Июня… 190… г
Когда «они» уходят в церковь, Зиночка садится на мою кровать и плачет надо мной, как над мертвой. Она не может успокоиться, что я буду монахиней.
– Ты так молода, Ксаня, и должна отказаться от жизни, от всех ее радостей, – лепечет она сквозь слезы.
– Зиночка, оставь! Оставь!
Прибегают Валя и Зека. Они очень переменились за эти несколько дней. Еще бы! Сытная еда что-нибудь да значит!
Их щечки снова слабо окрасились румянцем, глазки блестят.
– Тетя Китти, – лепечут они, – мы поедем с тобою. «Черные тети» сказали, что, как только ты поправишься они увезут тебя. Правда? Мы все вместе поедем. Когда? Скоро?
Я обнимаю их слабыми руками.
– Голубчики мои… Я одна уеду… Черные тети берут только меня с собою… Вас им не надо…
– Злые черные тети! Мы не хотим, мы не позволим, – лепечет Зека в то время, как Валя молча сжимает кулачки.
– Черные тети спасли вас от голодной смерти, вы не должны забывать этого, – говорю я наставительно в то время, как мое сердце разрывается от тоски…
Что это не отвечает Миша Колюзин? Он должен сделать подписку среди артистов и собрать денет в пользу Зиночки, иначе могу ли я спокойно уехать от них?
