Глава 18. Удаление зубов
Нью-Берн, колония Северная Каролина. Апрель, 1777 г.
Ненавижу удалять зубы. Фигура речи, которая сравнивает нечто чрезвычайно трудное с вырыванием зубов, – отнюдь не гипербола. Даже в самой благоприятной ситуации – когда перед тобой взрослый человек с большим ртом и спокойным нравом, а больной зуб находится в верхней челюсти и спереди (то есть у него слабые корни и к нему легко подобраться), – дело это грязное, кровавое и в буквальном смысле зубодробительное. А чисто физическую непривлекательность занятия обычно сопровождает неизбежное чувство депрессии от возможного исхода.
Удалять пораженный абсцессом зуб необходимо, поскольку нарыв весьма болезнен, и из-за него бактерии могут попасть в кровоток и вызвать сепсис или даже смерть. Но вырвать зуб, не имея возможности его заменить, означает не только ухудшить внешность пациента, но и нарушить строение и работу ротовой полости. Отсутствие одного-единственного зуба приводит к смещению всех остальных, расположенных рядом, и изменяет прикус, что мешает как следует пережевывать пищу. А это, в свою очередь, сказывается на пищеварении пациента, его здоровье и перспективах на долгую счастливую жизнь.
«Впрочем, удаление даже нескольких зубов не сильно ухудшит состояние бедной девочки», – мрачно размышляла я, в очередной раз меняя положение в надежде получше рассмотреть зуб, которым сейчас занималась.
Она была не старше восьми-девяти лет, с узкой челюстью и выраженным неправильным прикусом – верхние зубы сильно выдавались вперед. Молочные клыки девочки вовремя не выпали, а за ними выросли постоянные, и две пары клыков придавали ей зловещий вид. Ко всему прочему у нее была необычайно узкая верхняя челюсть, из-за чего два растущих передних резца искривились так сильно, что их передние поверхности почти соприкасались.
Я дотронулась до нарывающего верхнего коренного зуба, и привязанная ремнями к стулу девочка дернулась, испустив пронзительный вопль, от которого возникло ощущение, будто мне под ногти загнали бамбуковые щепки.
– Йен, дай, пожалуйста, ей еще немного.
Я выпрямилась. Поясница ныла, словно ее зажали тисками. Уже несколько часов я работала в передней комнате типографии Фергуса, и маленькая мисочка у моего локтя до краев наполнилась окровавленными зубами, а толпа зевак за окном увлеченно наблюдала за действом.
Йен, как истинный шотландец, скептически фыркнул, но взял бутылку и, бормоча что-то ободряющее, двинулся к девочке, которая снова закричала при виде его татуированного лица и крепко сжала губы. Потеряв терпение, ее мать шлепнула малышку и, вырвав у Йена бутылку, вставила горлышко в рот дочери, а другой рукой зажала ей нос.
Глаза малышки округлились, как монетки, из уголков рта фонтаном брызнул виски, но худенькая шейка несколько раз дернулась, и девчушка начала глотать.
– Думаю, уже достаточно, – заметила я, несколько встревоженная количеством алкоголя, которое выпил ребенок.
Качество виски, который мы приобрели уже здесь, оставляло желать лучшего, и, хотя Джейми с Йеном его попробовали и пришли к выводу, что от него никто не ослепнет, я решила использовать этот виски исключительно в малых дозах.
Мать девочки хмыкнула, критически осматривая дочь, но бутылку не убрала.
– А вот теперь, полагаю, хватит.
Глаза ребенка закатились, напряженное маленькое тельце внезапно обмякло, откинувшись на спинку стула.
Мать убрала бутылку, аккуратно вытерла горлышко своим фартуком и, кивнув, вернула виски Йену.
Я торопливо проверила пульс и дыхание девочки, но, похоже, все было в порядке, по крайней мере пока.
– Capre diem, – пробормотала я, хватая зубные щипцы. – Или следует сказать «capre vinorum»? Йен, следи, чтобы она дышала.
Йен рассмеялся и, наклонив бутылку, смочил виски клочок чистой ткани, чтобы вытирать кровь и гной.
– Думаю, у тебя хватит времени не только на один зуб, тетушка. Ты можешь вырвать у бедной девчушки все зубы, и она ничего не почувствует.
– А это мысль! – сказала я, поворачивая голову ребенка. – Йен, принеси, пожалуйста, зеркало.
У меня было крошечное квадратное зеркальце, чтобы, если повезет, направлять в рот пациента солнечный свет. Сейчас свет, теплый и яркий, в изобилии лился через окно, но, к сожалению, его загораживали головы зевак, они прижимались к стеклу и мешали Йену направить солнечный зайчик туда, куда мне нужно.
– Марсали! – позвала я, на всякий случай держа палец на пульсе девочки.
– Да? – Вытирая тряпкой перемазанные чернилами руки, она вышла из задней комнаты, где очищала или, скорее, пачкала типографский шрифт. – Тебе снова нужен Анри-Кристиан?
– Если ты… или он… не против.
– Только не он! – уверила меня Марсали. – Он это обожает, маленький тщеславный поросенок! Джоан! Фелисите! Сходите за малышом, ладно? Он нужен на улице, у витрины.
Фелисите и Джоан, или, как называл их Джейми, адские кошечки, с радостью побежали за Анри-Кристианом: они любили его представления почти так же сильно, как он сам.
– Пошли, Пузырик! – позвала Джоан, придерживая дверь на кухню.
Анри-Кристиан поспешил наружу, переваливаясь с боку на бок на коротеньких кривых ножках. Румяное лицо сияло от удовольствия.
– Опля, опля, опля! – восклицал он, направляясь к двери.
– Наденьте на него шапочку! – крикнула Марсали. – А то ветер в уши надует!
День стоял солнечный, но ветреный, а у Анри-Кристиана легко простужались уши. У него была вязаная шерстяная шапочка в белую и голубую полоску, украшенная красными помпонами, которая завязывалась под подбородком. Брианна связала эту шапочку, и когда я ее увидела, то почувствовала, как сердце слегка сжалось от нежности и боли.
Девочки взяли Анри-Кристиана за руки – в последний миг Фелисите успела сдернуть с вешалки старую фетровую шляпу своего отца, чтобы собирать монетки, – и все трое вышли на улицу под радостные возгласы и свист толпы. Через окно я видела, как Джоан убрала с уличного стола выставленные книги, а Фелисите поставила на их место Анри-Кристиана. Улыбаясь во весь рот, он раскинул коротенькие сильные руки и изысканно поклонился сперва в одну сторону, потом в другую. Затем наклонился, уперся ладонями в столешницу и со сдержанной грацией встал на голову.
Я не стала смотреть все представление – большей частью оно состояло из танцев и брыканий вперемешку с кувырками и стойками на голове, но яркая личность Анри-Кристиана и его гномья фигурка придавали зрелищу милое очарование. Он моментально отвлек толпу от окна, как мне и хотелось.
– Давай, Йен, – велела я, возвращаясь к работе.
Под бликующим светом зеркальца дела пошли лучше, и я почти сразу ухватила зуб щипцами. Предстояло самое сложное: зуб был сильно разрушен, и я боялась, что, когда начну его выворачивать, он не выйдет целиком, а сломается. А уж если это произойдет…
К счастью, все обошлось. Раздался приглушенный треск, когда корни зуба выскочили из челюсти, и я уже держала крошечный белый предмет – не сломанный.
Мать девочки, которая напряженно следила за происходящим, вздохнула и немного расслабилась. Девочка тоже вздохнула и раскинулась на стуле. Я еще раз проверила ее состояние: пульс ровный, разве что дыхание стало поверхностным. Наверняка она проспит до…
И тут меня осенило.
– Знаете, – нерешительно обратилась я к матери малышки, – я могу вырвать еще один или два зуба, и ей не будет больно. Вот, взгляните… – Я отодвинулась, жестом приглашая женщину посмотреть. – Вот эти… – Я коснулась невыпавших молочных клыков. – Их нужно срочно удалить, чтобы зубы за ними встали на свое место. И вы же видите передние резцы… Я удалила верхний передний коренной слева, а если удалю такой же справа, то, возможно, ее зубы слегка сместятся, чтобы заполнить пустое пространство. А если вам удастся убедить девочку нажимать языком на передние зубы всякий раз, когда она об этом вспомнит…
Разумеется, это было трудно назвать ортодонтией, к тому же опасность заражения слегка увеличивалась, но мне безумно хотелось это сделать: бедный ребенок выглядел как летучая мышь-людоед.
– Х-м-м, – протянула мать девочки, хмуро вглядываясь в ее рот. – Сколько вы мне за них заплатите?
– Сколько?.. Вы хотите, чтобы я вам заплатила?
– Это прекрасные, крепкие зубы, – тут же ответила мать. – Зубодер в порту наверняка даст по шиллингу за штуку. А Глории нужны деньги для приданого.
– Приданого? – удивленно повторила я.
Мать пожала плечами.
– Ну, за красоту-то бедняжку вряд ли кто возьмет.
Мне пришлось признать, что это правда: даже не беря в расчет ужасное состояние зубов девчушки, назвать ее внешность заурядной уже было бы комплиментом.
– Марсали! – позвала я. – У тебя есть четыре шиллинга?
Золото, вшитое в подол юбки, тяжело качнулось у моих ног, но сейчас я не могла его использовать.
Марсали удивленно отвернулась от окна, через которое приглядывала за Анри-Кристианом и девочками.
– У меня нет наличных.
– Все в порядке, тетушка, у меня есть немного денег.
Йен положил зеркальце, полез в спорран и вытащил оттуда пригоршню монет.
– И учтите, – сказал он, устремив на женщину тяжелый взгляд, – за здоровый зуб вы больше трех пенсов не получите… и не больше пенни за молочный, точно вам говорю.
Женщина высокомерно посмотрела на него, нисколько не смущаясь.
– Вот ведь сквалыга шотландец! – сказала она. – Пусть и татуированный, что твой дикарь. Тогда по шестипенсовику за зуб, ты, крохобор!
Йен широко улыбнулся, показывая собственные зубы, которые хоть и были чуточку неровными, все же находились в превосходном состоянии.
– Хотите отнести малышку к набережной, чтобы тамошний живодер разодрал ей рот в клочья? – любезно спросил он. – Она как раз к тому времени проснется, вы же понимаете. Крику-то будет… Три.
– Йен! – сказала я.
– Нет, тетушка, я не позволю ей тебя обмануть. Мало того что она хочет, чтобы ты выдернула девочке зубы задаром, так еще требует денег за оказанную честь!
Мое вмешательство приободрило женщину, она выставила вперед подбородок и повторила:
– Шесть пенсов!
Подошла Марсали, привлеченная перепалкой, и заглянула в рот девочки.
– Меньше чем за десять фунтов вы ей мужа не найдете! – напрямик сказала она женщине. – С такой-то внешностью. Мужчина испугается, что она его покусает, когда он будет ее целовать. Йен прав. На самом деле это вы должны заплатить двойную цену!
– Вы же согласились заплатить, когда пришли сюда, так ведь? – нажимал Йен. – Два пенса за то, чтобы выдернуть зуб, и моя тетя уступила только из жалости к ребенку!
– Кровопийцы! – воскликнула женщина. – Точно говорят, вы, шотландцы, медяки с глаз покойника заберете!
Я поняла, что все это надолго: и Йен, и Марсали явно настроились приятно провести время, торгуясь с женщиной. Вздохнув, я забрала у Йена зеркальце. Клыки я выдерну и без подсветки, а к тому времени, когда займусь верхним коренным справа, Йен, возможно, снова сосредоточится на работе.
Честно говоря, клыки особой трудности не представляли: молочные зубы, почти без корней, да еще готовые в любую минуту выпасть… наверняка я смогла бы их вытащить пальцами. Быстрый поворот на каждый зуб, и они выскочили, десны почти не кровоточили. Довольная, я промокнула ранки тампоном, смоченным виски, и стала думать, как подступиться к коренному.
Он находился с другой стороны рта; если я наклоню голову ребенка назад, то у меня будет достаточно света и без зеркала. Я взяла руку Йена – он был так занят спором, что ничего не заметил, – положила на лоб девочки, чтобы удерживать голову, и осторожно наложила щипцы.
На миг перед светом мелькнула какая-то тень, потом исчезла… и вновь появилась, полностью загородив свет. Я сердито оглянулась и увидела весьма элегантного джентльмена, который с любопытством заглядывал в окно.
Я бросила на него недовольный взгляд и жестом велела отойти. Он моргнул, кивнул, извиняясь, и шагнул в сторону. Я не стала дожидаться дальнейших помех, наклонилась, крепко взялась за зуб и удачно выкрутила его одним движением.
Довольно напевая себе под нос, я капнула виски на кровоточащую ранку, затем наклонила голову девочки в другую сторону, осторожно прижала тампон к десне и выдавила гной из нарыва. Вдруг я почувствовала, что безвольно качающаяся шейка ребенка как-то странно обмякла, и замерла.
Йен тоже это почувствовал и, замолчав на полуслове, бросил на меня озадаченный взгляд.
– Развяжи ее, – велела я. – Быстро!
Он тут же высвободил девочку из ремней, а я подхватила ее под мышки и уложила на пол. Голова малышки болталась, как у тряпичной куклы. Не обращая внимания на встревоженные восклицания Марсали и матери девочки, я отклонила голову девочки назад, вытащила изо рта тампон, зажала пальцами ее нос, прижалась ртом к ее губам и начала делать искусственное дыхание.
Как будто надуваешь маленький тугой воздушный шарик: неподатливость, сопротивление и, наконец, грудь поднимается. Только вот ребра не растягиваются, как резина, и вдувать воздух не становится легче.
Пальцы другой руки я держала на шейке девочки, отчаянно пытаясь нащупать пульс на сонной артерии. Вот… Нет? Да, вот он! Ее сердечко все еще билось, хотя и очень слабо.
Вдох. Пауза. Вдох. Пауза… Я почувствовала едва заметный выдох, потом худенькая грудь немного поднялась. Я ждала, слыша, как в ушах колотится кровь, но грудь больше не двигалась. Вдох. Пауза. Вдох…
Грудь снова шевельнулась и теперь уже продолжила подниматься и опускаться самостоятельно. Я села на пятки, тяжело дыша; на лице выступил холодный пот.
Мать девочки уставилась на меня, открыв рот. Словно в тумане, я невольно отметила, что ее зубы в довольно хорошем состоянии. Один бог знает, как выглядел ее муж.
– С ней… она… – неуверенно сказала женщина, моргая и переводя взгляд с меня на свою дочь.
– С ней все в порядке, – решительно сказала я и медленно встала, чувствуя, что у меня кружится голова. – Только она не сможет идти, пока не выветрится виски. Думаю, все будет хорошо, но у нее опять может случиться остановка дыхания. Кто-то должен присмотреть за ней, пока она не очнется. Марсали?
– Да, я положу ее на выдвижную кровать, – ответила Марсали, подходя ближе, чтобы взглянуть. – А, вот и вы… Джоани, присмотришь за бедной девочкой? Ей нужно немного полежать в твоей кроватке.
Раскрасневшиеся дети зашли домой, хихикая и неся полную шляпу мелких монет и пуговиц, но, когда увидели на полу девочку, тут же подбежали посмотреть.
– Опля! – сказал пораженный Анри-Кристиан.
– Она умерла? – деловито спросила Фелисите.
– Если бы она умерла, маман не просила бы меня за ней присмотреть, – резонно заметила Джоани. – Она же не заблюет мою постель, да?
– Я подложу полотенце, – пообещала Марсали, наклоняясь, чтобы поднять маленькую девочку. Йен ее опередил и бережно поднял ребенка.
– Тогда мы возьмем с вас два пенса, – сказал он матери. – Зато отдадим все зубы бесплатно, идет?
Женщина ошарашенно кивнула и вслед за толпой направилась в заднюю часть дома. Я услышала топот множества ног, которые поднимались по лестнице, но сама никуда не пошла: мои собственные ноги стали как ватные, и я неожиданно села.
– С вами все хорошо, мадам?
Я подняла голову и увидела элегантного незнакомца, который вошел в типографию и с любопытством глядел на меня.
Взяв полупустую бутылку виски, я сделала большой глоток. Жидкость со вкусом горелых костей обожгла горло. Я несколько раз хрипло выдохнула, хотя и не закашлялась; на глаза навернулись слезы.
– Все хорошо, – просипела я. – Просто великолепно. – Я рукавом вытерла слезы. – Что вам угодно?
Незнакомец едва уловимо улыбнулся. Похоже, его забавляло происходящее.
– Зуб мне вырывать не нужно, и это, возможно, к лучшему для нас обоих. Однако… вы позволите? – Он вытащил из кармана плоскую серебряную фляжку, протянул мне и сел. – Полагаю, этот напиток чуть лучше подкрепит ваши силы, чем… тот.
Я открыла фляжку, и оттуда, подобно джинну, выплыл насыщенный аромат превосходного бренди.
– Спасибо, – коротко поблагодарила я и, закрыв глаза, выпила. – В самом деле, огромное спасибо, – добавила я секундой позже, когда открыла глаза.
И правда, подкрепляющий напиток. Тепло собралось в центре моего тела и оттуда, словно дым, заструилось по конечностям.
– Всегда к вашим услугам, мадам, – сказал незнакомец и улыбнулся.
Он определенно был франтом, да еще далеко не бедным: его костюм щедро украшали роскошные кружева, на жилете блестели позолоченные пуговицы, и все это дополнял напудренный парик и две черные шелковые мушки на лице – звездочка у левой брови и вздыбленный конь на правой щеке. «Мда, такой наряд нечасто встретишь в Северной Каролине, особенно в эти дни», – подумала я.
Несмотря на все украшательства, он был красивым мужчиной. Лет сорока или около того, с мягкими темными глазами, в которых светился юмор, и утонченным, чувственным лицом. По-английски незнакомец говорил очень хорошо, хотя и с явным парижским акцентом.
– Имею ли я честь обращаться к миссис Фрэзер?
Судя по взгляду, он заметил мою возмутительно непокрытую голову, но из вежливости ничего не сказал.
– Ну да, – неуверенно произнесла я. – Возможно, я не та, кого вы ищете. Мою невестку тоже зовут миссис Фрэзер, они с мужем – владельцы этой типографии. Если вам нужно что-нибудь напечатать…
– Миссис Джеймс Фрэзер?
Я инстинктивно замолчала, но выбора не было, пришлось ответить.
– Да, это я. Вы ищете моего мужа? – осторожно спросила я.
Люди искали Джейми по разным причинам, и далеко не всегда было желательно, чтобы они его нашли.
Незнакомец улыбнулся, возле глаз появились симпатичные морщинки.
– Совершенно верно, миссис Фрэзер. Капитан моего корабля сказал, что мистер Фрэзер приходил к нему сегодня утром, спрашивал, не берет ли он пассажиров.
У меня подпрыгнуло сердце.
– О, так у вас есть корабль, мистер…
– Бошан, – сказал он, взял мою руку и с изяществом поцеловал. – Персиваль Бошан, к вашим услугам, мадам. Да, у меня есть корабль… он носит имя «Охотница».
Мне показалось, что мое сердце остановилось, но нет, оно забилось с громким стуком.
– Бошан, – повторила я. – Бичем?
Незнакомец произносил свою фамилию на французский манер, но, услышав «Бичем», кивнул и улыбнулся еще шире.
– Да, так эту фамилию произносят англичане. Вы сказали, ваша невестка… значит, мистер Фрэзер, хозяин типографии, приходится вашему мужу сыном?
– Да, – машинально ответила я.
«Не будь дурочкой, – выругала я себя. – Это имя не такое уж и редкое. Скорее всего, он не имеет никакого отношения к твоей семье!» И все же… Англо-французские связи. Я знала, что семья моего отца перебралась в Англию из Франции в восемнадцатом веке, но больше ничего мне не было известно. Я завороженно уставилась на мистера Бичема: есть ли в его лице что-либо знакомое? Хоть какая-то черточка, которую можно было бы сравнить с моими смутными воспоминаниями о родителях и с более яркими – о дяде.
Кожа белая, как у меня, но, с другой стороны, почти все аристократы могут похвастаться бледностью, потому что усиленно прячут лица от солнца. Глаза у него гораздо темнее моих и очень красивые, но другой формы: круглее. Брови… Были ли у дяди Лэмба брови такой же формы? Густые и тяжелые у переносицы, разлетающиеся от нее изящными арками?
Меня настолько поглотила эта головоломка, что я не услышала, что он сказал.
– Простите, не расслышала.
– Маленький мальчик, – повторил Бичем, кивнув на дверь, за которой скрылись дети. – Он кричал «Опля!», как французские бродячие артисты. У вашей семьи есть родственники или друзья во Франции?
Я ощутила запоздалую тревогу, волосы на руках встали дыбом от смутного беспокойства.
– Нет, – сказала я, пытаясь удержать на лице вежливо-недоуменное выражение. – Скорее всего, он просто от кого-то услышал это слово. В прошлом году небольшая труппа французских акробатов колесила по обеим Каролинам.
– А, наверное, так оно и есть. – Он подвинулся ближе, не сводя с меня темных сосредоточенных глаз. – А вы сами их видели?
– Нет. Мы с мужем… здесь не живем, – торопливо закончила я и чуть было не сказала, где мы жили, но не знала, что ему известно – если вообще известно! – об обстоятельствах Фергуса.
Бичем снова сел, поджав губы с легким разочарованием.
– Как жаль! Я подумал, что джентльмен, которого я ищу, мог бы входить в эту труппу. Хотя, скорее всего, вы вряд ли узнали бы имена артистов, даже если бы их видели, – подумав, добавил он.
– Вы кого-то ищете? Француза?
Я взяла миску с окровавленными зубами и стала их перебирать с деланым безразличием.
– Да, человека по имени Клодель. Он родился в Париже… в борделе, – уточнил Бичем слегка извиняющимся тоном – он ведь использовал при мне такое неприличное слово. – Сейчас ему, должно быть, чуть за сорок, возможно, сорок один или сорок два.
– Париж, – повторила я, прислушиваясь, не спускается ли по лестнице Марсали. – А с чего вы взяли, что сейчас он в Северной Каролине?
Бичем изящно пожал плечом.
– Вполне возможно, что его здесь нет. Я точно знаю лишь то, что лет тридцать назад его забрал из борделя шотландец, которого все описывали как мужчину весьма впечатляющей внешности: очень высокий, с роскошными рыжими волосами. А вот дальше мнения расходятся… – Он криво улыбнулся. – Чего только не говорили мне про Фрэзера! Он-де и виноторговец, и якобит, и лоялист, и предатель, и шпион, и аристократ, и фермер, и импортер… или контрабандист, что почти одно и то же. И что у него обширные связи, от монастыря до королевского двора.
Я подумала, что это исключительно точное описание Джейми, и стало ясно, почему Джейми так трудно по нему найти. Хотя, с другой стороны… Вот же он, Бичем, сидит передо мной…
– Я нашел виноторговца Майкла Мюррея, который, услышав это описание, сказал, что оно напоминает его дядю, некоего Джеймса Фрэзера, переехавшего в Америку более десяти лет назад. – Темные глаза стали серьезными и пристально уставились на меня. – Однако, когда я поинтересовался ребенком по имени Клодель, месье Мюррей самым решительным образом заверил меня, что ничего о нем не знает.
– Неужели?
Я взяла большой коренной зуб, пораженный кариесом, и, прищурившись, начала его рассматривать.
Иисус твою Рузвельт Христос. Я знала Майка только по имени: он был одним из старших братьев Йена-младшего и родился после моего отъезда, а к тому времени, когда я вернулась в Лаллиброх, он уже перебрался во Францию, чтобы получить там образование и заняться виноторговлей вместе с Джаредом Фрэзером, старшим и бездетным кузеном Джейми. Само собой, Майкл, который вырос в Лаллиброхе вместе с Фергусом, чертовски хорошо знал его настоящее имя. Он явно что-то заподозрил или почуял неладное в манере поведения незнакомца и встревожился.
– Вы хотите сказать, что проделали весь долгий путь в Америку, зная только имя человека и то, что у него рыжие волосы? – спросила я, стараясь изобразить легкую недоверчивость. – Бог мой… вы, должно быть, очень хотите найти этого Клоделя!
– Так и есть, мадам. – Он посмотрел на меня с легкой улыбкой и слегка наклонил голову. – А скажите, миссис Фрэзер, у вашего мужа рыжие волосы?
– Да, – ответила я. Нет смысла отрицать очевидное, тем более что любой в Нью-Берне мог бы сказать об этом Бичему. И, скорее всего, уже сказали, подумала я. – Впрочем, как и у большинства его родственников, да и у половины населения Шотландского высокогорья.
Серьезное преувеличение, но я была уверена, что сам мистер Бичем ту местность не прочесывал.
Сверху донеслись голоса; Марсали могла в любую минуту спуститься вниз, а мне не хотелось, чтобы она вошла посреди именно этого разговора.
– Что ж, – произнесла я и решительно встала. – Думаю, вы хотите поговорить с моим мужем, как и он с вами. Но сейчас он уехал по делам и не вернется до завтра. Вы где остановились?
– В «Королевской гостинице», – ответил он, тоже поднимаясь со стула. – Мадам, передайте, пожалуйста, своему мужу, чтобы он меня там нашел. Благодарю вас.
Он низко поклонился и снова поцеловал мою руку, затем улыбнулся и вышел из типографии, оставив за собой аромат иссопа и бергамота, смешанный с запахом превосходного бренди.
Многие торговцы и деловые люди покинули Нью-Берн из-за полной неразберихи в политической ситуации: гражданские власти бездействовали, и общественная жизнь, за исключением самых простых торговых операций, остановилась. Люди – как сторонники короля, так и сочувствующие мятежникам, – уезжали из Нью-Берна, опасаясь насилия. В городе осталось лишь две приличные гостиницы, одной из них была «Королевская гостиница», а другой – «Уилзи-Армз». К счастью, мы с Джейми сняли комнату в последней.
– Ты пойдешь к нему?
Я только что закончила рассказывать Джейми о визите мсье Бичема, и между бровями мужа залегла глубокая морщина тревоги.
– Господи, откуда он все это узнал?
– Он знал, что Фергус жил в борделе, вот с него и начал расспросы. Полагаю, ему не составило особого труда найти тех, кто тебя видел или слышал о том происшествии. В конце концов, тебя нелегко забыть. – Несмотря на тревогу, я улыбнулась, вспомнив, как двадцатипятилетний Джейми, вооруженный (совершенно случайно!) огромной колбасой, нашел временное пристанище в борделе, а потом сбежал оттуда, прихватив с собой десятилетнего карманника Клоделя, который время от времени приторговывал телом.
Слегка смутившись, Джейми пожал плечами.
– Ну да, наверное. Но он слишком много знает… – Джейми в раздумье почесал голову. – Что же до разговора с ним… сперва я потолкую с Фергусом. Думаю, нам захочется узнать чуть больше об этом месье Бичеме, прежде чем мы ему представимся.
– Я бы тоже хотела узнать о нем побольше, – сказала я. – Меня вот что интересует, может… Хотя вряд ли, имя довольно распространенное… Но все равно любопытно, вдруг он приходится мне дальним родственником. Насколько я знаю, в восемнадцатом веке мои предки действительно жили во Франции, но это все, что мне известно.
Джейми улыбнулся.
– А что бы ты сделала, саксоночка, если бы он и вправду оказался твоим предком?
– Я…
Не договорив, я замолчала, потому что понятия не имела, как бы поступила в этом случае.
– Скорее всего, ничего, – признала я. – Да и в любом случае, вряд ли нам удастся это выяснить, ведь я не помню, как звали моих прапрадедов, даже если когда-то и знала. Просто… просто было бы интересно узнать побольше, вот и все, – смущенно, будто защищаясь, закончила я.
– Само собой, тебе бы хотелось узнать побольше, – согласился он. – Но только если мои расспросы не подвергнут Фергуса опасности, так ведь?
– Что ты, конечно! Но как ты…
В дверь тихо постучали, и я замолчала. Подняв брови, бросила взгляд на Джейми, который, немного помешкав, пожал плечами и открыл дверь.
Комнатка была такой маленькой, что со своего места я без труда увидела, кто пришел. К моему удивлению, в дверях была целая компания женщин, а коридор превратился в море белых чепцов, которые подрагивали в полумраке, словно медузы.
– Мистер Фрэзер? – Один из чепцов коротко качнулся. – Я… меня зовут Эбигейл Белл. Мои дочери. – Она повернулась, и я мельком увидела застывшее бледное лицо. – Лиллиан и Мириам. – Другие два чепца (да, их оказалось всего три) тоже качнулись. – Можно с вами поговорить?
Джейми кивнул, пригласил их в комнату и зашел за ними, подняв брови и глядя на меня.
– Моя жена, – сказал он, кивнув в мою сторону, пока я вставала, бормоча приветствия.
В комнате были только кровать и стул, так что нам всем пришлось стоять, неловко улыбаясь и кивая друг другу.
Невысокая и довольно плотная миссис Белл, похоже, когда-то была такой же хорошенькой, как ее дочери. Но сейчас некогда пухлые щечки обвисли, словно она внезапно похудела, а кожа от волнений покрылась морщинками. У дочерей тоже был встревоженный вид: одна из них теребила свой передник, а другая искоса поглядывала на Джейми из-под опущенных ресниц, будто боялась, что он рассвирепеет, если смотреть на него прямо.
– Прошу прощения, сэр, что мы заявились без приглашения. – Губы миссис Белл дрожали, ей пришлось на миг их сжать и только потом продолжить: – Я слышала, вы ищете корабль, который направляется в Шотландию.
Джейми настороженно кивнул, явно прикидывая, откуда женщина об этом узнала. Похоже, он оказался прав, когда сказал, что через пару дней это станет известно всему городу.
– Вы знаете кого-то, кто туда собирается? – вежливо спросил он.
– Нет, не совсем. Я… то есть… возможно… дело в моем муже, – проговорила она.
Тут голос женщины дрогнул, и она прикрыла рот подолом фартука. Одна из дочерей, темноволосая, ласково взяла мать под локоть и отвела в сторону, чтобы самой встретиться лицом к лицу с ужасающим мистером Фрэзером.
– Мой отец в Шотландии, мистер Фрэзер, – сообщила она, – и мама надеется, что, возможно, вы его там найдете и поможете ему вернуться к нам.
– А кто ваш отец? – спросил Джейми.
– О, мистер Ричард Белл из Уилмингтона, сэр. – Девушка торопливо сделала книксен, как будто дополнительная вежливость могла помочь в ее деле. – Он… он был…
– Он и сейчас есть! – вполголоса, но категорично прошипела ее сестра, и первая, темненькая, бросила на нее сердитый взгляд.
– Отец занимался торговлей в Уилмингтоне, мистер Фрэзер. У него были обширные деловые связи, и в интересах бизнеса он поддерживал связь со многими британскими офицерами, которые покупали у него разное снаряжение и припасы. Это были исключительно деловые контакты! – заверила его девушка.
– Но в такие ужасные времена бизнес перестает быть просто бизнесом. – Миссис Белл взяла себя в руки и встала рядом с дочерью. – Они сказали… враги моего мужа… они пустили слух, что мой муж – лоялист.
– Так оно и было! – вставила вторая сестра. Эта девушка, светловолосая и голубоглазая, не дрожала. Подняв подбородок и сверкая глазами, она смотрела в лицо Джейми. – Мой отец был верен своему королю! И я, во-первых, не думаю, что за это нужно оправдываться или извиняться! А во-вторых, считаю неправильным делать вид, что отец не был лоялистом, только для того, чтобы получить помощь человека, который нарушил все возможные клятвы…
– Ох, Мириам! – сердито перебила ее сестра. – Неужели ты не могла помолчать хотя бы секунду? Теперь ты все испортила!
– Ничего подобного! – огрызнулась Мириам. – А даже если и так, то все равно из этого бы ничего не вышло! С какой стати он бы нам…
– Да все бы получилось! Мистер Форбс сказал…
– Зануда он, твой мистер Форбс! Ему-то откуда знать!
Миссис Белл тихонько застонала в свой фартук.
– Почему ваш отец уехал в Шотландию? – спросил Джейми, чтобы прекратить неразбериху.
Вопрос захватил Мириам врасплох, и она ответила:
– Он не уехал. Его похитили на улице и бросили на корабль, который направлялся в Саутгемптон.
– Кто? – удивилась я, пробираясь к двери через непроходимое море юбок. – И зачем?
Высунув голову в коридор, я увидела мальчишку, который чистил обувь на верхней площадке, и жестами велела ему спуститься в таверну и принести кувшин вина. Судя по тому, в каком состоянии сейчас Беллы, подумала я, самое время вернуться к принятым в обществе любезностям.
Я вернулась обратно в комнату, когда миссис Лиллиан Белл говорила, что они не знают похитителей отца.
– По крайней мере, их имена, – сказала она, и ее лицо вспыхнуло от ярости. – Злодеи натянули на лица капюшоны, но это были Сыны Свободы, я точно знаю!
– Да, это они, – решительно заявила мисс Мириам. – Они и раньше ему угрожали: прикрепляли к двери записки, подбросили на крыльцо дохлую рыбу, завернутую в красную тряпку… И все в таком роде.
В прошлом августе недруги от угроз перешли к делу. Мистер Белл направлялся к своему складу, когда из переулка выбежали несколько человек в капюшонах, схватили его и оттащили в порт, где швырнули на корабль, который тут же снялся с якоря и медленно отчалил, ловя парусами ветер.
Я слышала, что неугодных лоялистов «депортируют» таким манером, но никогда раньше не сталкивалась ни с чем подобным.
– Если корабль направлялся в Англию, – поинтересовалась я, – то как ваш отец попал в Шотландию?
Возникла небольшая сумятица, когда все три леди одновременно попытались объяснить, что произошло, но вновь победила Мириам.
– Разумеется, отец прибыл в Англию без гроша в кармане, из всего имущества только то, что было на нем, да еще и задолжал за проезд на корабле и еду. Но в пути он подружился с капитаном, который взял его из Саутгемптона в Лондон, где у отца нашлись знакомые: он с ними водил дела в прошлом. Один из них дал отцу взаймы денег, чтобы вернуть долг капитану, и пообещал оплатить дорогу в Джорджию, если папа присмотрит за грузом, который должны были отправить в Америку через Вест-Индию. Корабль отплывал из Эдинбурга, и потому отец отправился туда при содействии своего покровителя, но в Эдинбурге выяснилось, что груз, который нужно забрать в Вест-Индии, – это полный трюм негров.
– Мой муж – аболиционист, – с застенчивой гордостью вставила миссис Белл. – Он говорил, что не поощряет рабство и тем более никогда не будет помогать его распространению, чего бы это ни стоило ему самому.
– А мистер Форбс рассказал, что вы сделали для той женщины, служанки миссис Кэмерон, – обеспокоенно добавила Лиллиан. – Вот мы и подумали… даже если вы…
Она смущенно замолчала.
– Ну да, предатель и мятежник, – сухо произнес Джейми. – Понимаю. Мистер Форбс… Должно быть, это Нил Форбс, адвокат?
В его голосе прозвучал легкий сарказм, и, надо сказать, не без оснований.
Несколько лет назад Форбс сватался к Брианне, а Иокаста Кэмерон, тетя Джейми, его поощряла. Бри не слишком вежливо отвергла нежеланного ухажера, и спустя некоторое время он отомстил, организовав ее похищение печально известным пиратом. Дело приняло весьма скверный и неприятный оборот: в отместку Джейми похитил престарелую мать Форбса (хотя пожилой леди приключение понравилось), а Йен-младший отрезал Форбсу ухо. Может, время излечило телесные раны, но трудно представить человека, кто меньше Форбса хотел бы возносить хвалу Джейми.
– Он самый, – сказала Мириам, но я заметила неуверенные взгляды, которыми обменялись миссис Белл и Лиллиан.
– Что именно сказал обо мне мистер Форбс? – спросил Джейми. Все три леди побледнели, и он поднял брови. – Так что же? – с нажимом повторил он, обращаясь к миссис Белл, поскольку безошибочно определил, что она и есть самое слабое звено в семейной цепи.
– Он сказал: как хорошо, что вы погибли, – слабым голосом ответила леди, после чего ее глаза закатились и она рухнула на пол, как мешок с зерном.
К счастью, я приобрела у доктора Фентимена флакончик нюхательных солей. От них миссис Белл тут же пришла в себя и начала чихать. Она задыхалась и хватала ртом воздух, и дочери уложили ее на кровать. Именно в этот момент принесли вино, и я щедро налила его всем присутствующим, не забыв оставить большую кружку и для себя.
– Ладно, – сказал Джейми, медленно обводя дам пронзительным взглядом, от которого даже у закоренелого злодея подкосились бы ноги и он признался бы во всех грехах. – А теперь расскажите мне, где вы слышали, как мистер Форбс говорил о том, что я погиб.
Миссис Лиллиан устроилась поудобнее на кровати и положила руку на плечо матери, словно хотела ее защитить.
– Я это слышала. В таверне Саймондса. Мы тогда еще жили в Уилмингтоне, до того как перебрались сюда к тете Бертон. Я пошла за кувшином горячего сидра, – дело было в феврале, и еще стояли холода. Ну вот, и та женщина – ее зовут Федри, она там работает – отправилась налить и разогреть мне сидр. Пока я ждала, пришел мистер Форбс и заговорил со мной. Он знал, что случилось с отцом, и посочувствовал, все спрашивал, как мы справляемся. Потом Федри принесла кувшин, и он ее увидел.
Само собой, Форбс узнал Федри, ведь он много раз видел ее в поместье «Горная река», у Иокасты. Он весьма удивился, увидев ее в таверне, и потребовал объяснений, на что и получил несколько модифицированную версию правды, в которой Федри, конечно же, превозносила доброту и заслуги Джейми в ее освобождении.
Я тихо фыркнула в кружку. Федри прекрасно знала, что случилось с ухом Нила Форбса. Спокойная и мягкая, она не упускала возможности подколоть тех, кто пришелся ей не по душе. А я точно знала, что Нила Форбса Федри не любила.
– Мистер Форбс весь покраснел, наверное, от холода, – тактично сказала Лиллиан, – и заявил, что да, он слышал, как хорошо мистер Фрэзер относится к неграм… Боюсь, он сказал это в очень неприятных выражениях, – добавила она, бросив извиняющийся взгляд на Джейми. – А потом мистер Форбс рассмеялся, хотя и притворился, что кашляет, и сказал, дескать, какая жалость, что вы со всей семьей сгорели дотла и что, несомненно, рабы в бараках будут сильно горевать по этому поводу.
Джейми поперхнулся вином.
– А с чего мистер Форбс это взял? – требовательно спросила я. – Он сказал?
Лиллиан горячо закивала.
– Да, мэм. Федри тоже спросила… Думаю, она решила, что он просто хочет ее огорчить, а мистер Форбс сказал, что прочитал о пожаре в газете.
– В «Уилмингтонском вестнике», – вмешалась Мириам, явно недовольная тем, что все внимание приковано к сестре. – Мы, конечно, газет не читаем, а с тех пор, как папа… ну, к нам теперь редко кто заходит.
Она невольно опустила глаза, машинально разгладила передник, чтобы скрыть большую заплатку на юбке. У сестер и их матери был чистый и ухоженный вид, а одежда – дорогая и хорошего качества, но уже пообтрепавшаяся на рукавах и по подолу. Похоже, дела мистера Белла сильно пошатнулись, как из-за его отсутствия, так и по причине войны.
– Дочь рассказала мне о встрече, – сказала миссис Белл. Она уже пришла в себя и сидела, обхватив чашку с вином ладонями. – И потому, когда вчера вечером сосед сказал, что встретил вас в доках… Я даже не знала, что подумать, но предположила, что, должно быть, произошла какая-то дурацкая ошибка… В самом деле, сейчас нельзя верить всему, что пишут, газеты совсем одичали. А мой сосед упомянул, что вы ищете корабль в Шотландию. Вот мы и подумали…
Женщина умолкла и смущенно спрятала лицо в чашке с вином.
Джейми задумчиво потер пальцем нос и медленно проговорил:
– Да, я собираюсь отправиться в Шотландию. И, конечно, я буду рад поспрашивать о вашем муже и помочь ему, если смогу. Но, к сожалению, я никак не могу найти корабль. Эта блокада…
– Так у нас есть для вас корабль! – с воодушевлением перебила Лиллиан. – В том-то и дело!
– Мы думаем, что сумеем помочь вам сесть на корабль, – поправила Мириам.
Она задумчиво посмотрела на Джейми, чуть прищурившись, словно оценивала его характер. Джейми слегка улыбнулся, показывая, что вполне понимает ее недоверие, и спустя миг девушка неохотно улыбнулась в ответ.
– Вы мне кого-то напоминаете, – призналась она.
Кем бы ни был этот человек, он определенно нравился Мириам, потому что она кивнула матери, выражая согласие. Миссис Белл облегченно вздохнула, ее плечи немного расслабились.
– У меня еще остались друзья, – сказала она чуточку вызывающе. – Несмотря… ни на что.
Среди этих друзей оказался некий Дилэнси Холл, который владел двухмачтовым рыболовецким судном и, как половина города, время от времени промышлял контрабандой.
Холл сказал миссис Белл, что ждет корабль из Англии, который должен прийти в Уилмингтон на следующей неделе или чуть позже, – конечно, если по пути его не захватят или он не потонет. Корабль со всем грузом принадлежит одному из местных Сынов Свободы, и потому он вряд ли рискнет зайти в уилмингтонский порт, где до сих пор стоят два английских военных фрегата. Скорее всего, он встанет на якорь неподалеку от гавани, где его встретят разномастные суденышки, выгрузят товар и незаметно переправят на берег. После чего корабль отправится на север, в Нью-Хейвен, и там снова загрузится.
– И поплывет в Эдинбург! – вставила Лиллиан, ее лицо осветила надежда.
– Родственника моего отца в Эдинбурге зовут Эндрю Белл, – перебила сестру Мириам, слегка вздернув подбородок.
– Малыш Энди Белл? – оживился Джейми. – Тот, кто напечатал Большую энциклопедию?
– Да, это он, – с удивлением произнесла миссис Белл. – Вы хотите сказать, что знаете его, мистер Фрэзер?
Джейми громко расхохотался, приведя дам в замешательство.
– Эх, сколько же вечеров я провел в таверне с Энди Беллом! – сообщил он. – Вообще-то, Энди Белл – тот самый человек, к которому я собирался заехать в Шотландии, у него в мастерской хранится мой печатный станок. Ну, по крайней мере, я на это надеюсь, – добавил он, но веселья у него не убавилось.
Такая новость вкупе с еще одним кувшином вина чрезвычайно воодушевила наших гостий, и когда они, разрумянившиеся от возбуждения, наконец ушли, то щебетали, словно стайка радостных сорок. Я выглянула в окно и увидела, как они, слегка пошатываясь от вина и избытка чувств, идут по улице, прильнув друг к дружке, оживленные и полные надежд.
– «Мы не только поем, но еще и танцуем, так же хорошо, как и ходим», – пробормотала я, глядя им вслед.
Джейми бросил на меня озадаченный взгляд.
– Арч Белл со своей группой, – объяснила я. – Ладно, не бери в голову. Думаешь, безопасно будет сесть на тот корабль?
– Господи, конечно, нет! – Он содрогнулся и поцеловал меня в макушку. – Если не принимать во внимание штормы, короедов, плохо проконопаченные швы, перекошенную обшивку и так далее, есть еще английские военные корабли в гавани и каперы за ее пределами…
– Я не о том, – перебила я. – Ко всему такому мы были готовы с самого начала, правда? Я имею в виду владельца корабля и этого Дилэнси Холла. Миссис Белл думает, что знает их политические взгляды, но…
От одной мысли, что придется доверить наши жизни (и наше золото) совершенно незнакомым людям, мне стало не по себе.
– Ладно, – согласился Джейми, – я собираюсь завтра утром пойти поговорить с мистером Холлом. И, возможно, с мистером Бичемом тоже. А пока… – Он погладил меня по спине, сжал рукой ягодицу. – Йен с псом вернутся через час, не раньше. Хочешь еще вина?
«С виду вылитый француз», – думал Джейми. И, надо сказать, в Нью-Берне такой вид был совсем не к месту. Бичем только что вышел из склада Фороугуда Нортропа и остановился, разговаривая с владельцем. Ветер с моря развевал шелковую ленточку, которая стягивала темные волосы Бичема сзади. Как Клэр его и описывала: щеголеватый, но не расфуфыренный, одет со вкусом и дорого. Очень дорого.
– Он похож на француза, – заметил Фергус, вторя мыслям Джейми.
Они сидели у окна в таверне «Уинбуш», заведении средней руки, где завсегдатаями были рыбаки и грузчики со складов. Внутри воняло пивом, потом, табаком, дегтем и протухшими рыбьими внутренностями.
– Его корабль? – спросил Фергус, наморщив лоб и кивая на элегантную черно-желтую одномачтовую яхту, которая тихо покачивалась на волнах, стоя в некотором отдалении на якоре.
– Это корабль, на котором он плавает, но не могу сказать, принадлежит ему судно или нет. Ты узнаешь лицо?
Фергус придвинулся ближе к окну, почти прижав нос к волнистому стеклу, чтобы лучше разглядеть месье Бичема. А Джейми, в свою очередь, изучал лицо Фергуса, и ему вдруг пришло в голову, что, хотя Фергус с десяти лет жил в Шотландии, а последние десять или больше лет провел в Америке, он по-прежнему похож на француза. И дело не только в чертах лица, а, возможно, в самом строении костей.
Фергуса отличало костистое лицо: подбородок настолько острый, что казалось, он мог разрезать бумагу, выдающийся клювообразный нос, глубокие глазницы под высоким лбом. В откинутых с этого лба густых темных волосах серебрилась седина, и Джейми вдруг ощутил какое-то странное чувство. В его душе образ Фергуса не менялся: десятилетний сирота-карманник, которого он спас из парижского борделя, и этот образ никак не соотносился с красивым худощавым лицом мужчины перед ним.
– Нет, – покачал головой Фергус, снова усаживаясь на лавку. – Я его никогда не видел.
В глубоко посаженных темных глазах Фергуса вспыхнуло любопытство и подозрение.
– И в городе его никто не знает. Хотя я слышал, что он спрашивал о Клоделе Фрэзере в Галифаксе и Эдентоне.
Ноздри Фергуса возбужденно раздулись: Клоделем его назвали при рождении, другого имени у него не было, хотя Джейми сомневался, что кто-нибудь называл его так вне Парижа или в последние тридцать лет.
Джейми хотел было спросить, не выдал ли себя Фергус, когда расспрашивал людей о Бичеме, но передумал и просто допил пиво. Фергус не стал бы удачливым печатником в это тяжелое время, не будь он осторожным.
– Он тебе никого не напоминает? – спросил Джейми.
Фергус бросил на него удивленный взгляд, но снова вытянул шею, потом покачал головой и сел на место.
– Нет, а должен?
– Не думаю, – ответил Джейми.
Он и правда так не думал, но был рад, что Фергус подтвердил его мысли.
Клэр предположила, что Бичем мог оказаться в родстве с ней, возможно, ее прямым предком. Она старалась говорить как бы между прочим, сама отвергла эту идею, даже не высказав до конца, но Джейми заметил в ее глазах воодушевление, тронувшее его. В свое время у Клэр не осталось близких родственников, что казалось Джейми ужасным, хотя он и понимал, что, будь по-другому, возможно, она бы не была так сильно привязана к нему.
С этой мыслью Джейми пристально вглядывался в лицо Бичема, но не заметил ничего, что напоминало бы Клэр, не говоря уже о Фергусе. Джейми подумал, что самому Фергусу вряд ли придет в голову мысль о возможном родстве с Бичемом. Он был абсолютно уверен: Фергус относится к Фрэзерам из Лаллиброха как к своей единственной семье, не считая Марсали и детей, которых любит всем пылким сердцем.
Теперь Бичем прощался: он поклонился Нортропу с истинно парижским шиком и изящно помахал шелковым платочком. Как удачно, подумал Джейми, что этот тип вышел из склада прямо перед ними. Они с Фергусом собирались отыскать Бичема позже и как следует к нему приглядеться, но его своевременное появление избавило их от дальнейших забот.
– Хороший корабль, – заметил Фергус, переключая внимание на яхту «Охотница». Он задумчиво посмотрел на Джейми. – Ты уверен, что не хочешь напроситься пассажиром к мистеру Бичему?
– Уверен, – сухо ответил Джейми. – Отдать себя и жену во власть совершенно постороннего человека, чьи мотивы весьма подозрительны, да к тому же на крошечной лодчонке посреди бескрайнего моря? Даже человека, который не страдает от морской болезни, подобная перспектива приведет в ужас.
Фергус широко улыбнулся.
– Миледи снова собирается воткнуть в тебя добрый десяток иголок?
– Да, – довольно сердито буркнул Джейми.
Он ненавидел, когда в него втыкали иголки, ему претило появляться в таком виде на людях – ощетинившись иголками, словно заморский дикобраз, – пусть даже и в ограниченном пространстве корабля. Но Джейми прекрасно понимал, что в противном случае его всю дорогу будет выворачивать наизнанку, и потому терпел.
Фергус не заметил его недовольства и снова приник к стеклу.
– Nom d’nom… – тихо чертыхнулся он по-французски. В его голосе прозвучала тревога, и Джейми тут же повернулся к окну.
Бичем ушел довольно далеко, но еще не скрылся из виду. Похоже, его что-то остановило, и теперь казалось, что он отплясывает нелепую джигу. Одно это выглядело довольно странно, но еще большую тревогу вызывал Жермен, сын Фергуса, который прыгал на корточках перед Бичемом, похожий на взволнованного лягушонка.
Непонятная суета продолжалась еще несколько секунд, затем прекратилась. Теперь Бичем стоял на одном месте, но возмущенно размахивал руками, пока Жермен, как казалось, ползал перед ним на коленях. Мальчик встал и засунул что-то под рубашку. После недолгого разговора Бичем рассмеялся и протянул Жермену руку. Они обменялись рукопожатиями, коротко поклонились друг другу и разошлись. Жермен зашагал в сторону таверны «Уинбуш», а Бичем продолжил свой путь.
Жермен вошел в таверну, увидел Джейми и Фергуса и с довольным видом уселся на скамью рядом с отцом.
– Я встретил того человека, – без лишних слов сообщил мальчик. – Того, кто ищет папу.
– Да, мы видели, – кивнул Джейми, подняв брови. – Что, черт возьми, ты там делал?
– Ну, я увидел, что он идет, но понял, что он не станет со мной говорить, если я его просто окликну. Вот я и бросил ему под ноги Саймона и Питера.
– Кто… – начал было Джейми, но Жермен уже полез за пазуху.
Не успел Джейми договорить, как мальчуган извлек двух огромных лягушек, одну зеленую, а другую мерзкого желтоватого оттенка. Испуганно выпучив глаза, они прижались друг к дружке на голых досках столешницы.
Фергус влепил сыну оплеуху.
– Убери этих треклятых тварей со стола, пока нас отсюда не вышвырнули! Неудивительно, что ты весь покрыт бородавками, раз возишься с les grenouilles!
– Grandmère мне велела, – возразил Жермен, но тем не менее сгреб своих питомцев и снова сунул за пазуху.
– Бабушка велела?
Джейми уже не удивлялся способам лечения, которые предлагала его жена, но этот казался слишком странным, даже по ее меркам.
– Ну да, она сказала, что с бородавкой у меня на локте уже ничего не сделать, разве что натереть дохлой лягушкой и похоронить ее – я имею в виду лягушку! – на перекрестке в полночь.
– Хм, думаю, она, скорее всего, пошутила. Ладно, а что тебе сказал тот француз?
Жермен поднял голову, посмотрел с любопытством, широко раскрыв глаза.
– Да никакой он не француз, Grandpère.
Джейми удивился.
– Не француз? Ты уверен?
– О да. Когда Саймон шлепнулся ему на туфлю, он сильно ругался, но совсем не так, как папа. – Жермен кротко посмотрел на Фергуса, который, похоже, собирался отвесить сыну еще одну оплеуху, но Джейми его удержал. – Он англичанин, даже не сомневайтесь.
– Он ругался по-английски? – спросил Джейми.
Что верно, то верно: французы, когда сквернословят, частенько обращаются к овощам, зачастую смешивая их с упоминанием религиозных святынь. Англичанин же, ругаясь, не затронет святых, таинства или огурцы, но помянет Бога, шлюх и экскременты.
– Да, но я не могу повторить его слова, иначе папа рассердится. У папы очень деликатные уши, – добавил Жермен, хитро поглядывая на Фергуса.
– Прекрати дразнить отца и скажи, что еще говорил тот человек.
– Хорошо, – с готовностью отозвался Жермен. – Когда он увидел, что это всего лишь пара лягушечек, то рассмеялся и спросил, не несу ли я их домой, чтобы съесть на обед. Я сказал: нет, это мои питомцы, и спросил, не ему ли принадлежит вон тот корабль, потому что все так говорят, и это очень красивое судно. Я прикинулся простаком, понимаешь? – объяснил он на случай, если дед не оценил его уловку.
Джейми подавил улыбку.
– Очень умно, – сухо сказал он. – Что еще?
– Он сказал, что нет, корабль не его, им владеет французский вельможа. Конечно, я спросил: «Какой?» А он ответил, что барон Амандин.
Джейми обменялся взглядом с Фергусом, который лишь удивленно пожал плечом.
– Потом я спросил, долго ли он еще здесь пробудет, потому что я хочу привести братишку посмотреть на корабль. Он сказал, что отплывает завтра, с вечерним отливом, и спросил – думаю, что в шутку, – не хочу ли я присоединиться к ним и стать юнгой. Я отказался, сказал, что у моих лягушек морская болезнь, совсем как у моего деда.
Жермен, ухмыльнувшись, посмотрел на деда, а тот смерил его суровым взглядом.
– Твой отец никогда не говорил тебе: «Ne petez pas plus haute que votre cul’»?
– Мама вымоет тебе рот с мылом, если будешь произносить такие слова, – благовоспитанно сообщил ему Жермен. – Хочешь, я обчищу его карманы? Я видел, как он входил в гостиницу на Черри-стрит. Я бы мог…
Конец ознакомительного фрагмента
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
