III
С этого дня Бравин стал бывать у Ниточки ежедневно. Обыкновенно он приезжал около пяти вечера, когда девушка возвращалась с курсов, и они ехали в ресторан, где обедали, после чего проводили остаток дня или у Ниточки в номере, или же в театре и на концертах.
Быстро таяли дни. Надвигалось Рождество, но Ниточка и не думала о поездке домой. Она жила, как во сне, проводя свободное время в удовольствиях, которые сменялись пестрой лентой кинематографа…
Ниточка переживала теперь новое, охватившее ее, чувство к Бравину, знала, что и он ее любит, была очень счастлива и мало думала о родном городе. Домой она написала, что приедет, вероятно, к Пасхе. Мать попеняла в письме, но особенно не настаивала, раз Ниточка пишет, что ей нужно заниматься.
Теперь и письма из дому не волновали Ниточку. Она аккуратно их прочитывала, но, когда читала, они казались ей такими далекими и чуждыми. Будто стена какая-то встала между девушкой и ее родным домом. И не стремилось к нему сердце.
И только в начале декабря одно письмо матери принесло с собой волну неприятных воспоминаний. Мать писала, между прочим, что Петр Васильевич у них уже не бывает и что, по слухам, он, после Рождества, женится на дочери местного протопопа…
Ниточке стало больно. Будто ударил ее Петр Васильевич бичом по обнаженному телу… И, словно наяву, встали перед девушкой далекие картины; встали в памяти ласковые речи, клятвы и поцелуи…
– Боже… какой негодяй!.. – прошептали побелевшие губы.
Но вспомнила про Бравина и успокоилась. И когда приходилось думать о Петре Васильевиче, – думала о нем уже с презрительной гримаской…