Часть V. Ольдбрикгэм и другие места
На сколько оправдались сомнения Джиллингама, будет видно из целого ряда тяжелых месяцев и событий, последовавших за обстоятельствами, переданными в последней главе, и доходящих до одного воскресения в феврале следующего года.
Сусанна и Джуд жили в Ольдбрикгэме совершенно в тех же отношениях, какие установились между ними за год перед тем, когда она оставила Чэстон.
Они сходились обыкновенно к общему завтраку в маленьком домике, нанятом Джудом и меблированном старинной обстановкою его тетки. Когда в описываемое утро он вошел в столовую, Сусанна держала в руках только что полученное письмо.
– Ну, рассказывай, какие новости? – сказал он, поздоровавшись с нею поцелуем. Сусанна передала ему содержание письма, сообщавшего, что оба ходатайства – о разводе Филлотсона и Фолэ – признаны и утверждены в высшей судебной инстанции.
– Ну, теперь, Сусанна, ты, во всяком случае, можешь поступить, как тебе угодно, – сказал Джуд, с любопытством всматриваясь в лицо своей возлюбленной.
– Неужели мы с тобой теперь так свободны, как будто ты никогда не женился, а я не выходила замуж?
– Совершенно так. Разве только пастор, по своему личному взгляду, не согласится обвенчать нас и передаст совершение обряда другому пастору.
– Как бы то ни было, мы можем жить с тобой вместе…
Мало-помалу и Сусанна присоединилась к радости своего поклонника от сознания свободы и предложила отправиться на прогулку за город.
Они вышли из города и пошли мимо обширных голых полей, лишенных и красок, и растительности. Впрочем, они были так заняты своим положением, что мало интересовались окружавшей их природой.
– Итак, моя дорогая, общий вывод из всего этого тот, что мы можем вступить в брак после некоторого промежутка, требуемого приличием.
– Мне не хочется сказать – нет, милый Джуд; но я держу с и теперь своего прежнего взгляда на брак… Мне кажется, я гораздо охотнее согласилась бы жить всегда, как мы живем теперь, встречаясь между собою только днем. Так гораздо приятнее – по крайней мере для женщины. Мне кажется, Джуд, что я начну бояться тебя с того момента, как ты обяжешься любить меня под легальным клеймом. Фи, как все это ужасно и скверно!.. Между тем, если ты любишь меня совершенно свободно, я верю тебе более всех в целом свете.
– Нет, нет, не говори, что я могу перемениться! – горячооспаривал Джуд, хотя в его голосе слышалась неуверенная нотка. – Ведь люди женятся, главным образом, потому, что не могут противостоять естественному влечению, хотя многие из них знают, что им придется покупать краткое блаженство ценою терзаний всей жизни. Ведь ты, Сусанна, – ты какое-то фантастическое, бесплотное существо, и потому ты можешь разумно поступать в таких обстоятельствах, когда мы, несчастные и жалкия твари более грубого склада – не можем.
– Вот ты и признал, – сказала она со вздохом, – что брак, вероятно кончился-бы несчастием для нас.
Джуд опять вернулся к своей старой жалобе, что, несмотря на всю интимность их отношений, он не единого раза еще не слыхал от неё честного и открытого признания, что она любит или может любить его.
– Я право думаю иногда, что ты и не можешь любить, – сказал он нерешительно.
Сусанна, задумчиво смотревшая в пространство, вдруг ответила с раздражением:
– Мне кажется, что я действительно не люблю тебя теперь так, как прежде любила!.. Ты слишком нетерпим и любишь пускаться в скучные наставления. Весьма возможно, конечно, что мои пороки заслуживают самого беспощадного осуждения…
– Нет, Сусанна, я не считаю тебя порочной. Ты милая и добрая. Но ты бываешь скользка, как угорь, когда я желаю добиться от тебя признания.
– Ну, хорошо, пусть я дурна, упряма, все что хочешь. Тебе незачем уверять меня в противном. Добрая не станет браниться, как я… Но раз у меня нет кроме тебя иного заступника, то очень обидно, что меня лишают возможности самой решить, должно-ли мне венчаться с тобою или нет…
– Сусанна, друг мой милый, счастье мое, я вовсе не хочу принуждать тебя, у меня этого и в мыслях нет. Право, стыдно быть такой раздражительной. Лучше перестанем говорить об этом вопросе и будем жить, как жили, а прогулку нашу окончим в разговорах о цветах, о заливных лугах и других хороших вещах.
После этого между ними несколько дней не было речи о брачном вопросе, хотя при их жизни в одном корридоре вопрос этот не выходил у них из головы. Сусанна оказывала ему существенную подмогу в его работе. Джуд в последнее время работал от себя могильные плиты и резал надписи на них, а Сусанна, в промежутки от домашних занятий, вырисовывала ему надписи и чернила их после вырезки. Это ремесло было ниже его прежних соборных работ, и его единственными клиентами были соседние бедняки, которые рады были дешевому мастеру для своих простых памятников. Зато он чувствовал себя более независимым, чем прежде, и главное – только это дело и давало возможность Сусанне, желавшей жить трудом, оказывать ему подмогу в работе.
Как-то вечером, в конце месяца, Джуд вернулся домой с лекции по древней истории, читанной в одном общественном собрании. Он вошел в столовую, где Сусанна, остававшаяся дома, приготовила ужин, и взял в руки какой-то иллюстрированный журнал. Просматривая его, он взглянул на Сусанну и заметил тревожное выражение её лица.
– Ты вероятно чем-то расстроена, Сусанна? – спросил он.
Сусанна ответила не вдруг.
– Я имею передать тебе кое-что, – проговорила она.
– Разве кто-нибудь был у нас?
– Да, одна дама. – Голос Сусанны дрогнул при этих словах. – Я не знаю, так ли я поступила или нет, – продолжала она. Я сказала, что тебя нет дома, и когда она ответила, что будет ждать, я прямо объявила, что едва ли ты захочешь ее видеть.
Сусанна пытливо и настойчиво смотрела на него.
– Но кто же эта особа? Разве она не назвала себя.
– Нет, но я знаю, кто она – кажется… Это была Арабелла?
– Что ты – Господь с тобою! Чего ради придет ко мне Арабелла?
– Ах, я сама не знаю, но только уверена, что это была она! Я почувствовала это по блеску в её глазах, когда она смотрела на меня. Это была полная и довольно грубая женщина.
– Я не назвал бы Арабеллу грубой, разве в разговоре. Впрочем, она могла за это время испортиться на трактирной службе. Она была очень красива, когда я знал ее.
– Красива! Еще бы! – она и сейчас красива! – ответила ужаленная Сусанна.
– Мне сейчас показалось, Сусанна, что твои маленькия губки дрожат. Но, ведь, она ничего для меня не представляет, и добродетельно вышла замуж за другого. И из-за чего бы она пришла смущать нас?
– Ах, Джуд, по клянусь тебе, право же это была Арабелла! – воскликнула Сусанна, закрыв лицо руками. – И какая я несчастная! Её приход кажется мне плохим предзнаменованием. Ведь ты не хотел-бы ее видеть, скажи, не хотел бы, Джуд?
– Конечно не хотел бы. Разговор с него был бы очень тягостен не только для меня, но и для неё. Однако, как-никак, она ушла. Бе говорила-ли она, что придет опять?
– Нет. Но она ушла очень неохотно.
Взволнованная этим неожиданным эпизодом, Сусанна не могла дотронуться до ужина и, когда Джуд кончил свой, она собралась идти спать. Но едва она успела сгресть уголья в камине, запереть наружную дверь и подняться наверх, как раздался звонок. Сусанна моментально выскочила из своей комнаты.
– Это опять она! – прошептала она с негодованием.
Они прислушались. Звонок повторился. Прислуги в доме не было, и отворить дверь приходилось одному из них.
– Постой, я отворю окно, – сказал Джуд. – Кто бы это ни был, невозможно впустить в дом постороннего в такое позднее время.
Джуд пошел в свою спальню и отворил окно. Темная улица, давно освободившаяся от рано возвращающагося рабочего люда, была пуста, и в свете фонаря виднелся только силуэт женщины, расхаживающей по троттуару.
– Кто там? – окликнул Джуд в окно.
– Позвольте узнать, не вы ли м-р Фолэ? – спросила женщина, голос которой принадлежал несомненно Арабелле.
– Она? – спросила Сусанна в дверь, чуть ни с ужасом.
– Да, голубка, – ответил Джуд. – Что вам нужно, Арабелла?
– Прошу вас, Джуд, извините меня за беспокойство, – покорно проговорила Арабелла. – Но мне до зарезу нужно было видеть вас, если возможно сегодня же. Я в ужасной тревоге и решительно некому помочь мне!
– В тревоге, говорите вы?
– Да.
Наступила пауза. В груди Джуда видимо шевельнулось несовсем уместное в данный момент сочувствие.
– Но разве вы не замужем? – спросил он.
Арабелла запуталась.
– Нет, Джуд, не замужем, – призналась она. – В конце концов он отказался, и я в большом затруднении. Впрочем, надеюсь скоро поступить на должность конторщицы в таверне. Но на это нужно время, а теперь меня страшно пугает неожиданная ответственность, грозящая мне из Австралии. Иначе поверьте, я не посмела бы беспокоить вас. Об этом мне и нужно поговорить с вами.
Сусанна продолжала следить за переговорами с мучительным напряжением.
– Не нуждаетесь-ли вы в деньгах, Арабелла? – спросил Джуд уже более осторожно.
– Я имею безделицу, чтобы заплатить за ночлег, но мне не с чем вернуться обратно.
– А где вы живете?
– Все еще в Лондоне. – Она-было хотела дать адрес, но как-бы спохватившись, сказала: – Боюсь, что нас могут слышать, а мне не хочется так громко передавать о моих личных обстоятельствах. Если-бы вам можно было пройти со много тут недалеко – до гостинницы, где я остановилась переночевать, то я-бы вам объяснила.
– Бедняжка! я действительно обязан сделать ей эту любезность, – сказал Джуд в сильном смущении. – Так-как завтра она уезжает обратно, то это свидание не может причинить мне больших хлопот.
– Но ведь ты можешь навестить ее завтра, Джуд, – послышался жалобный голос из-за двери. – Поверь, это только чтобы опутать тебя, как она прежде с тобой проделывала. Не ходи, не ходи, милый! Это низкая, безнравственная женщина.
– Но я должен! – протестовал Джуд. – Не пытайся удержать меня, Сусанна. Богу известно, как мало я люблю ее теперь. Но все-же я не хочу быть жестоким к ней.
Он повернул на лестницу.
– Но ведь она уже не жена тебе! – кричала ему в бешенстве Сусанна. – А я…
– А ты еще не моя жена, голубка, – сказал Джуд.
Она не сказала больше ни слова, и возвращаясь в свою комнату, слышала, как он сошел с лестницы, вышел и запер за собою дверь.
По женской слабости, Сусанна не выдержала и тоже спустилась вниз, всхлипывая и прислушиваясь. Она знала расстояние до гостинницы, в которой остановилась Арабелла. Если он не возвратится скоро, значит – остался. Она взглянула на часы – половина одиннадцатого. Джуд мог зайти с ней в гостинницу, так как они поспеют до её закрытия; она может заставить его выпить с нею, и Богу одному известно, какие невзгоды могут тогда на него обрушиться…
Не прошло и четверти часа, как дверь отворилась, и появился Джуд.
Сусанна встретила его радостным восклицанием. – О, я знала, что могу на тебя положиться!
– Я не нашел ее нигде по близости, да и вышел в туфлях. Бедняжка, вероятно, ушла, подумав, что я безучастно отказался от её приглашения. Я вернулся за сапогами, а то дождик накрапывает.
– Мне обидно, что ты доставляешь себе такое беспокойство из-за особы, которая всегда обходилась с тобой так дурно, – возразила Сусанна в припадке ревнивого разочарования.
– Но, послушай, Сусанна, ведь она женщина, да еще когда-то любимая мною; недьзя-же мне быть бесчувственным к её горю. Я сам, может быть, еще грубее её! Я глубоко убежден, что ношу в себе задатки всех человеческих слабостей, и вот почему я понял, что с моей стороны было нелепостью мечтать о духовной карьере. Мне удалось избавиться от пьянства, но я не знал, в какую новую форму преобразится во мне подавленный порок! Я люблю тебя, Сусанна… Я хотел-бы, чтобы те добродетельные праведники, которые, бывало, осуждали меня по поводу Арабеллы и других приключений, стали-бы теперь на мое место. Они поняли-бы, что мне приходилось переживать – здесь, подле тебя… Однако пора, Арабелла ждет. Я должен выслушать ее, Сусанна!
– Больше я ничего не скажу. Если ты должен, – это твое дело! И она разразилась рыданиями. – У меня никого нет, кроме тебя, Джуд, а ты покидаешь меня! Я не знала, что ты такой. Я не могу вынести этой пытки! И если-бы еще Арабелла была твоею…
– Так будь-же ты моею.
– Ну, хорошо Джуд… Если я должна – если ты так хочешь этого, я согласна! Я буду твоей женою. Хорошо – я согласна, ты слышишь – согласна! Мне следовало предвидеть, что ты победишь при тех условиях, в которых мы жили это время.
Она бросилась к нему и обвила руками его шею. – Я вовсе не хладнокровное, бесполое существо! Я рада принадлежать тебе, слышишь? Я сдаюсь!..
– Я не пойду к ней, – сказал он, нежно обнимая Сусанну, – Перестань же плакать. Вот так… Еще, еще!.. – говорил он, целуя ни лицо, её губки, – и запер парадную дверь.
За ночь шел дождь, и с утра улицы были грязные.
– И так, моя голубка, – весело заговорил Джуд за завтраком. – Нынче суббота, и я думаю просить безотлагательно произвести оглашение – так, чтобы первое было сделано завтра, иначе мы теряем неделю.
Сусанна рассеянно согласилась на оглашение, но мысли её были направлены совсем в другую сторону. Оживление исчезло с её лица и заменилось выражением уныния.
– Я сознаю, что была слишком эгоистична вчера, – проговорила она. – С моей стороны было крайне не любезно и даже грубо третировать Арабеллу, как я себе это позволила. Я не подумала о том, что она в беде и желает поговорить с тобою. Любовь имеет и свою мрачную сторону, по крайней мере, когда к ней примешивается ревность. Я хотела бы знать, как она, бедняжка, добралась вчера до гостинницы. А что ты скажешь, если я схожу проведать ее? Представь, я продумала о ней все утро.
– Пожалуй, если тебе хочется… Я не мешаю. А когда ты вернешься – прибавил он, – мы можем вместе сходить насчет оглашения. Хочешь?
Сусанна согласилась и вышла в пальто и с зонтиком, позволив Джуду расцеловать ее.
– Птичка поймана, наконец! – промолвила она с какою-то горькою усмешкой.
– Ну, еще не совсем, – возразил Джуд.
Она пошла по грязной улице и остановилась у гостинницы Арабеллы. Ее провели наверх в её комнату. Арабелла еще не вставала.
– Я зашла к вам только на минуту узнать, благополучно-ли вы дошли вчера? – сказала Сусанна приветливо. – Я потом боялась, чтобы с вами чего не случилось.
– Ах, как это глупо! – раздраженно воскликнула Арабелла. – Я думала, что мой гость – ваш друг, ваш муж, мистрис Фолэ, как, полагаю, вы себя называете! – и она опять откинулась на подушки с оттенком разочарования, изменив заранее подготовленное выражение лица.
– Нет, я ни называю себя так, – ответила Сусанна.
– Ну, извините, я думала, что вы носите его имя, хотя-бы он и не был вашим законным мужем. Впрочем, на приличие всякий волен смотреть по своему.
– Я не понимаю, что вы хотите сказать, – возразила Сусанна сдержанно. – Он мой, если вам это желательно знать!
– А вчера он не был вашим?
Сусанна вспыхнула румянцем. – Из чего вы это заключаете? – спросила она.
– Из тона, которым вы говорили со много в дверь. Ну, моя милая, проворно-же вы все повернули. Мне кажется, мой вчерашний визит поторопил вас маленько – ха, ха! – но я не желаю отнимать его у вас.
Сусанна рассеянно смотрела в окно на дождь, потом на грязную обстановку комнаты и на подвязную косу Арабеллы, висевшую на зеркале, и жалела, что пришла. Во время этой паузы постучалась, горничная и подала телеграмму с адресом «М-с Кортлет».
Арабелла вскрыла телеграмму, и её беспокойный взгляд вдруг преобразился.
– Я очень благодарна вам за участие ко мне, – проговорила она ласково, когда горничная удалилась; – но вам нет надобности беспокоиться за меня. Мой любовник, в конце концов, убедился, что не может без меня обойтись, и соглашается исполнить обещание жениться на мне. Он просит меня возвратиться. Его маленькая таверна в Ламбете развалится без меня, по его выражению. Что касается вас, то я на вашем месте всячески умаслила-бы Джуда сейчас-же вести вас под венец и покончить этот вопрос. Говорю вам это по дружбе, моя дорогая.
– Он и ждет этого со дня на день, – холодно возразила Сусанна.
– Так и венчайтесь в добрый час. – Вот и я венчаюсь с своим поклонником, можно сказать, снова, потому что в прежнем обряде была не соблюдена одна важная формальность. В телеграмме, на которую эта служит ответом, я сообщала ему, что почти примирилась с Джудом, и это вероятно всполошило его! Быть может, я и докончила-бы примирение, если-б не забота о вас! – сказала она, улыбаясь: – И тогда как различны были-бы с нынешнего дня наши судьбы! Зная хорошо этого бесхарактерного простяка Джуда, я советую вам покончить с ним легально как можно скорее. Иначе вы наживете себе впоследствии массу затруднений.
– Я же говорила вам, что он сам желает сделать наши отношения легальными, – сказала Сусанна еще с большим достоинством. – Только уступая мне, он не сделал этого тотчас, как я стала свободною. Однако прощайте, мне пора! – быстро проговорила Сусанна, видимо желая прекратить наскучившее объяснение.
– Мне тоже надо вставать – и марш! – проговорила Арабелла, лихо вскочив с постели, так что баночки и пузырьки на её ночном столике задребезжали.
– Погодите минутку, моя милая, – продолжала она, положив руку на плечо Сусанны, – я действительно хотела посоветоваться с Джудом об одном важном деле, как я сказала ему. Я собственно из-за того и приехала… Не забежит-ли он ко мне на вокзал, куда я отправляюсь? Думаете, нет? Ну, ладно, так я напишу ему о деле. Мне не хотелось писать об этом, – ну, да что за беда, напишу.
Когда Сусанна вернулась домой, Джуд ждал ее у дверей, чтобы идти по делу об оглашении. Дорогой Сусанна рассказала ему о впечатлениях, вынесенных его из посещения Арабеллы. Она не забыла подчеркнуть её суровые выражения о несостоятельности законного брака – этой ловушки для удержания мужа, по её циничному выражению. Сусанна предпочитала свободную любовь условной и замкнутой и уговаривала Джуда подождать с оглашением. Дело приостановилось недели на три, и все это время они продолжали жить в каком-то фантастическом раю.
Однажды за завтраком, в конце этого периода, им падали письмо и газету от Арабеллы. Сусанна развернула газету, Джуд вскрыл письмо. В газете оказался обычный аннонс о бракосочетании в такой той церкви Кортлета с м-с Донн, т. е. Арабеллы с содержателем гостинницы. Письмо было от Арабеллы и заключало очень важное известие. Арабелла открывала в нем Джуду, что у неё есть сын от него, родившийся в Австралии, о котором она не решалась пока ему говорить. Этого мальчика ей скоро доставят, но так как он еще слишком мал, чтобы помогать им в их деле, тоона просит Джуда взять его к себе… «Ребенок родился через восемь месяцев после нашей разлуки, пред моим отъездом в Австралию», сообщалось в письме, «и он ваш законный сын, что я подтверждаю торжественной клятвой. Каково-бы ни было мое поведение до брака с вами и после, но я держала себя безукоризненно за все время этого брака».
– Скажи, что мне ответить ей? – проговорил Джуд.
Неожиданное известие сильно смутило Сусанну.
– Бедный ребенок, как видно, никому не нужен, – сказала, она, наконец, и на глазах её блеснули слезы.
Джуд между тем овладел собою.
– Будь я в лучших обстоятельствах, я не задумался бы взять его на воспитание, не разбирая, мой это ребенок, или нет. К чему разбираться в этом праздном вопросе? Все дети нашего времени суть дети от нас, взрослого поколения современности, и имеют право на наши общие заботы. Эгоистичная любовь родителей к собственным детям и нелюбовь к детям посторонних, подобно сословному чувству, патриотизму, представляет, в сущности, несимпатичную исключительность узкого себялюбия.
Сусанна вскочила и расцеловала Джуда с глубоким чувством.
– Да, это святая правда, мой милый, возлюбленный Джуд! – восторженно воскликнула она. – Давай же, возьмем его к себе. И если он окажется не твой – тем лучше. По правде сказать, я и сама немножко подозреваю – хотя и не имею к тому особых оснований! Все равно, я буду любить его, как нашего усыновленного ребенка. Как бы то ни было, – продолжала она на дальнейшие рассуждения Джуда, – мы должны взять его. Я сделаю все возможное, чтобы быть для него матерью, и ребенок едва-ли будет нам в тягость. Я буду еще энергичнее работать. Но хотелось бы знать, когда же он приедет к нам?
– Да, вероятно, через несколько недель.
– Всего бы лучше одновременно с тем, когда мы отважимся на свадьбу.
– Если ты отважишься, то я и подавно. Это зависит только от тебя, моя голубка. Скажи только слово, и все будет сделано.
– До приезда мальчика?
– Разумеется.
– По крайней мере, он приедет как-бы в родной дом, – заключила Сусанна.
Вслед за этим Джуд написал Арабелле, чтобы она выслала к ним мальчика тотчас по его приезде. В своем ответе он, конечно, ни единым словом не коснулся вопроса о происхождении ребенка.
На другой день, с обратным поездом, прибывшим в Ольдбрикгэм, часов в десять вечера, в темном уголке третьеклассного вагона можно было видеть мальчика с худеньким бледным лицом и большими испуганными глазами. На шее у него был повязан белый шерстяной шарфик, поверх которого висел на простой бичевке ключ, привлекавший внимание своим блеском в освещении вагонного фонаря. За лентой его шляпы торчал половинный билет. Ребенок сидел, уставив взгляд в спинку противоположной скамейки я не оборачивался к окну даже в минуты остановок поезда на станции.
Поезд пришел в Ольдбрикгэм, и мальчика высадили на пустую платформу, вместе с его чемоданчиком. Бедняжка, по совету кондуктора, оставил пока чемодан на станции, и, расспросив как пройти в назначенную улицу, несмотря на ночную пору, сейчас же тронулся в путь, оглядываясь, чтоб убедиться, что за ним никто не идет и не наблюдает.
После долгих расспросов, мальчик нашел тесный переулок и позвонил у двери домика Джуда. Джуд только-что улегся в постель, а Сусанна вошла в свою комнату, как услыхала звонок и сошла к двери.
– Скажите, здесь живет мой отец? – спросил мальчик. – М-р… Фолэ, так его зовут.
Сусанна бросилась к Джуду и сказала о приезде мальчика.
– Да неужели это он так скоро? – допрашивала она Джуда, когда тот шел отпирать дверь.
Сусанна пытливо вглядывалась в черты лица вошедшего ребенка, и вдруг вышла в другую комнату. Джуд приподнял его в уровень с собою, поглядел на него с грустной нежностью и, посадив в кресло, пошел, взглянуть на Сусанну, которая, как он заметил, была сильно взволнована. Он нашел ее в потьмах, склонившуюся над креслом. Он обнял ее и, прильнув лицом к её лицу, спросил шепотом:
– Что с тобою, Сусанна?
– Все, что сказала Арабелла, верно – совершенно верно! Я вижу вас в нем!
– Ну, что-ж! Во всяком случае, это единственная вещь в моей жизни, которая вышла так, как ей следовало выйти.
– Но другая половина в нем – она! И вот этого я не могу вынести! Но я должна, я попробую привыкнуть к нему.
– Какая ты, однако, ревнивая, Сусанна! Но это не беда! Время может все сгладить… И знаешь что, моя дорогая? Меня занимает, вот какая идея: мы будем воспитывать и подготовлять его в университет. Чего не удалось достигнуть мне, быть может нам удастся осуществить в нем; ты знаешь, ведь теперь бедным студентам легче попасть в высшие заведения, чем было в мое время.
– Ах ты, неисправимый идеалист! – сказала Сусанна и, держа его за руку, обернулась к стоявшему подле него ребенку. Мальчик пристально всматривался в нее.
– Так, наконец, это вы моя настоящая мать? – спросил он.
– А что? Разве я похожа на жену твоего отца?
– Да, он любит вас и вы любите его. Могу я вас называть мамой?
Вдруг мальчик зажмурился и заплакал.
– Можешь, мой дружок, зови меня мамой, если хочешь! – проговорила Сусанна, прижавшись щекою к его лицу, чтобы скрыть навернувшиеся на глаза слезы.
Они дали ему поужинать и устроили для него временную постельку, в которой мальчик вскоре заснул.
– Он назвал тебя раза два мамой перед тем, как заснуть, – заметил Джуд. – Не странно-ли, что он сам захотел так называть тебя!
– Да, это знаменательно, – согласилась Сусанна. – Для нас гораздо интереснее всматриваться в это маленькое, алчущее любви сердечко, нежели в далекия звезды небесного свода. Теперь для нас настало время вооружиться мужеством и покончить с брачной формальностью. Бесполезно бороться против течения. Но скажи, Джуд, ведь ты и после этого будешь любить меня? Я хочу быть ласковой к этому ребенку, хочу быть матерью его, и облечение нашего брака в легальную форму облегчит мне мою задачу.
Много воды утекло с тех пор. Много житейских испытаний выпало на долго Джуда и Сусанны. Его неловкое семейное положение нередко лишало его работы и делового знакомства. Скудость случайного заработка ставила их подчас в безысходную нужду. Их заветную тетушкину мебель продали с молотка за долги. Аукционист не пощадил даже пары голубей – любимцев Сусанны. Суровые невзгоды заставляли их перекочевывать из одного города в другой, в поисках за заработком.
Так прошло почти три года. В иных городах Джуд работал месяцы, в других всего несколько недель – как случится.
В Кеннетбридже была весенняя ярмарка. К одной из скромных гостинниц подъехал кабриолет, из которого вышли две дамы. Одна, правившая лошадью, была простая обывательница, другая, – видная, красивая дама, в глубоком вдовьем трауре. Заняв номер, подруги вышли пройтись по городу.
Узнав адрес интересовавшей ее новой капеллы, приехавшая вдова отделилась от подруги и прошла посмотреть на ярмарочную толпу. Здесь, в ряду больших палаток со сластями, её внимание было привлечено небольшим столиком с выставкой сладких пирожков и фигурных пряников. Столик с этим неважным товаром был накрыт скатертью безукоризненной белизны, и перед ним стояла молодая женщина, видимо не привыкшая к этому делу, рядом с помогавшим ей мальчиком, с старческим выражением лица.
– Какая встреча! – пробормотала про себя вдова. – Неужели это его жена, – Сусанна? – Она подошла ближе к столику. – Здравствуйте, мистрис Фолэ! – проговорила она ласково.
Сусанна изменилась в лице, узнав сквозь густой вуаль Арабеллу…
– Как вы поживаете, м-рис Кортлет? – спросила она сухо. Затем, заметив траур, прибавила уже более участливым тоном: – Что это? – вы потеряли…
– Моего бедного мужа; да. Он умер внезапно, шесть недель тому назад, оставив меня без всяких средств, хотя был для меня очень хорошим мужем. А ты что поделываешь, мой маленький старичек? Ты может быть, не узнаешь меня?
– Нет, узнаю. Вы та женщина, которую я считал было своею матерью, пока не узнал, что вы не мать мне, – возразил маленький старичек.
– Ну, пусть так. Не беда. В таком случае, я твой друг.
– Джу, – неожиданно обратилась Сусанна к мальчику, – ступай с этим лотком на платформу. Скоро должен придти еще поезд.
Когда мальчик ушел, Арабелла продолжала:
– Он никогда не будет красавцем, не правда-ли? А скажите, знает-ли он, что я его настоящая мать?
– Нет. Он замечает, что лежит какая-то тайна на его происхождении. Джуд объяснит все, когда ребенок будет постарше.
– Но я не могу понять, как вы пришли к этому занятию?
– Это только временное занятие, пока мы в трудных обстоятельствах.
– Значит, вы еще живете с ним?
– Да.
– Женаты?
– Разумеется.
– Есть дети?
– Двое.
– Я вижу, скоро и третий будет.
Сусанну передернуло от этих слишком бесцеремонных расспросов, и её нежные губы задрожали.
Разговорившись с Сусанной более участливым тоном, Арабелла спросила, почему она опять не взяла школы.
Сусанна покачала годовой. – Мне не дадут школы.
– Неужели из-за развода?
– Да, и по другим причинам. Нам нет надобности и желать этого. Отбросив всякое самолюбие, мы можем взяться за любое дело. Во всю жизнь мы еще не были так счастливы, пока Джуда не сразила болезнь…
– А, вот и мальчик возвращается, – продолжала Арабелла. – Мой сынок от Джуда.
Глаза Сусанны метнули искру.
– Вам нечего бросать мне это в лицо! – почти крикнула она.
– Ну, извините. Я хотела только сказать, что мне приятнее было-бы иметь ребенка при себе! Но я вовсе не желаю отнимать его от вас, хотя думаю, вам и своих довольно! Я знаю, что он в хороших руках, и я покоряюсь неисповедимой судьбе. Я дошла уже до более зрелого взгляда на вещи.
– Вот как! я сама желала бы дойти до такого взгляда.
– А вы попробуйте. Я не хвастаюсь своим пробуждением, но я не та, какою была прежде. После смерти мужа я поступила в хор и находила в этом большое утешение. Покинув Лондон, я живу теперь в Ольфредстоне с моей подругой, Эни. Я приехала сюда не для ярмарки; здесь будет закладка новой часовни в присутствии любимого лондонского проповедника. Вот на это торжество я и явилась. А теперь спешу к Эни.
Тут Арабелла простилась с Сусанной и пошла своей дорогой.
