сетке. Он поднял голову.

Ночная незнакомка, ослепительно голая, наклонилась и сунула ему в рот сухую лепешку.

– Что это? – удивленно спросил Жоа, поднимая голову.

Девушка улыбнулась.

– Знак ответной взаимности… Ты мне ночью такую красивую легенду рассказал. Вот я ее и воплотила в жизнь…

Жоа похолодел.

– Ты сделала лепешки из того, что было в пакете?

Девушка помотала головой.

– Ну, что ты, Уголек… Твоя мука за столько лет давно испортилась. С таким-то соседством… Извини, я ее выкинула в унитаз. Но если ты против, я насыплю в пакет свеженькой, пшеничной. И таскайся с ней дальше. Что с тобой, Уголек?

Уральский скорый опаздывает по вторникам

Дверь отворилась. Невысокая, короткостриженая блондинка застыла на пороге. Якуб молча смотрел в ее зеленоватые глаза.

– Ну? – весело сказала она вместо приветствия. – Уральский скорый опаздывает по вторникам…

Якуб вздрогнул. Это был пароль. Массажист перед смертью дважды успел его повторить. И описать внешность связной – субтильной блондинки с короткострижеными волосами. Теперь та самая блондинка стояла на пороге массажного кабинета.

Якуб улыбнулся, пытаясь сбросить напряжение.

– Проходи…

Девушка вошла в кабинет, плотно прикрыла за собой дверь. Улыбнулась, сняла с плеча маленькую сумочку. Присела на кушетку. И принялась раздеваться.

Это противоречило полученным инструкциям. По соображениям оперативников, она должна была сделать заказ и уйти. Но плевать она хотела на инструкции оперативников. Сидела себе и раздевалась…

Якуб месяц назад приехал из Казани. Его разыскали по министерской картотеке. В тамошнем «угро» он ловил фальшивомонетчиков. Здесь задача была посложнее…

Два генерала долго разглядывали его лицо. Сверяли с фотографией умершего массажиста. Якуб как две капли воды был на него похож. Но генералам что-то не понравилось. В закрытой клинике на Конногвардейском бульваре с помощью скальпеля ему чуть-чуть сузили глаза и приподняли углы губ. Изменения были почти незаметными. Даже сам Якуб не сразу бы их обнаружил. Но генералам было виднее. После операции Якуб стал как умерший массажист. За три дня до смерти массажист сознался, что работал на банду. Раз в три месяца его навещала симпатичная блондинка. Она была вторым связным. Теперь они встретились…

Девушки скатала колготки, расстегнула бюстгальтер. Якуб молчал. Ждал вопросов.

– Ну что, Сашок? Соскучился?

Якуб наклонился, словно убирая с халата нитку. Незаметно выдохнул воздух. Уф… Вроде признала.

– Да есть маленько…

Девушка поднялась. Груди у нее оказались на удивление крупными, стояли торчком. Якуб отвел глаза. Уже месяц, как он уехал из дома. Женщины только снились. Черт его знает, какие у них были отношения? Перед смертью не надышишься. Слава Богу, массажист успел сказать главное – кто и когда?

Девушка, улыбаясь, прошла к столу. Легла ровнехонько, как масло на бутерброд. Раскинула руки.

– Давай, Санюшка. Сверху вниз… И по кругу… – девушка хрипловато засмеялась. Тугие ягодицы всколыхнулись.

Волосатые пальцы Якуба прошлись вдоль нежного девичьего позвоночника, ручейком сбегавшего в поясничную впадинку. Четвертый нижний был смещен. Якуб круговыми движениями потеснил его обратно. Девушка застонала. Пальцы Якуба невольно вздрогнули – так после второго оргазма стонала одна из его знакомых. Член Якуба встрепенулся, как собака, узнавшая голос хозяйки. Якуб кашлянул. Пытаясь сбить напряжение, перешел на другую сторону стола. Рука девушки встретила его на полпути. Маленькая ладонь работала властно, уверенно. Пуговицы выскользнули из своих гнезд. Пальцы девушки пробежались по волосатому животу. Якуб замер, одним глазом следя за девушкой. Она продолжала лежать ровно, не шевелясь. Только рука работала, как заводная – расстегивала пуговицы, спускала трусы, хозяйничала в паху. Девичьи пальчики с пульсирующим нетерпением пробежались по вздыбленному члену.

– Я не поняла, кто кому делает массаж?

Девушка говорила задыхающимся шепотом, все также, не поворачивая головы. Только спина в нижней части порозовела, пошла пятнами. Якуб после секундного раздумья наклонился и поцеловал ее в поясничную ложбинку. Девушка тихонько ойкнула. Ее тугой круп приподнялся, ноги разъехались в стороны. Розовая, увлажненная щель, блеснула в глаза. Якуб зашел сзади, сунул руки под округлые бока. Медленно, по миллиметру, как тугой сапог на ногу, надел ее на себя. Девушка продолжала молчать, только иногда вскидывала голову и тихо, как-то удивленно, вскрикивала.

Якуб почувствовал, как его член дошел до упора. Дальнейшее продвижение заставляло девушку вздрагивать и стонать. Якуб задвигал бедрами, с каждой минутой наращивая темп. Он позабыл, что он делает в этом кабинете, кроме того, что любит обладательницу гибкой, ровной спины, сильных бедер и коротких, вспыхивающих на свету, волос.

Когда конец был уже совсем близко, и яркие вспышки цепочкой пробегали в нижней части его тела, девушка вдруг соскользнула, и, ловко изогнувшись, повернулась к нему лицом. Дважды поцеловала Якуба в губы и нырнула вниз.

Генералы предусмотрели и это. Якуб с ужасом представил на своем месте кого-то другого. Умерший массажист был обрезанным. К счастью, Якуб тоже… Вспышками проносились мысли о том, что этот, последний нырок, мог оказаться роковым. Несколько сантиметров необрезанной кожи – и все! Хитроумная оперативная комбинация могла пойти насмарку. Как часто плоть бывает сильнее духа. Особенно, если она не обрезана…

Якуб зажмурился и застонал. Тугая струя с неослабевающим напором ударила девушке в рот. Голова девушки на мгновение подалась назад и ринулась обратно. Якуб ощутил чистое, почти предсмертное, блаженство. Он уже любил эту девушку, эту замечательную связную, связавшую его тело с необыкновенными наслаждениями.

Он не успел оторваться, как рот девушки властно потребовал продолжения. Неоконченный сеанс массажа перерастал в оргию. Но Якуб уже не торопился. Он любил девушку жадно, но не спеша. Его мускулистые, тренированные руки оперативника и массажиста, демонстрировали все, на что они были способны. Он гнул и мял ее тело, как гончар глину, обжигая плоть, долго сдерживаемым, неослабевающим огнем.

Когда они насытились друг другом, за плотно зашторенными окнами уже бушевал вечер. Над Финским заливом огненными перьями осыпался закат. Телефон несколько раз срывался и замолкал. Девушка белой тенью скользнула за стеклянную кабинку душа. Раздался легкий сип водяных струй. Якуб включил свет. Теперь ему нужно было набрать знакомый телефонный номер и спросить время. Это было сигналом. После него за девушкой на всем пути поплетутся нескончаемые «хвосты». Но Якуб не торопился. Он знал, что после такого сеанса она и так будет его. До скончания дней…

Хлопнула дверь кабинки. Девушка, улыбнувшись Якубу, прошла к кушетке с одеждой. Якуб смотрел, как она одевалась. И что ее заставило спутаться с мафией? Деньги? Любовь? Или шантаж? Он не сомневался, что скоро об этом узнает. Комбинация была реализована на все сто. Якуб уже и сам был больше массажистом, чем оперативником.

Девушка застегнула короткий сапог, встала. Глянула Якубу в глаза.

– А теперь, о главном… – сказала она, раскрывая сумочку.

Якуб напрягся. Сейчас он все узнает.

Пистолет в ее руке казался игрушечным. Якуб удивленно выдохнул воздух. Пуля вошла под левое легкое. Якуб медленно завалился на пол. Глаза потускнели.

– Сука! – сказала девушка мелодичным голосом.

Она с ненавистью смотрела на его побледневшее лицо.

– Ты делаешь массаж почти, как Саша… – она растянула губы в улыбке. – А трахаешься лучше. Куда лучше… Ведь уже два года, как он был импотентом…

Девушка прицелилась. Хлопнул негромкий выстрел. Пуля пробила волосатую грудь Якуба с булькающим свистом.