VII
Ручной серебряный лев. – Друг на чужбине. – Тайник в скалах. – Неприятельские войска. – Во власти испанцев.
– Войдите, сеньоры! – ласково и приветливо сказал хозяин. – Располагайтесь, как вам нравится, и будьте здесь, как у себя дома. Мой добрый старый Педро и его старуха сделают по возможности все для вашего удобства, я же, со своей стороны, от души говорю вам: «Добро пожаловать! Будьте дорогими гостями на все время, пока вы сами того пожелаете!»
Затем, берясь за ручку двери одной из комнат нижнего этажа, он добавил:
– Здесь, господа, есть некто, с кем я тоже должен поздороваться, это моя ручная пума, предупреждаю вас об этом, чтобы никто не испугался!
И, отворив дверь, он едва успел вступить на порог, как громадный серебряный лев одним прыжком очутился подле него и стал ластиться к нему, как кошка, урча и катаясь у ног.
– Я убил на охоте его мать и вынул этого детеныша из убитой, хотя он не был даже еще рожден, но, вероятно, должен был родиться в тот же день. Мы выкормили его здесь из рожка, и теперь это славное животное сильно привязалось ко мне.
В этот момент в комнату вбежал Плутон.
– Карри, смотри, это Плутон, узнаешь ты его? – сказал хозяин дома. Но животные уже скакали друг около друга, катались и кувыркались по земле, виляя хвостами. А затем вместе выбежали в сад, чтобы продолжать играть и забавляться. Появление пумы не произвело на остальных домашних животных, а также и на птиц, ни малейшего впечатления: очевидно, они ее знали и привыкли к ней.
Между тем старый Педро проводил вновь прибывших в отведенные для них помещения, причем все европейцы получили каждый по маленькой, но светлой и опрятной комнатке в главном доме, а индейцы и некоторые из перуанцев были размещены в службах и пристройках дома. Дав время приезжим умыться и привести себя в порядок после дороги, старушка принесла им скромный, но сытный ужин, вино и фрукты. Затем явился к гостям скромного вида человек, постоянно живущий в этом доме, и с любезной улыбкой предложил им свои услуги в качестве брадобрея и портного. Все очень обрадовались его появлению и тотчас же воспользовались его услугами. С индейцев тоже сняли мерки, чтобы изготовить и им из белого холста приличную и опрятную одежду, причем Обия дрожал от страха, воображая, что снятие мерки – какое-то колдовство, какой-то таинственный прием кудесника. Когда же Бенно разъяснил ему, в чем дело, то дикарь глубоко вздохнул и сказал:
– Да, белые люди умны и все знают. Моим братьям, там, в лесу, еще многому надо поучиться у них!
Для него, как и для всех остальных, была приготовлена постель, но бедняга никак не мог решиться лечь на нее и, свернувшись клубочком в углу на конском потнике, заснул крепким, здоровым сном почти в ту же минуту.
Бенно вернулся в свою комнату, но тоже не лег в постель, а, придвинув стул к открытому окну и закурив сигару, стал смотреть вниз, на освещенный луною сад и дальний ландшафт рисовавшихся на горизонте Кордильер.
Вдруг кто-то постучал в его дверь.
– Войдите! – отозвался Бенно.
– Вы еще не спите? Я не помешаю вам? – спросил, входя, хозяин дома.
– Нет, нет, нисколько, я даже еще не собирался ложиться! – сказал Бенно, подвигая другой стул к окну.
Сеньор Эрнесто сел и закурил сигару, предложив и Бенно сделать то же, так как при виде его молодой человек из вежливости отложил в сторону свою.
– Если я не стесню вас, то поговорим с четверть часа о вашей собаке, – сказал сеньор Эрнесто. – Скажите мне, пожалуйста, как и когда пристала к вам эта собака?
Бенно подробно рассказал все, как было.
– Итак, вы, кроме Плутона и крыс, не нашли на судне ни одного живого существа? – переспросил страшно изменившимся и упавшим голосом хозяин дома.
– Да, мы нашли там еще труп одного молодого человека, которому, вероятно, принадлежала эта собака.
– Да, да… вы не осмотрели его карманов, не нашли в них письма?
– Да, но от этого письма, очевидно, съеденного крысами, не осталось ничего, кроме мелкой трухи, которую ветер развеял из моей руки. Эта мысль о письме мучает меня и сейчас.
При этих словах сеньор Эрнесто порывисто схватил руку Бенно и горячо пожал ее.
– Вы – хороший, сердечный человек! – воскликнул он. – Вы пожалели несчастного человека! Бенно, это письмо писал я, и собака, раньше по крайней мере, принадлежала мне!
– В таком случае позвольте узнать, письмо ваше адресовано было в Гамбург?
– Да!
– Ну, так напишите его вторично; если все будет обстоять благополучно, я с одним из ближайших пароходов думаю вернуться с господином Халлингом и доктором Шомбургом в Гамбург и могу передать по назначению ваше письмо.
– Обратно в Гамбург? Но разве вы не намеревались присоединиться к сеньору Рамиро и…
– Стать цирковым наездником, хотите вы сказать? О, нет! – и Бенно рассказал своему собеседнику о своем знакомстве с Рамиро, о своей легкомысленной проделке в Гамбурге и об изгнании не только из дома, но даже и из Европы, о своем бегстве от Нидербергера и дальнейших скитаниях.
– И после всего этого вы все еще хотите вернуться туда?
– Но что же мне остается делать? Я был в старшем классе гимназии, я мечтал поступить в университет, но, конечно…
– Ну, а не пожелали бы вы заняться сельским хозяйством, например? – спросил сеньор Эрнесто. – Я живу один, останьтесь у меня, займитесь этим делом, а родителям вашим я бы написал.
– О, вы, право, так добры! Но…
– Но вас влечет наука! Тогда, конечно, другое дело, но все же я могу написать вашему отцу несколько строк…
– У меня, к сожалению, нет ни отца, ни матери: я не любимое, а только по необходимости терпимое в доме дитя умерших родителей. Еще ребенком я оказался в доме моего дяди и там вырос, не зная ласки и любви… Фамилия моя, вы ее, кажется, не знаете еще, – Цургейден, мой дядя крупный коммерсант, сенатор Иоханнес Цургейден, которого знает весь Гамбург!
– Цур… Цур… – произнес, почти задыхаясь, сеньор Эрнесто, как будто выговорить эту фамилию, этот слог стоило ему напряжения всех его сил. Он побледнел до того, что если бы Бенно в этот момент взглянул на него, то, наверное, испугался бы. Но прошло немного времени, и сеньор Эрнесто успел оправиться и овладеть собой.
– Да, все это печальные обстоятельства, но вам не стоит отчаиваться, все может еще устроиться, согласно вашему желанию, несмотря ни на что. Ваш дядя одинокий человек? Вы только с ним вдвоем жили? – продолжал сеньор Эрнесто.
Тут Бенно вспомнил старика Гармса и рассказал своему собеседнику о нем, о его преданности и любви ко всеми покинутому мальчику, о том, что старик завещал ему все свое состояние.
– Да благословит его Бог за это! – воскликнул растроганный до глубины души сеньор Эрнесто. – В Концито есть почтовая контора, вы можете отправить оттуда письмо и старику Гармсу, и господину сенатору, быть может, он согласится на ваше возвращение и позволит вам поступить в один из немецких университетов, а в крайнем случае можно будет сделать это и помимо него.
– О, благодарю! Благодарю вас, сеньор Эрнесто! Ваша доброта трогает меня до глубины души.
– Ну, а теперь прощайте. Спокойной ночи, Бенно! – прервал его хозяин дома.
– Спокойной ночи, сеньор!
Дверь затворилась за ушедшим. Бенно просидел еще некоторое время в раздумье у окна, а сеньор Эрнесто, вернувшись в свою спальню на другом конце коридора, присел к столу и, опустив голову на руки, долго, долго рыдал.
– Боже мой! Боже мой! – восклицал он. – Мне кажется, что я сойду с ума!
На следующее утро один из слуг-туземцев, нагрузив несколько корзин плодами гранатов, ставил эти корзины на легкую ручную тележку, когда к нему подошел сеньор Эрнесто и, ласково поздоровавшись с Рамиро, стоявшим тут же, спросил:
– Ну что, Модесто, скоро ты управишься?
– Я хоть сейчас готов, сеньор, и могу отправиться в город сию минуту!
– Позвольте и мне, сеньор, отправиться вместе с ним в город! – стал просить Рамиро.
– Нет, сеньор, это совершенно невозможно. Вся страна восстала против чужеземного владычества, все до того озлоблены, что не дают спуску никому. Вас могут принять за испанского шпиона, и тогда ваша песенка спета. Модесто – дело другое, его здесь, по дорогам и в городе, все знают, да и сам он знает здесь все дороги и тропинки и в случае, если его остановят, он бросит тележку и плоды и сбежит в город, как бы спасаясь от гнева своего господина, и даже в этом случае достигнет своей цели.
– Скажи мне, Модесто, что тебе поручено разузнать в городе? – спросил Рамиро.
– Я должен узнать, жив ли еще настоятель монастыря Святого Филиппа, брат Альфредо, и как его здоровье! – ответил Модесто.
– Ну да, ну да, – прошептал Рамиро. – Ах, Боже, помоги ему!
Сеньор Эрнесто взглянул наверх: окно комнаты Бенно было завешено, очевидно, молодой человек еще спал.
– Не надо будить его, – заметил хозяин дома, обращаясь к Рамиро, – пусть спит! Скажите, вы, кажется, хотели усыновить этого молодого человека, если не ошибаюсь?
– Когда я получу обратно свое богатство, то, конечно, да!
– И тогда он должен будет стать цирковым наездником?
– Боже сохрани! Он может быть всем, кем он только пожелает: графом, принцем, землевладельцем…
– А вот и он! Теперь пойдемте завтракать, все остальные уже встали, я их уже видел.
После завтрака все отправились осматривать поместье сеньора Эрнесто.
За садом тянулись виноградники, позади надворных построек виднелись ряды лучших персиков и целый лес плодовых деревьев. Далее шли поля, луга и пастбища. Дошли и до прекрасного пенящегося водопада, низвергавшегося с высокой темной скалы в обширный природный бассейн.
– Теперь, если хотите, я покажу вам мои продуктовые магазины и склады, – сказал хозяин поместья, – они вот здесь, в этих скалах!
– Да разве здесь есть пещеры? Я нигде не вижу входа!
– Тем лучше! Это меня очень радует, значит, и неприятель, в случае чего, не увидит его! – сказал сеньор Эрнесто.
И он повел своих гостей в горы. Обогнув две-три небольших скалы, они очутились перед входом в высокую и просторную пещеру, перед которой, подобно серебристой завесе, низвергался водопад, скрывая этот вход со стороны долины.
В пещере царил полумрак, и различать предметы можно было не вполне ясно. По приказанию сеньора Эрнесто один из слуг, сопровождавший маленькое общество, зажег несколько свечей в жестяных подсвечниках, прикрепленных к стенам пещеры, и все кругом осветилось.
– Эти пещеры издавна служат мне амбарами и кладовыми, но с начала войны, предвидя возможность вторжения врага, я собрал здесь громадные запасы всевозможных пищевых продуктов и принес сюда все, что у меня есть памятного или ценного. Эта пещера, в случае чего, может даже служить жильем.
В смежной с этой пещерой, куда затем прошли хозяин и гости, находились запасы зерна, топлива и свечей, а в третьей – страшная бездонная пропасть, дна которой невозможно было различить, так как даже свет свечи оставался бессильным против царящего вокруг мрака, и из глубины веяло могильным холодом.
– Да, кто сюда упадет, тому уже нет спасенья! – сказал Бенно.
– Не говорите таких ужасных вещей, Бенно! – с тревогой в голосе отозвался сеньор Эрнесто. – И дайте мне слово, что вы никогда не придете сюда без меня.
– Будьте покойны, я никогда не сделаю ничего вопреки нашему желанию! – успокоил его молодой человек.
– Вот там, неподалеку, пастбища, и если кто-нибудь из вас желает прокатиться верхом, господа, то лошади мои к вашим услугам! – любезно предложил хозяин.
Молодежь воспользовалась этим предложением, и весь этот день в поместье сеньора Эрнесто прошел приятно и незаметно почти для всех.
Только сеньор Рамиро все время поглядывал на часы, поджидая возвращения Модесто. Но прошел день и вечер, наступила ночь, а его все не было.
Когда все маленькое общество перед отходом ко сну сидело на веранде, вдруг из лесу явился Михаил и объявил с сияющим лицом, что наконец-то он нашел приворотный корешок и что теперь он может повелевать всеми русалками.
– Жаль только, – сказал он, – что я не знаю, находятся ли здешние американские русалки в каких-либо сношениях с русалками Венгрии, или же эти духи на всем земном шаре незримо и неслышно для нас ведут беседы и переговоры между собой. Но здесь, вблизи, ведь нет нигде ни лодки, ни весла? – добавил он, как всегда, каким-то таинственно-испуганным тоном. Бенно успокоил его на этот счет и сказал ему, что пора уже спать.
Вдруг со стороны большой дороги послышался конский топот. Какой-то всадник мчался во весь опор, с каждой минутой приближаясь к усадьбе.
Все переглянулись. В следующий момент всадник подскакал к дому, и, спешившись, торопливо вбежал на террасу.
– Добрый вечер, сеньор Эрнесто! – сказал он.
– Добрый вечер, Эстебан! – ответил хозяин дома, – что скажешь?
– Часа через два или три испанцы будут уже здесь, сеньор! – вымолвил он.
При этом все точно окаменели.
– Неужели так скоро? Уверен ли ты в этом, Эстебан?
– Да, сеньор, совершенно уверен! – отвечал молодой пастух. – Потому-то я и спешил предупредить вас об этом; ну, а теперь прощайте! Дай Бог счастья, а мне нужно спешить к товарищам, чтобы вместе с ними укрыть от врага коней!
Он наскоро проглотил поданный ему стакан доброго вина и, снова вскочив на коня, умчался тем же бешеным галопом.
– Что же? Бежать нам? Спасаться? – спросил кто-то.
Хозяин отрицательно покачал головой.
– Нет, мы не станем сопротивляться, позволим неприятелю взять все, что он пожелает, и предоставим остальное воле Божьей, – решил он, – а теперь идите все спать. Я сам запру все двери и ставни дома, идите с Богом! – сказал он, обращаясь к своим слугам и пеонам. – Господа, – обратился он к гостям, – и вам я тоже рекомендую идти в свои спальни и ложиться спать!
Все молча разошлись по своим комнатам, но, конечно, никто не спал.
– Бенно, – сказал хозяин дома, схватив юношу за руку в темном коридоре, ведущем к их спальням, – обещайте мне, что вы ни под каким предлогом не выйдете из своей комнаты!
– Обещаю! – сказал Бенно.
– Вы не знаете, на что способны эти испанцы: оцепить дом, запереть все двери и всех живущих в доме и поджечь этот дом – для них сущий пустяк, это мы видим сплошь и рядом. Может быть, эти войска тут только проходят, дай Бог, но если здесь произойдет сражение, то трудно предвидеть, чем все это может кончиться!
– Давно вы владеете этим поместьем, сеньор? – спросил Бенно.
– Лет десять! Тогда здесь еще был глухой девственный лес и пустыня. Ближайшие туземцы были настоящие дикари, понятия не имевшие ни об одежде, ни о работе, ни о деньгах. Теперь почти все они христиане, возделывают свои поля и огороды и ведут торговлю. Да, слава Богу, все же я не совсем даром прожил эти десять лет… Бенно, – вдруг сказал он, – хотите вы остаться у меня навсегда… и владеть всем, чем я владею, а это довольно хорошее состояние? Хотите унаследовать от меня все, как если бы вы… были моим единственным сыном… – голос его вдруг прервался и перешел в какое-то глухое подавленное рыдание. Он обнял Бенно за плечи и прислонился своим пылавшим лбом к щеке мальчика. – Ах, Бенно, не говорите нет! Не отказывайтесь! – молил он. – Останьтесь у меня, ну хоть на время!
– Да, до тех пор, пока не придут из Гамбурга письма! – сказал Бенно. – И мне было бы тяжело расстаться с вами, но мне так хочется поступить в университет! Отчего бы и вам не поехать с доктором и с другими в Гамбург, сеньор?
– Нет, это невозможно, невозможно! – печально ответил он. – Спокойной ночи, Бенно, постарайтесь заснуть!
Они расстались. Все легли, но никто не спал. Рамиро тихонько постучал в перегородку, отделявшую его комнату от комнаты Бенно.
– А ведь Модесто все еще не возвратился! – почти со стоном вырвалось у него.
– Знаю, но, может быть, он еще вернется ночью или поутру. Быть может, мы узнаем от испанцев то, что нам надо.
Рамиро только вздохнул и умолк.
Внизу заворчала собака. Верно, испанцы уже близко. Все в доме было тихо, все как будто спали. Малейший признак волнения считался испанцами за шпионство, за признак того, что тут поддерживают какие-то тайные сношения с внешним миром, раз уже знают заранее об их приближении.
Все слышали, как в саду шелестели кусты: солдаты ползком, прячась в тени, оцепили весь дом.
Но вот кто-то постучал в дверь. В верхнем этаже распахнулось окно.
– Кто там? – спросил хозяин дома.
– Солдаты Его Величества Короля Испании! Отворите, сеньор!
Спустя минуту сам хозяин отпер двери дома и дрогнувшим голосом произнес:
– Прошу войти, сеньор, чем могу вам служить?
Адъютант главнокомандующего отрядом, граф Лунар, ростом не выше четырнадцатилетнего мальчика, но с чрезвычайно важным и горделивым видом, любезно раскланялся и назвал себя по имени.
– Граф Сильвио Лунар! Прошу от имени солдат всего необходимого для них: вина, хлеба и соломы для ночлега, а для офицеров, кроме того, комнаты, постель, прислугу.
– Входите, господа! – сказал сеньор Эрнесто, указывая рукой на внутренние покои дома. – Мы находимся на военном положении, и я не могу воспрепятствовать вам считать все, что принадлежит мне, вашей собственностью!
Адъютант приложил два пальца к козырьку фуражки и с полупоклоном сказал:
– Между кавалерами не может быть недоразумений. Прошу вас дать нам огня и раскрыть ваши парадные покои для его превосходительства, нашего главнокомандующего!
Педро пришлось осветить все парадные комнаты дома и принести вино и еду на стол господам офицерам и их начальству.
Вскоре весь дом был занят испанскими офицерами, а их главнокомандующий, как только развалился в гамаке, тотчас же приказал позвать к себе хозяина дома и с неподражаемой надменностью и нахальством учинил ему допрос.
Узнав, что в доме, кроме него и его прислуги, есть еще гости, путешественники, он потребовал всех гостей к себе, приказав солдатам обыскать весь дом.
Всех привели, точно пленных, перед ясные очи главнокомандующего, который приказал записать все имена и потребовал от них их бумаги, но таковых не оказалось.
– Мы лишились всех документов и багажа при нападении индейцев на наш караван! – сказал Рамиро.
– Старые басни! Ну, а куда вы держали путь?
– В Лиму, ваше превосходительство, где мы рассчитывали сесть на пароход и вернуться обратно в Европу!
– И это путешествие вы совершали исключительно с научной целью? И вы, сеньор, и этот молодой человек?
– Я ехал сюда по своим семейным делам и пристал к господам естествоиспытателям исключительно по своим частным соображениям, никаких вестей мы никому не передавали и никаких перуанских отрядов на своем пути не видели и не встречали! – Все это было сказано таким искренним, убедительным тоном, что трудно было не поверить.
– Пока всем вам предписывается не отлучаться из поместья, а что дальше будет, мы еще увидим!
– Где ваши лошади и стада? – обратился он к сеньору Эрнесто.
– Они пасутся по ту сторону реки, ваше превосходительство!
– Хорошо! Ну, а риги, житницы, кладовые?
– Это все здесь, в надворных постройках!
– Но они все пусты! Где ваши запасы?
– Все, что у меня есть, здесь! Все, что вы здесь найдете, берите, а больше у меня ничего нет!
– Смотрите, берегитесь! Мы с вами церемониться не будем!
Эрнесто только молча поклонился.
– Можем мы теперь удалиться отсюда? – осведомился он.
– Идите вы к…
Он не произнес самого слова, но для всех было ясно, что он хотел сказать. Он чувствовал, что богатая добыча ушла у него из рук, и это приводило генерала в бешенство.
В коридорах толпились солдаты, так что друзья и хозяин дома не могли даже обменяться ни словом до тех пор, пока не оказались в своих двух, теперь уже общих, спальнях на густой подстилке из чистой соломы, так как все комнаты и кровати были заняты незваными гостями.
– Сеньор, выдайте им ваши запасы, – молил Бенно, – что, если они их найдут?
– Чего же вы боитесь, Бенно?
– Я за вас боюсь, сеньор. Мне кажется, что если бы с вами случилось какое-нибудь несчастье, я уже никогда более не мог бы чувствовать себя счастливым и спокойным!
– Благодарю, вы славный и сердечный человек, Бенно, вы сочувствуете людям, но своих запасов я им все-таки не выдам. Завтра или же послезавтра они все равно уйдут отсюда!
– Но ведь до тех пор может многое случиться?!
– Не беспокойтесь, Бенно, в случае чего я сумею укрыться: наши горы изобилуют пещерами и потайными ходами, доступными только знающим людям. Там они никогда не найдут меня. Если бы речь шла только о моих запасах, я не стал бы так отстаивать их, но поймите, что они составляют собой все мое будущее благополучие и, быть может, спасение от голода и нужды всего этого округа. Ведь после я ни за какие деньги не куплю ни продовольствия, ни семян для посева. Но пора нам попытаться заснуть хоть на часок, – добавил он, – ведь завтра нам, вероятно, предстоят еще новые допросы!
Все смолкли и хотя, быть может, не спали, но старались заснуть и забыть хоть на время тяжелые впечатления этой ночи.
