Глава третья. Цветут в поле цветики да померкнут
Март прошел. Даше уже невмоготу стало скрывать своего нездоровья, и с лица она стала изменяться.
– Весна, верно, у нас начинается, – сказала она один раз Долинскому.
Долинский понял Дашино вступление и мгновенно побледнел.
– Слабость у меня какая-то во всем теле, – пояснила Дора.
– Что с тобою?
– Ничего, а так – слабость.
– Господи! Дорушка! Счастье мое, да что ж это с тобой?
– Ничего, ничего. Слабость маленькую все чувствую, и больше ничего.
А доктора звать ни за что не хотела.
Кашель стал появляться, и жар по ночам обнаруживался.
– Какой ты забавный! – говорила Даша, откашливаясь, смотря на Долинского. – Я кашляю, а его точно давит что-нибудь – откашливается по обязанности. Ну, чего ты морщишься? – весело спросила она и засмеялась.
– Не смейся так, Дора.
– Чего ж плакать, мой друг?
– Боюсь я за тебя.
– Чего? Что я умру?
Долинский смотрел на нее молча и менялся в лице.
– Ты умри со мной.
– Полно шутить.
– Ага! Любишь, любишь, а умирать вместе не хочешь, – говорила Дора, играя его волосами.
У Долинского навернулись слезы, и он отвечал:
– Нет, хочу.
– А лжешь!
– Да полно ж тебе меня мучить, Дора.
– Не мучить! Ну, хорошо, ну, слушай. Дорушка повернулась к нему лицом и сказала:
– Вот, мой Друг, что сей сон обозначает… Дорушка снова остановилась.
– Да что же ты хочешь сказать? – нетерпеливо спросил Долинский, отирая выступавший у него на лбу холодный пот.
– А то, мой милый, что… не обращай ты внимания, если тебе когда-нибудь кажется, что я будто стала холодна, что я скучаю… Мне все стало очень тяжело; не могу я быть и для тебя всегда такою, какою была. И для любви тоже силы нужны.
– Да что же с тобой такое?
– Дурно.
– Господи! Что же такое? Что?
– Давно дурно.
– Чего ж ты молчала?
– Это все равно.
– Как, все равно?
– Ничто мне не поможет.
– Ты себе сочиняешь, – сказал, вскочив, Долинский.
Даша молчала.
– Иди, ложись спать и дай мне уснуть, – сказала она через минуту.
Долинский в раздумье сел у ее ног.
– Ложись тут и спи, – сказала опять Даша, указывая на место у своих ног.
По дрожащим и жарким губам Долинского, которыми он прикоснулся к руке Даши, она догадалась, что он расстроен до слез, и сказала:
– Пожалуйста, пусть будет очень тихо, мне хочется крепко уснуть.