II
– Как это произошло? – с дрожью в голосе спросила Мира. Ее черные глаза превратились в два огромных, пугающих омута; волосы цвета воронова крыла рассыпались по плечам. Она шагнула мне навстречу, не скрывая терзающего ее волнения.
– Как? Почему? – на ломаном русском спросил брахман. Его ученик-брахмачарин Агастья выглядывал у него из-за спины.
Оба чувствовали, что над их головами нависла какая-то опасность.
– Ничего себе Рождество! – воскликнул поляк Гродецкий.
Я заметил, что Мери-Энн подняла глаза, как только Станислав это сказал. Как ни абсурдно это выглядело, но мне почему-то навязчиво казалось, что этих двоих что-то обязательно связывает. Но что именно, я пока точно определить не мог.
– Это очень неприятная история, – пришлось мне ответить.
– Похоже на какое-то жертвоприношение… – нехотя выговорил я. У меня не было особого желания говорить об этом, но я прекрасно понимал, что рано или поздно все так или иначе проведают обо всем, в том числе и о леденящих душу подробностях.
– Жертвоприношение?! – княгиня наконец отошла от обморока.
– О чем вы говорите, Яков Андреевич? – восклицала она. – Я брежу? – Ольга Павловна часто-часто заморгала своими заплаканными глазами. – Я не верю своим ушам! – запричитала она. – Я же говорила Николаю Николаевичу, – как только княгиня Титова произнесла имя мужа, то сразу же вновь залилась слезами, – чтобы он не приглашал этих варваров в дом! – Ольга Павловна указала своим пухлым пальцем на Мадхаву с Агастьей, которые съежились под ее обличающим взглядом.
Взоры гостей сразу обратились в их сторону.
– Надо вызвать полицию! – передернул плечами Гродецкий.
– Что же будет с детьми? – ужаснулась мисс Браун. – Здесь опасно оставаться! – простонала она.
– Но мы здесь ни при чем! – ткнул себя в грудь Мадхава. – Почему вы так на нас смотрите?
– Убийцы! – воскликнула Ольга Павловна.
– Господа, – обратился я к присутствующим, – я попросил бы вас сохранять спокойствие! – обратился я ко всем присутствующим.
– А кто вас на это уполномочил? – усмехнулся Гродецкий.
– Но, господа, – я развел руками. – Не лучше ли все-таки сохранять трезвую голову и здравый рассудок?
– Но если эти варвары причастны к убийству… – угрожающе проговорил Иван Парфенович.
– Я думаю, нам в этом еще предстоит разобраться, – ответил я.
– А я думаю, – высокомерно вмешался Гродецкий, – нам следует вызвать полицию!
– Вполне с вами согласен, – ответил я. – Как только метель утихнет…
Станислав взглянул в окно. Метель вовсе не собиралась стихать, а только усиливалась. Влажные хлопья снега облепили стекло.
– I am so afraiding! – всхлипывая, сказала англичанка.
– Господи! – всплеснула руками Грушенька. – А убийца-то среди нас!
В гостиную вошли запыхавшийся Никита Дмитриевич Сысоев и вспотевший Лаврентий Филиппович Медведев. На обоих лица не было. У квартального шея побагровела от натуги.
– Где мой муж? – воскликнула Ольга Павловна.
– Внизу, – ответил Никита Дмитриевич, – в одной из комнат, которая тоже была предназначена для гостей. Я отдал распоряжение, чтобы его тело начали приводить в порядок, – добавил он. – И послал в нашу часовню за священником.
Примите мои соболезнования, княгиня, – скорбно склонился управляющий.
– Я иду к нему, – воскликнула Ольга Павловна и направилась к выходу, путаясь в своем чайного цвета салопе, длинной широкой накидке на вате с прорезями для рук. Грушенька бережно поддерживала барыню под руку.
– Я немедленно уезжаю отсюда, – холодно заявил Гродецкий.
– Ну уж нет, – Лаврентий Филиппович поднял вверх указательный палец и отечески им погрозил. – Я представляю здесь на данный момент органы сыска, и никто не уедет отсюда до прибытия полицейских или пока мною не будет схвачен убийца! Или убийцы… – он покосился в сторону окаменевших индусов.
– Да и выезды из имения все снегом занесло, – сказал Сысоев.
– Так, значит, мы в западне! – воскликнула англичанка.
– Получается так, – согласился Никита Дмитриевич.
– И до каких же пор? – осведомился Иван Парфенович Колганов.
– Ну, – пожал плечами управляющий, – полагаю, что как только метель закончится, через несколько дней дороги будут расчищены.
– А это уже радует, – с иронией заметил поляк.
– Что ж, господа, – проговорил Медведев, потирая вспотевшие руки, – пока вы свободны. До моего особого распоряжения, – добавил он.
Тогда гости медленно и понуро стали разбредаться по своим комнатам.
– Лаврений Филиппович! – позвал я Медведева. – Не соблаговолите ли вы отдать мне индийского божка, хотя бы во временное пользование?
– Это еще зачем? – насупился квартальный.
– Я хотел бы показать его Мире, – ответил я, – так как она разбирается в индийской религии гораздо лучше нас с вами!
– Ну-ну, – пробормотал Лаврентий Филиппович, – я бы не сказал, чтобы это сейчас пошло ей на пользу!
– Что вы имеете в виду? – насторожился я, догадываясь к чему он клонит.
– А то, – грозно ответил Лаврентий Филиппович, – что ваша индианка тоже может быть в этом замешана.
– Я полагаю, вы это не всерьез? – поинтересовался я.
– Не знаю, не знаю, – развел руками Медведев. Однако он все же передал мне золотую статуэтку Индры!
Я постучался в комнату Миры.
– Войдите! – позволила мне она.
– Мне надо с тобой поговорить, – сказал я, едва переступив через порог.
Спальня индианки вся была обставлена мелкой мебелью: шифоньерками, шкафчиками, столиками… За ширмами, обитыми китайским изумрудно-зеленым шелком с разводами, белели покрывала пуховой кровати.
В комнате терпко пахло какими-то травами и цветами.
– О чем? – спросила Мира, убирая со столика орехового дерева свой погребец – миниатюрный дорожный сундучок.
Она поправила прическу, заглянув в венецианское зеркало. Я невольно залюбовался ею и поэтому сразу не заметил Кинрю, который сидел, утопая в глубоком сафьяновом кресле.
– Юкио! Ты тоже здесь? – удивился я.
– Разумеется, – ответил японец. – Разве вы не понимаете, Яков Андреевич, что Мире теперь угрожает опасность? – осведомился он.
– Ну… – замялся я, – мне бы не хотелось утверждать так категорично.
– Яков Андреевич, – обратилась Мира ко мне, – не надо меня щадить! Я прекрасно понимаю, что и на меня теперь падают подозрения! Но вы бы не могли рассказать, что же там все-таки произошло?!
Я вздохнул:
– За этим-то я и пришел! – и достал из-за спины индийскую статуэтку.
– Что это?! – всплеснула руками Мира.
– Я думал, тебе это известно, – ответил я.
– Нет-нет, – замахала руками Мира, – я знаю, что это Индра – один из верховных богов нашего пантеона! Но откуда эта статуэтка взялась у вас?!
– Я обнаружил ее на месте преступления, – ответил я.
– Неужели? – индианка в ужасе прижала ладонь к губам. – Так, значит, убийство князя в самом деле имеет отношение к какому-то ведическому ритуалу?
– Это возможно? – спросил я Миру.
– Не знаю, – пожала плечами моя протеже. – Человеческие жертвоприношения ушли в глубокое прошлое, – сказала она.
– Но как это было? – полюбопытствовал я.
– Вы и впрямь желаете это знать? – засомневалась индианка.
– Да еще как! – признался я.
– Но я вам, Яков Андреевич, кое что уже рассказывала об этом, – произнесла Мира загадочно.
– Я бы хотел узнать об этом подробнее, – продолжал я настаивать.
– Ну что же, – Мира наконец-то сдалась. – Раньше люди верили в то, что пролитие крови необходимо для продления жизни, – начала она свой рассказ. – Жертвоприношение должно было умилостивить божество и упрочить его могущество, в тоже время оно противодействовало силам разрушения и увеличивало жизнеспособность человека, принимающего участие в обряде…
– А ты бы не могла конкретнее рассказать мне о последовательности заклания жертв? – попросил я мою индианку.
– Яков Андреевич, а с каких это пор вы стали так кровожадны? – сострил Кинрю.
– С тех самых, как ты стал злоупотреблять сарказмом, – ответил я ему в тон.
– Пожалуйста, – согласилась Мира. – Обычно дело ограничивалось пятью жертвами, – сказала она.
– Какими именно? – осведомился я.
– Бараном, козлом, быком, конем, ну и… – индианка замялась, – человеком, – наконец, выговорила она.
– Это ужасно, – произнес я в ответ, усаживаясь на маленький диванчик.
– Что? – спросила Мира.
– Вы слышали, что говорила Грушенька? – поинтересовался я.
– О чем? – осведомилась индианка. – Она много что говорила.
– О баране, – напомнил я.
– Да, припоминаю, – произнесла Мира задумчиво.
– Кучер сказал мне, – продолжил я, – что точно так же совсем недавно в их деревне неизвестные забили быка и козла.
– Но это еще ни о чем не говорит! – горячилась индианка.
– Возле трупов животных были обнаружены следы кострищ.
– Но…
– А в конюшне мы нашли зарезанного коня, неподалеку от столба, к которому было привязано тело князя Николая Николаевича, – перебил я ее.
– Какой кошмар! – вскричала Мира. – Но этого не может быть!
– Все сходится, – подвел черту обычно молчаливый японец.
– Я боюсь, – ответил я, – что кто-то просто хочет свалить вину на брахманов!
– Но кто? – воскликнула Мира. – Мне это дело кажется слишком запутанным! – добавила она, глядя мне прямо в глаза. – Ведь вы здесь неслучайно! – высказала индианка свое предположение вслух. – Могу поспорить, – промолвила она, – что к этому всему приложил свою руку Иван Сергеевич!
– Да, – подтвердил я устало, – Кутузов и в самом деле в курсе событий, – добавил я. – Но мастер не сказал мне ничего определенного, – развел я руками. – И пригласил меня погостить в это имение, – подчеркнул я, – именно Николай Николаевич Титов.
– Вы видели, Яков Андреевич, какими глазами смотрела на меня его вдова Ольга Павловна? – Мира сглотнула ком в горле. – По-моему, она уже приговорила меня!
– Я выступлю твоим защитником! – поспешил я ее успокоить.
– Пока я жив, – напыщенно произнес мой Золотой дракон, – никто не станет трогать тебя!
– Спасибо, – улыбнулась индианка с особенной нежностью.
Я вернулся к себе в комнату, чтобы обдумать в спокойной обстановке все, что случилось. К тому же я должен был решить с какого конца взяться за это дело.
На маленьком прикроватном столике лежала раскрытая книга немца Эккартсгаузена «Ключ к таинствам натуры», которую я накануне собрался изучить. Однако продолжить мое самообразование мне помешало убийство на княжеской конюшне.
И надо же убийце или убийцам было выбрать такое время, как рождественскую ночь!
Я все больше склонялся к мысли, что убийца был не один. По моему мнению чересчур сложно было организовать ведическое жертвоприношение в одиночестве.
Я спрятал книгу и извлек из дорожного рундука свой дневник.
Чернильница и перо уже ждали меня на круглом письменном столике. Не успел я раскрыть тетрадь в бархатной лиловой обложке, как раздался стук в мою дверь.
Странно, – подумал я, – кого это принесла нелегкая?
Однако я тут же убрал тетрадь и крикнул:
– Войдите!
Дверь скрипнула, и на пороге возник Никита Дмитриевич Сысоев.
– Яков Андреевич, – обратился он ко мне, – мне хотелось бы с вами поговорить.
– Что же, – развел я руками, – я к вашим услугам.
Сысоев прошел вглубь комнаты и присел на стуле, на который я ему указал.
– Итак, – начал я, – что вы имеете мне сообщить?
Управляющий задумался, словно бы собираясь с мыслями.
Сначала он взглянул на меня, потом отвел глаза, но через несколько мгновений все же решился и заговорил:
– Мне стало известно от покойного Николая Николаевича, что вы состоите в неком масонском ордене, – Никита Дмитриевич испытующе посмотрел на меня.
– И что же? – не стал я отказываться. Однако меня удивило, что князь посвящал своего управляющего в такие подробности.
Хотя, – я одернул себя, – Мира с Кинрю тоже почти что всегда были в курсе всех моих дел!
– Мне известно также, что вы занимаетесь расследованием преступлений, – вкрадчиво продолжил Сысоев.
– Так, значит, – заключил я, – Николай Николаевич не напрасно вызвал меня сюда?!
– Я не знаю, – замялся Никита Дмитриевич. – По-моему, он о чем-то догадывался и чего-то боялся, – продолжил он. – Чего именно я не знаю, но… – Сысоев пожал плечами. – Он собирался мне рассказать, – добавил он, – но так и не успел!
– Я признателен вам, – поблагодарил я Никиту Дмитриевича, – что вы мне сказали об этом.
– Ну что вы, – отмахнулся он. – Это был мой долг, по отношению к покойному. Но я хотел вас спросить…
– О чем же? – поинтересовался я.
– Что вы собираетесь делать?
– Разумеется, заняться расследованием этого дела, – ответил я.
– Понимаю, – сказал Сысоев. – И гарантирую вам всяческую поддержку со своей стороны!
Утром все собрались в столовой за завтраком. Вид у гостей был несчастный и заспанный. Один только Станислав Гродецкий держался по-прежнему щеголем! Во время еды все сохраняли гробовое молчание, словно отдавая дань почившему князю.
К завтраку подали соте с мадерой – тонкие ломтики говядины, обжаренные в масле. Слышно было только, как позвякивало столовое серебро.
Княгиня к завтраку опоздала, к гостям она вышла в глубоком трауре с окаменевшем лицом, почти не поднимая заплаканных, карих глаз.
– Со мною приключилось еще одно несчастье, – печально промолвила она, – рождественский подарок мужа украли…
– Что? Что? – Лаврентий Филиппович встал в стойку, словно борзая. – Какой такой подарок? – осведомился он. Его маленькие голубоватые глазки хитро забегали.
– Жемчужина, – проговорила княгиня. – Николай Николаевич преподнес мне жемчужину к Рождеству, – всхлипнула она.
– Какую жемчужину? – поинтересовался в свою очередь я, отрываясь от своего соте, которое и впрямь оказалось на вкус изумительным.
– Князь сказал мне, – Ольга Павловна утерла припухшие глаза батистовым платком, – что привез ее из Индии около года назад.
Я едва не поперхнулся мадерой. Упоминание Индии уже начинало меня раздражать.
– Ну-ка, расскажите подробнее, – попросил Медведев хозяйку.
– Я не знаю, что рассказывать! – рассердилась она. – Большая жемчужина, белая, – пожала плечами княгиня Титова.
– Ее украли вместе с коробочкой, – заплакала она.
– Как выглядела эта коробочка? – спросил ее Медведев.
– Коробочка как коробочка, – ответила Ольга Павловна, продолговатое лицо ее приняло задумчивое выражение. – Черная, бархатная, – добавила она.
Я заметил, что Мира нахмурилась, и решил дознаться сразу же после завтрака, что встревожило мою индианку.
– Определенно все это очень странно, – проговорила англичанка, отпивая глоток мадеры. Она сообщила княгине, что дети позавтракали под присмотром Грушеньки. Мери-Энн вытерла губы салфеткой и вышла из-за стола. Она извинилась перед гостями и сказала, что ей надо идти к Саше и Насте.
Удерживать гувернантку никто не стал.
– Вы опрашивали горничных? – спросил Медведев. – В конце-концов, ведь кто-то и из них мог под шумок… – заметил он многозначительно.
– Не до того мне, – ответила опечаленная княгиня. – Не до того, – приглушенным эхом повторила она.
– Тогда велите сейчас же созвать всю прислугу! – потребовал он.
– Я опрашивал горничных, – раздался голос Сысоева. – Но так ничего и не выяснил, – добавил он. – Ни одна из них не могла этим утром находиться в спальне княгини в ее отсутствие. К тому же сегодня спальню никто и не убирал.
А к Ольге Павловне намедни только Грушенька и заходила…
– Чудес, как известно, не бывает, – заметил Лаврентий Филиппович.
– Рождество, как никак! – усмехнулся Гродецкий.
Княгиня Титова первой вышла из-за стола. Она покинула мраморную залу в мертвенной тишине.
Тогда я отправился вслед за ней, так как Мира все еще продолжала завтракать, и я счел, что успею расспросить ее после разговора с Ольгой Павловной.
Лакей рассказал мне, как пройти в ее комнату, которая располагалась на втором этаже. Я прошел через анфилады комнат, миновав княжескую оранжерею, и свернул в коридор, заставленный рядами мраморных статуй в нишах. Наконец, я постучал в дверь, которая, как я полагал и была будуаром княгини.
– Кто там? – спросил уже известный мне женский голос.
– Кольцов, – выкрикнул я в ответ.
– Сейчас, Яков Андреевич, – отозвалась она. – Подождите секундочку!
Минуты через две княгиня Ольга Павловна позволила мне войти к ней в покои.
– Что вы хотели? – спросила она, укладывая ноги на маленькую подушечку на табурете. – Я так устала сегодня, – печально произнесла вдова.
– Я хотел бы задать вам несколько вопросов, – ответил я, чувствуя, что становлюсь навязчивым. Но у меня не оставалось иного выхода, должен же был я как-то выяснить, что происходит в имении на самом деле.
– Спрашивайте, – позволила она, пожимая плечами. Княгиня никак не могла понять причины моего интереса. Я же не мог объяснить ей, что любопытство мое совсем непраздное.
Я сел в кресло, лицом к вдове, напротив образов, перед которыми горели две маленькие лампадки.
– У вашего мужа были враги? – прервал я недолгое молчание.
– Какие еще враги? – седые брови княгини сдвинулись к переносице. – Он же не на войне, – глубокомысленно заключила она, утирая глаза скомканным, мокрым насквозь платочком. – Николай Николаевич такой доброй души человек был, – всхлипывала она.
– И все-таки, – продолжал настаивать я, – возможно, чтобы у вашего мужа были недоброжелатели? – я чувствовал, что княгиня борится с желанием выставить меня за дверь своей комнаты и сдерживается только из вежливости.
– Не знаю, – Ольга Павловна пожала плечами, чинно сложив руки у себя на груди. – Если и были, то мне уж, mon cher, не было об этом известно! – категорично заключила она.
– Но, может быть, на службе или при дворе… – не отставал я от нее.
Княгиня бросила на меня грозный взгляд и отрезала:
– В свои служебные дела Николай Николаевич меня не посвящал! Да и карьера у князя была блестящая!
– Тогда у него могли быть завистники! – осмелился я предположить.
– Могли, наверное, – сдалась, наконец, княгиня. – Но мне-то об этом откуда знать? – жалобно спросила она. – К тому же я слышала, что речь идет о каком-то языческом культе, жертвой которого он стал, – Ольга Павловна повернулась к образам и перекрестилась. – Вот нехристи, – простонала она. – И мы еще дали им приют в нашем доме! – воскликнула Ольга Павловна негодующе. – Я надеюсь, Лаврентий Филиппович их уже изолировал?!
– Мне об этом неизвестно, – пожал я плечами.
– Если бы вы только знали, Яков Андреевич, чего мне стоило сидеть с ними за одним столом! – воскликнула княгиня Титова.
– Воображаю, – поддакнул я, и мне снова стало безумно жаль несчастных индусов, которым самим в скором будущем предстояло стать настоящими жертвенными козлами. Поэтому я решил вмешаться в эту историю как можно активнее, тем более что покойный князь принадлежал к масонскому братству, и его убийство являлось преступлением перед Орденом.
– Больше у вас нет вопросов? – спросила княгиня, откровенно давая понять вашему покорному слуге, что разговор закончен.
– К сожалению, есть, – ответил я.
– И что же вас еще интересует, Яков Андреевич? – изумленно спросила она.
– Где ваш супруг познакомился с брахманами? – поинтересовался я.
– Ой! – Ольга Павловна махнула рукой. – Откуда мне знать?
Я вообще была против этой затеи! – воскликнула она с горечью. – Знаю только, что в Петербурге! И откуда их только нечистый принес на нашу голову? – княгиня снова заплакала.
Я вернулся в столовую, но Мира к моему разочарованию к этому времени уже закончила трапезу и ушла в свою комнату. Зато я во всей красе застал Лаврентия Филипповича Медведева, который в это мгновение переживал свой поистине звездный час.
Он встал из-за стола и попросил у всех присутствующих минутку внимания. Лаврентий Филиппович намеревался произнести важную речь.
Взоры гостей и управляющего имением обратились к нему.
– Я сожалею, что дамы уже покинули наше общество, – начал он, – потому что мне предстоит сообщить вам нечто важное.
Во-первых, – он обвел всех грозным взглядом бледно-голубых, маленьких глаз, – я хочу объявить вам, что все вы, – Лаврентий Филиппович сделал многозначительную, театральную паузу, крякнул и снова заговорил, – находитесь под подозрением!
Я невольно закашлялся в ответ на его слова.
– Не исключая и дам, – добавил квартальный надзиратель, удовлетворенно потирая ладони. – При этом я оставляю за собой право подвергнуть вас всех особо тщательному допросу…
– Но… – воскликнул было Колганов.
– Никаких «но»! – прервал его Лаврентий Филиппович.
Мы с Сысоевым переглянулись. Он выглядел встревоженно, опасаясь, как бы наш Медведев, из-за рвения своего примерного, дров не наломал. Я же улыбнулся ему, пытаясь успокоить. Все-таки с Лаврентием Филипповичем мы знали друг друга не первый день, и я надеялся, что сумею найти управу и на него, если он особенно расстарается.
Мадхава с Агастьей смотрели на Медведева во все глаза.
Ученик-брахмачарин Агастья шепнул что-то на ухо своему учителю, но тот сделал знак рукой, чтобы он подождал.
Я видел, что индусы заметно нервничают, и кусок не идет им в горло.
– Итак, – продолжил Лаврентий Филиппович, – я предупреждал вас уже, что начну проводить расследование и буду говорить с каждым в отдельности. Не так ли?
– Предупреждали, – согласился Колганов, которого эта сцена, по-моему, уже начала раздражать.
Медведев удивленно взглянул на него, словно не ожидал, что кто-то осмелится прервать его монолог, пусть даже и ради того, чтобы ему и ответить.
– Так вот, – произнес он с напускной важностью, – я уже беседовал с господами индусами, – квартальный кивнул в сторону брахманов и пришел к выводу, что господа… – Медведев наморщил лоб, припоминая имена, – Мадхава, – наконец, выговорил он, – и его ученик Агастья на момент преступления не имеют алиби!
Мадхава выронил из рук серебряную вилку, и она со звоном упала на камчатую скатерть, задела за стеклянную ножку фужера и опрокинула его. На белой скатерти расплылось малиновое пятно.
– А вы, Лаврентий Филиппович, на момент преступления имеете алиби? – вмешался я.
– Яков Андреевич, я бы попросил вас… – шея у Медведева побагровела, что свидетельствовало о том, что Лаврентий Филиппович начинает медленно свирепеть.
Я промолчал в ответ, и Лаврентий Филиппович продолжил.
– Но достопочтенные брахманы могли совершить это преступление в силу своих обрядовых обязанностей, – заметил он. – К тому же имеются некоторые неоспоримые улики, – по-видимому, Медведев подразумевал под ними золотого божка, – которые свидетельствуют против них в этом деле!
– Но это ложь! – воскликнул брахман Мадхава, и смуглое лицо его пошло багровыми пятнами. – Мы никого не убивали!
Не совершали никаких жертвоприношений! Мы – мирные путешественники! – заверил он.
Агастья закивал головой в чалме, поддерживая его.
– Так или иначе, – ответил Медведев, – до выяснения всех обстоятельств, вы, господа брахманы, будете находиться под замком в своей комнате! Я лично за этим прослежу! Грушенька!
– кликнул Лаврентий Филиппович ключницу.
Медведев забрал у Грушеньки ключи от спальни индийцев и вышел из-за стола.
– Идемте, дорогие гости, со мной, – проворковал он ласково. – Я провожу вас до ваших апартаментов!
– Это произвол! – воскликнул Агастья.
– Разберемся, – закивал Лаврентий Филиппович.
Я Медведева всегда недолюбливал, но никогда, признаться, не держал Лаврентия Филипповича за идиота. Сейчас же, говоря откровенно, я начинал сомневаться в его здравом уме.
Столкнувшись с Медведевым в коридоре, когда он уже препроводил индусов до места, я остановил его, чтобы переговорить.
– Что вы творите, Лаврентий Филиппович? – спросил я своего давнишнего коллегу. – Какие у вас доказательства против этих несчастных? – укорил я его. – Ясно же, как божий день, что весь этот спектакль с жертвоприношением Индре подстроили, для того чтобы свалить убийство на них!
– Тогда, возможно, вы ответите мне, кто убийца? – Лаврентий Филиппович прищурил светлые глазки.
– Возможно, – ответил я. – Но не сейчас!
– Я-то хоть что-то делаю, чтобы пролить свет на это дело, – проговорил Медведев, – в отличие, Яков Анндреевич, от вас, – уколол он меня.
– Лаврентий Филиппович, – сделал я попытку урезонить его
– но мы же с вами знакомы не первый день… Вы должны мне лишь помогать вести расследование!
– Насколько мне известно, – вкрадчиво начал квартальный, – вам, Яков Андреевич, господин Кутузов это дело вести не поручал… А кто из нас двоих здесь является полицейским?
Мне оставалось лишь развести руками и отправиться восвояси.
Спустя полчаса явился-таки священник читать, какие положено, молитвы над телом. Это был невысокий сухенький старичок в неновой уже, но опрятной рясе, с густой седеющей бородой, которая немного тряслась, когда он разговаривал. У него был приятный голос, ласкающий слух, и яркие живые глаза с прозрачною бархатной поволокой, как у девицы.
Грушенька прямо в гостиную принесла ему графинчик сладковатого доппелькюммеля. Было заметно, что ликер пришелся ему по вкусу. Старичок сразу оживел, его бледные щеки, тронутые морозом, порозовели.
– Ну и метет! – приговаривал он, налегая на доппелькюммель. – Давно в наших краях такой метели не было!
– добавил священник, опорожнил свою рюмку и налил новую из графинчика. – Что здесь произошло-то, объяснит мне кто-нибудь толком или нет? – обратился он к Никите Дмитриевичу Сысоеву.
– Князя Николая Николаевича убили, – ответил управляющий, – да самым что ни на есть жутким образом, – добавил он и пересказал отцу Макарию все, что случилось.
– Ужас-то какой, – перекрестился тот.
– Ух, и страху же мы натерпелись, – вставила свое слово Грушенька, поправляя толстую, густую косу.
– С вдовой надо бы побеседовать, – пробормотал отец Макарий в ответ, словно размышляя о чем-то. – Убивается, поди?! – посочувствовал он.
– Убивается, – подтвердила Грушенька.
– А одно это соседство с басурманами чего стоит! – воскликнула Грушенька и надула пухлые щеки. – Хорошо еще, их Лаврентий Филиппович под замок посадил, – добавила она.
– А то страшно и шаг стало в доме ступить. Того и гляди где-нибудь гости дорогие зарежут, – проворчала ключница.
– Чего ты мелешь? – одернул ее Сысоев. – Тебя-то никто не спрашивает!
– Да, – вздохнул священник, поглаживая бороду. – Незнамо что в приходе творится! – добавил он, а потом повторил почти слово в слово то, что я уже слышал на конюшне от кучера. – Язычники у нас в имении завелись, – мрачно подвел черту отец Макарий.
– Запутанная это история, – заметил Иван Парфенович Колганов, поправляя концы своего шейного воротника, завязанные узлом.
Конец ознакомительного фрагмента
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.