Глава 3. Восемь рядов
Конфуций отозвался о фамилии Цзи, у которой было восемь рядов танцоров, танцевавших во дворце, что, если у нее на это хватило присутствия духа, то на что у нее не хватит его?
У императора было восемь рядов танцоров по восемь человек в каждом, у удельных князей – шесть по шесть человек в каждом, у вельможи – четыре по четыре человека в ряде, а у простого чиновника – два ряда по два человека в каждом. Таким образом, вельможи этой фамилии предвосхитили привилегии императоров.
Три фамилии убирали жертвенные сосуды при звуках песни «Юн» (привилегия императора). Философ сказал: «При царских жертвах соприсутствуют князья, сам император дышит величием. Какой же смысл употреблять эту песнь в храме трех фамилий?»
Под именем трех знаменитых фамилий разумеются три луских вельможи: Мэнсунь, Чжунсунь и Цзисунь.
Философ сказал: «Если человек негуманен, то что толку в церемониях? Если человек негуманен, то что толку в музыке?»
Чэн-цзы говорит: «Гуманность – это истинный Небесный закон, и, когда он утрачен, тогда нет ни порядка, ни гармонии; а когда их нет, то для чего же нужны правила и музыка?»
Линь-фан спросил о сущности (основе) церемоний. Философ сказал: «Как велик этот вопрос! В соблюдении церемоний лучше быть скромным, а в исполнении траурных церемоний лучше проявлять скорбь, чем благолепие».
Философ сказал: «У восточных и северных варваров есть правители, не то что в Китае, где их нет».
Перед отправлением вельможи Цзи на гору Тайшань для принесения жертвы Философ, обратившись к Жанью, сказал: «Не можешь ли ты переубедить его?» Тот ответил: «Не могу». Тогда Философ сказал: «Увы! Ужели дух горы Тайшань хуже Линь-фана?»
Принесение жертв знаменитым горам и рекам составляло привилегию императоров. Впрочем, и удельные князья пользовались правом принесения жертв духам известных гор и рек, но только лежащих на территории их владений. Таким образом, принесение жертвы духу горы Тайшань, лежавшей в пределах княжества Лу, вельможею Цзи было предвосхищением прав луского князя.
Философ сказал: «Благородный муж ни в чем не состязается, а если уж необходимо, то разве в стрельбе; но и в этом случае он поднимается в зал, приветствуя своих соперников и уступая им, а спустившись – пьет чару вина. И в этом состязании он остается благородным мужем».
Состязающиеся в стрельбе в составе трех пар вступают на арену, которою служит галерея, попарно, делая друг другу три приветствия и стараясь выразить знаки взаимной уступчивости. По окончании состязания они спускаются все вместе; победитель делает приветствие побежденным и пьет чару вина.
Цзы-ся спросил: «Что значит стих „Ши-цзина“: „Прелестна ее лукавая улыбка, выразительны ее прекрасные очи, словно разрисованные по грунту“?» Философ сказал: «Разрисовка производится после грунтовки».
«В таком случае и церемонии отходят на задний план», – сказал Цзы-ся. Философ сказал: «Понимающий меня – это Шан (Цзы-ся), с которым только и можно говорить о „Ши-цзине“».
Смысл этого разговора заключается в том, что как в живописи грунт является основою для рисования, так и преданность и искренность являются основами, сущностью церемонии или правил, определяющих жизнь человека, которые поэтому, как наружное проявление этих принципов, занимают второстепенное место.
Философ сказал: «О сяских церемониях (правилах жизни) я мог бы говорить, но дело в том, что удел Ци не дает для этого достаточных данных; мог бы я говорить и об иньских церемониях, но сунский удел не дает для этого достаточных данных по недостатку записей и творений мудрых людей; если бы их было достаточно, то я мог бы ссылаться на них».
Циские князья происходили от Юя, а сунские – от династии Инь, и, таким образом, они являлись хранителями старых уставов и правил, но у них Конфуций не находит достаточных данных.
Философ сказал: «При великих жертвоприношениях царственному предку и праотцам его, после того как совершено возлияние ароматного вина, у меня уже нет охоты продолжать смотреть».
По совершении возлияния, которое совершалось в начале жертвоприношения для вызывания духов и с достаточным благоговением, остальная часть обряда совершалась небрежно, и потому Конфуций, как строгий ритуалист, не хотел присутствовать при этом.
Некто спросил о значении великого жертвоприношения предку и праотцам его. Философ ответил: «Я не знаю, но кто знал бы его значение, для того управление Вселенной было бы так же легко, как показать это», и при этом он указал на ладонь.
Так как в этом обряде выражается память об отдаленных усопших, которая, говорят толкователи, возможна только для людей, достигших высшей степени гуманности, сыновней почтительности, искренности и уважения, то естественно, что для лица, обладающего такими нравственными совершенствами, и притом в такой высокой степени, управление патриархальным Китаем было бы делом весьма легким.
Приноси жертву предкам с таким благоговением, как будто бы они сами присутствуют здесь. Приноси жертву духам, как будто бы духи присутствуют при этом.
Философ сказал: «Если я не участвую лично в жертвоприношениях, то это как будто я не приносил их вовсе».
Чэн-цзы говорит: «Я полагаю, что эти слова записаны были учениками Конфуция, как выражение того, с каким почтением (искренностью) он относился к жертвам. А между прочим мы прибавим, что когда у него спрашивали о духах или загробном мире, то он отзывался неведением».
Ван Сун-цзя спросил: «Правда ли то, что говорят: „Лучше угождать духу домашнего очага, чем духу юго-западного угла комнаты“?» Философ сказал: «Неправда. Если оскорбишь Небо, то некому будет молиться».
Конец ознакомительного фрагмента
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
