Проклятый

Глава 2. Ради блага Империи

Он подождал, пока брат не пропал из виду. Вдоль стен, через каждые десять шагов, неярко горели масляные светильники. Витражи широких окон изображали цветы и плодовые деревья. Легкие шаги принца удалялись почти неслышно. Кроме них, ни единый звук не нарушал тишину ночи.

Но вот пурпур накидки в последний раз мелькнул за колонной и исчез. Кар тряхнул головой. По времени следовало пойти к себе и доспать остаток ночи, но пустой желудок вдруг возмущенно и громко заурчал. Все-таки не стоило сбегать с праздничного пира!

Прихватив лампу, Кар вернулся в главное здание и той же спиральной лестницей спустился на первый этаж. Ступени уходили дальше, к подземным кладовым и тюремным камерам, к разветвлениям давно пришедших в негодность труб – когда-то давно по ним текла вода.

Дворцовая кухня встретила его странной тишиной. Молчали остывшие печи, неподвижными рядами замерли большие и малые кастрюли, надраенные до блеска сковородки. Широкие столы были пусты, словно центральная площадь в ожидании парада. Кар даже растерялся: сколько он себя помнил, здесь всегда царила суета. Жарко горели печи, источая смешанные с дымом аппетитные запахи, сновали нагруженные тяжелыми подносами поварята, слышались голоса и резкие окрики главной кухарки. И всегда находилась горсть сладостей или пара мясных колбасок для двух голодных принцев, явившихся подкрепиться в ожидании обеда. Став слишком взрослыми, чтобы каждый день прибегать на кухню, братья все же нет-нет да и наведывались сюда. Но никогда – ночью.

Покидая кухню через несколько минут, Кар уносил солидный кусок окорока и початый кувшин вина из тех, что не допили на пиру. Надломленный пшеничный хлеб поместился за пазухой, масляную лампу на длинной ручке пришлось повесить на запястье.

Уже подходя к лестнице, услышал негромкие голоса из-за двери одной из каморок. Задержав шаги, прислушался – непохоже на говор кухонной прислуги. Два голоса, мужской и женский, казались незнакомы, третий же…

Кар вздрогнул.

«Не может быть, я обознался», – сказал он себе.

Пожав плечами, хотел идти дальше, но третий голос зазвучал снова, и Кар замер. Ему не почудилось! Но что делать Верховному жрецу во дворце ночью? В жалкой комнатушке у лестницы, где спят иногда слуги и собаки? Но голос, непререкаемо-властный голос, привыкший вещать именем бога, не узнать невозможно.

Вино, мясо и хлеб остались на полу вместе с лампой. Тихонько ступая – мягкие придворные туфли как нарочно придумали, чтобы подслушивать, – Кар приблизился и заглянул в щель.

Комнатка, пять на восемь шагов, была пуста, если не считать двух грубых деревянных скамей. На стене чадила лампа. Под ней лицом к двери сидела пышнотелая дама. Кар узнал ее. Родственница старого Виржона, герцога Лассаля, области на севере Империи, баронесса Тассия, была фрейлиной императрицы Далии. После смерти государыни баронесса осталась при дворе, где пользовалась заслуженной славой главной сводницы, а при случае и свахи.

Баронесса подняла голову, и Кар невольно отпрянул. Произнесла:

– Чем вы недовольны, ваша святость? Яд действует медленно, как вы и хотели.

Кар снова прижался к щели. Мужчина, сидевший напротив – Кар видел только его спину в расшитом серебром темно-синем плаще да широкие поля шляпы – при словах баронессы поднял голову и посмотрел на третьего, кто быстрыми шагами расхаживал от стены к стене. Кар тоже посмотрел – да так и не смог отвести глаз.

С первых дней жизни, прежде чем запомнил свое имя, он приучился видеть в Верховном жреце врага.

Немолодой – лет шестидесяти или около, благородной осанки, белокожий, как все законные жители Империи, Верховный жрец всегда был полон спокойного величия. Тем более странно видеть его нервно вышагивающим по комнате, кусающим от волнения губы. Так же странно вместо жреческих алых одежд видеть на нем простой черный плащ с капюшоном. Сейчас капюшон был откинут, открывая благородные седины жреца.

– Слишком медленно, – сказал он.

– Зато никто не назовет это убийством, – возразил мужчина в синем плаще. – Разве не этого вы хотели… Ваша святость?

Кар прежде не слышал, чтобы к Верховному жрецу обращались так дерзко. Но тот не обратил внимания.

– Обстоятельства изменились, – сказал он. – Император готов заключить мир с еретиками хоть завтра. Войска из восточных областей отозваны. Император дошел до того, что пригласил их посольство на праздник! Вы видели сами. Но этого мало! Атуан намерен сам ехать на восток, едва поправится!

– Но его величество не поправится, – возразила баронесса.

– Его врач сегодня сказал мне обратное.

– Врач ошибается, ваша святость, – сказал мужчина.

Жрец полыхнул гневом:

– Вы готовы ручаться головой?!

Мужчина втянул голову в плечи, баронесса приоткрыла рот – то ли сердито, то ли испуганно.

Верховный жрец продолжил спокойнее:

– Примирившись с еретиками, он объявит прощение колдунам, тем паче, что одного давно пригрел на груди. Атуан намерен разрушить власть Храма. Он давно к этому шел, теперь он решился. Проклятие нависло над Империей, оно близко – один неверный шаг, и тьма падет на землю. Я вижу ее, вижу черную тень…

Казалось, жрец забыл о слушателях. Баронесса глядела как зачарованная. Кар, замерший перед щелью, тоже.

– Змея растет здесь, в императорском доме, – произнес жрец и отер ладонью лоб. – Медлить больше нельзя. Если император не умрет, погибнет Империя.

– Моя племянница… – начала баронесса.

– Ваша племянница второй месяц пичкает императора ядом, и он до сих пор жив!

– Вы сами велели применить медленный яд! – казалось, баронессу ничуть не пугал гнев жреца. – Вы хотели, чтобы никто не заподозрил убийства!

– Теперь я повелеваю, – жрец говорил негромко, но голос бил, как удары молота. – Вы избавите страну от императора. Сделаете это быстро. И – никто не заподозрит убийства. Вы поняли?

Тяжелую паузу – Кар слышал только бешеные удары своего сердца – прервал голос мужчины:

– А почему?

– Что – почему?

– Ваша святость, почему бы не случиться убийству… Если найдется подходящий убийца?

Жрец вдруг успокоился. Опустился на скамью поодаль от баронессы. Кар увидел его заинтересованное лицо.

– Объяснитесь.

– Позвольте напомнить вам закон, – по голосу казалось, что незнакомец обсуждает всего лишь покупку лошади или выбор блюд к обеду. – Законом, как вы знаете, держится Империя. По смерти императора ему наследует первородный сын. В случае смерти сына, в отсутствие других детей престол переходит…

– К сестре-принцессе, – быстро вмешалась баронесса.

– Верно. К сестре-принцессе, которая, в свою очередь, обязана выбрать супруга из ближайших родичей императора. Таков закон Империи, утвержденный богом, дабы обеспечить близость императора к народу, исключить борьбу за трон…

– Довольно, мы знаем это, – прервал жрец. – Продолжайте вашу мысль.

– Мысль моя проста. Волею доброй императрицы Далии сестры-принцессы у нас нет, впервые за время существования императорского престола. Зато имеется брат-принц… змеиное отродье, как ваша святость изволили выразиться. В случае смерти наследника змееныш займет трон. И закон будет на его стороне.

Кару пришлось схватиться за дверь. К счастью, трое, увлеченные разговором, ничего не услышали.

– Это так, ваша святость? – спросила баронесса.

– Так, – тяжело уронил жрец. – Даже я не в силах изменить закон Империи.

– Так почему бы не использовать его, ваша святость?

– Понимаю, – восхищение в голосе баронессы мешалось с азартом.

Жрец медленно кивнул.

Мужчина продолжил:

– Все, что нам требуется – представить дело так, словно брат-принц убил императора и покушался на жизнь наследника. Но был вовремя схвачен. Таким образом ваша святость избавится от императора и от змееныша… И получит наследника, раздавленного смертью отца и предательством брата. Податливый материал для воспитания монарха, ревностного в служении богу…

Повисла тишина. Жрец размышлял, собеседники почтительно ждали.

Наконец Верховный жрец кивнул.

– Вы правы. Как ни ужасно, мы должны это сделать ради Империи. Когда вы предполагаете это осуществить?

– Да хоть бы и сегодня, ваша святость. Ваша племянница, баронесса…

Кар тихо шагнул назад. Он и так слишком долго слушал. Его трясло, как на сильном морозе. Как будто наступил на клубок змей, провалился в яму с нечистотами…

Не думая, что делает, схватил лампу и бросился вверх по ступеням. Пятно света скакало перед ним. Тошнота подступала, древние каменные стены наваливались, грозя раздавить…

Некстати вспомнилось – дворец строили еще при колдунах.

Лестница тянулась почти бесконечно. Дыша громче загнанного оленя, Кар вывалился на первый этаж. Бегом промчался по галерее.

У поворота остановился. Ночь. У дверей принца стража. Ворваться, крича о предательстве, поднять весь дворец? Кому быстрей поверят – Верховному жрецу или Кару, змеиному отродью?

Злобные речи уже пустили корни в его душе. Еще вчера Кар не колебался бы, отстаивая правду. Сейчас, развернувшись, он бросился к лестнице. Вверх, на четвертый этаж, потом боковым коридором пересечь башню – и снова вниз, к задним комнатам.

И вот он почти у цели, осталось несколько шагов. Здесь не грели светильники. Дрожащий огонек переносной лампы вырвал из темноты старинную фреску.

Потускневшее, полустертое изображение, Кар видел его сотни раз, но сейчас картина ожила перед глазами. По одеждам побежала рябь, как от ветра. Засверкали драгоценности на императорском одеянии, задрожали, готовые обрушиться, топоры палачей. Болью и гневом подернулись лица казнимых. Смуглые лица, черные волосы, высокие, как на подбор худые тела…

Глаза судей в ожидании уставились на Кара. Вот он, ненадолго избежавший казни. Вот оно, змеиное отродье…

Всхлипнув, Кар ударил ладонью стену между картин. Участок стены сдвинулся, открывая потайную дверь.

Главные покои всех башен имеют потайные выходы. Их устройство разное для каждой башни. Зачем это было нужно древним строителям, истинные люди не знают, но тайну выходов разведали давно, разведали – и приспособили к своим нуждам.

Скользнув в узкий коридор, Кар вернул дверь на место. Снаружи стена теперь выглядела целой, кто не знает – нипочем не догадается. Огонек лампы осветил короткий пустой коридор и дверь напротив. Дверь в спальню принца.

Тяжелый гобелен насквозь пропитался пылью. Кар привычно задержал дыхание, выбираясь к полумраку спальни наследника престола. Мало кто при дворе не знал, что в покои наследника ведет потайная дверь. Кар единственный, кто видел ее. Кар, да еще император, сам в бытность наследником не раз ускользавший навстречу радостям ночи.

Откинув край гобелена, Кар оглядел спальню. Свечи не горели, в камине дотлевали угли. Кровать под узорчатым балдахином приготовлена ко сну – и нетронута. Спальня была пуста.

Кар тяжело привалился к стене. Он пропал. Он и впрямь проклятое отродье, неспособное спасти ни себя, ни тех, кого любит. В чьих бы объятиях ни спал принц, к себе он вернется нескоро. Император Атуан погибнет от предательства, Кара обвинят и казнят. А принц, дважды убитый, станет игрушкой в руках жрецов.

Последняя мысль отдалась болью. Эриан. Друг, брат и господин. Умереть за него – счастье. Причинить ему боль – хуже смерти и мук.

«Мой принц. Мой брат!» Кар застонал – и пришел в себя.

Вернувшись тем же путем, пересек главное здание, через новую галерею, в другую башню, к женским покоям. Здесь не понадобятся тайные двери.

На ходу пригладил волосы, вызывающе прямые и черные. Одернул короткую тунику. Глазам разбуженных стуком слуг в передней дамы Истрии предстал не испуганный беглец – надменный молодой принц жестом отослал их прочь. Без колебаний распахнул двери в материнскую спальню: застать там императора было бы милостью божьей. Гнев Атуана, сколь угодно суровый, лучше уготованной жрецом судьбы.

Дама Истрия спала одна. В окна светила луна, блики скользили по волосам спящей, вдоль покрывала протянулись светлые полосы. Кар помедлил, но время утекало, и он коснулся плеча матери.

Она проснулась сразу. Приподнялась, натягивая на плечи покрывало. Вгляделась в полумрак.

– Карий? В чем дело?

Дама Истрия, кормилица наследника престола, осанкой и манерами не уступала иным герцогиням. Располнев с годами, она не утратила красоты, и многие находили ее желанной. Слава бывшей нищенки, хуже того – шлюхи, понесшей от колдуна, казалось, ничуть не вредила ей.

Императрица Далия родила на два месяца раньше срока. Случилось это в дороге. Императрица возвращалась с поклонения – обычай предписывал ей посетить храмы в двенадцати областях Империи, молясь о здоровом сыне. Завершиться паломничество должно было в столице, где в главном храме Верховный жрец присоединит к ее молитвам свои. Потом императрица закроется во дворце до появления ребенка. И, как было испокон веков, ребенок этот будет мальчиком.

Согласно древнему закону, ему выберут кормилицу – простую женщину из народа, недавно родившую здоровую девочку. Женщина вскормит грудью будущего императора наравне с собственной дочерью. И останется при дворе, окруженная почетом, как мать сестры-принцессы. Дети вырастут вместе, вместе постигнут все, что нужно знать императорской чете. А когда придет время свадьбы, на трон взойдет императрица, телом и душой преданная стране и супругу. Не связанная родовым интересом ни с кем из вассалов, свободная от интриг. Так стала императрицей Далия, так было много веков до нее.

Но в тот вечер, когда к Далии пришли родовые муки, случилось иначе. Кар столько раз слышал этот рассказ, что порой казалось – он видел все своими глазами.

Шел дождь, холодный и монотонный. Кортеж двигался рысью – смеркалось, а до ближайшего селения оставалось больше десяти миль. Далия, упрямо пренебрегавшая носилками, делалась все бледней. Но в седле держалась прямо, и озабоченные дамы не слышали от нее ни слова жалобы до тех пор, пока императрица с тонким вскриком не упала на шею лошади.

Кортеж остановился. Далию сняли с седла, солдаты эскорта спешно раскинули походный шатер. Лекарь, сопровождавший императрицу, рылся в багажном мешке, ругаясь вполголоса. И понятно – будь его воля, беременная не покинула бы дворец, и гори огнем обычаи вместе со жрецами.

Всю ночь и весь день императрица мучилась родами. Ее крики далеко разносились над лесом, им вторили резкие голоса птиц. Даже бывалые солдаты бледнели от этих звуков. Командир эскорта хотел на носилках перевезти госпожу в селение. Лекарь не терпящим возражений тоном отослал его – роженицу нельзя трогать.

На вторую ночь отряд разбудил отчаянный младенческий вопль. Крик радости прозвучал в ответ, приветствуя Эриана, принца и наследника престола.

Но радость сменилась новой тревогой. Императрица, измученная родами, лежала без сознания. Хмурый лекарь откинул полог шатра. Навстречу бросился командир эскорта. «Ее величество потеряла много крови, мы не тронемся в путь, пока ей не станет лучше, – сказал лекарь. – Скачите в селение. Отыщите недавно родившую женщину, если такой не найдется, скачите дальше, пока не найдете. Принцу нужна кормилица».

Несколько мгновений рыцарь не шевелился. Потом поклонился лекарю и бросился выполнять приказ.

К утру солдаты вернулись. Командир вел в поводу коня. На нем, испуганно вцепившись в луку седла, сидела женщина. Бурый потрепанный плащ скрывал ее с головой. Солдат, ехавший следом, бережно держал маленький сверток, женщина то и дело оглядывалась на него.

Отряд спешился. Командир протянул руки, и женщина неловко соскользнула с седла. Капюшон упал, открывая лицо. Нечаянная кормилица принца была молода и казалась бы привлекательной, если бы спутанные волосы, лицо в грязных разводах и заношенная одежда не выдавали в ней нищую.

Ребенок на руках солдата закричал, женщина кинулась к нему. Из шатра императрицы появился лекарь. «Другой не нашли…», – начал командир отряда, но лекарь уже увлек нищенку в небольшую палатку, разбитую возле шатра императрицы. Короткий приказ, и два солдата побежали к реке за водой.

Так Истрия стала кормилицей наследника престола. На ребенка, разделившего с принцем Эрианом материнское молоко, никто поначалу не обратил внимания. Ребенок и ребенок, нищенское отродье…

Когда выяснилась правда, было поздно. Выздоравливая, Далия ни на шаг не отпускала от себя кормилицу. К ужасу своих дам, императрица находила в беседах с ней небывалое удовольствие. Когда лекарь позволил отряду продолжать путь, дружба императрицы подарила надежную защиту нищенке и ее сыну – смуглокожему темноволосому порождению колдуна.

По возвращении в столицу Далия отказалась взять другую кормилицу. Хрупкая императрица спокойно выдержала гнев Верховного жреца. Не дрогнула перед угрозой проклятия. «Я поступаю по сердцу и совести, – сказала она жрецу, – бог рассудит нас».

О чем говорил с супругой император, знают лишь стены ее спальни. Наутро Атуан подтвердил решение Далии. Бывшая нищенка в придачу к званию императорской кормилицы получила дворянство, а ее сын – титул брата-принца и положение, почти равное Эриану.

Полтора года спустя новая беременность оборвала жизнь Далии, но император и тогда не уступил жрецу. Истрия и Кар остались при дворе.

Но сейчас в голосе матери вместо гнева Кар услышал страх. И задохнулся от мысли: мать боялась за него. Все пятнадцать лет она жила в страхе. А он и не подозревал…

– Мама…

Получилось плохо. Он редко называл ее матерью, все чаще по-придворному: госпожа.

– Мама, помоги мне.

Истрия вскочила.

– Что случилось?

– Я слышал… – Кар запнулся. Сглотнув, начал снова: – Я был на кухне, сейчас. Когда возвращался, услышал разговор в комнате для слуг. Там был Верховный жрец…

Мать вздрогнула. Набрасывая халат, велела:

– Продолжай.

– С ним был мужчина, я не узнал его, и баронесса Тассия. Они собираются убить императора. Его… новая любовница, племянница баронессы, дает ему яд…

Кар опустил голову, не в силах взглянуть матери в лицо.

– Продолжай, – холодно повторила Истрия.

– Жрец сказал, что яд действует слишком медленно. Тогда мужчина… предложил убить императора и выставить убийцей меня. Как будто бы я метил на престол. Убил государя и хотел убить Эриана…

Он замолчал, подавившись ненавистью.

– Почему ты не позвал стражу? – выдохнула мать. – Почему…

– Мне не поверят! Я… Я проклятое колдовское отродье!

Истрия ахнула, как будто ее ударили.

– Прости меня, – добавил Кар. – Это не мои слова, они так говорили. Да и все… Мама… Как попасть в его покои?

Мать не удивилась вопросу. Не возмутилась. Спросила тихо:

– Что ты хочешь сделать?

– Охранять его.

– Тогда убьют вас обоих.

– Отправь со мной слуг, кому доверяешь.

– Через потайную дверь в императорскую спальню? – оборвала Истрия. Мягче добавила: – Я им не доверяю. Я сама пойду с тобой.

– Нет! Только не ты!

Мгновение Истрия вглядывалась ему в лицо. «Что она видит?» – подумалось Кару, но мать уже отвела взгляд. Сказала спокойно:

– Ты прав, мне там делать нечего. Я покажу тебе вход и разыщу Баргата. Он поверит… Если не тебе, то мне.

Кар кивнул. Баргат, пожилой начальник дворцовой стражи, отличался рассудительностью – и грубоватой привязанностью к обоим мальчикам. Если кто и мог поверить Кару, а не Верховному жрецу, то именно Баргат.

Истрия обошла камин. Оглянувшись, скользнула рукой вдоль стены. Кар не разглядел, откуда она достала небольшой, с полпальца, ключ. Вернувшись, протянула.

– Держи.

С невольной дрожью Кар сжал его в руке. Другой рукой нащупал рукоять на поясе – короткий придворный кинжал годился разве что для разрезания мяса, но другого сейчас не было.

Истрия затянула серебристый бахромчатый пояс, провела руками по волосам. Подняла оставленную Каром лампу.

– Идем.

Потайной ход начинался в боковом коридоре, на нижнем этаже императорской башни. Первая дверь знакомо скрывалась в стене, вторую, сразу за ней, Кар открыл ключом. В полумраке за дверью угадывался тесный коридор.

– Иди к Баргату, мама, – сказал Кар. – Я справлюсь.

Кивнув, Истрия отдала ему лампу и быстро пошла прочь. С глубоким вздохом – забраться ночью в императорскую спальню! – Кар решительно скользнул в прохладу тайного хода. Стена встала на место, щелкнул замок внутренней двери. В неярком свете огонька лампы Кар зашагал вдоль серых, без ковров и рисунков, стен. Было сухо, пахло пылью. Дважды повернув и миновав длинный переход, Кар наконец увидел ее – узкую, обитую темным металлом дверь. Рядом, на стене, крепление для светильника.

Повесив лампу, Кар так же, как на входе, вставил ключ в углубление двери. Повернул. Дверь открылась с чуть слышным шорохом.

В спальне принца потайная дверь пряталась за гобеленном, здесь же Кар просто вышел из полумрака ниши в дальней от входа стене, полускрытой двумя большими сундуками.

Дрова в камине сгорели совсем недавно, вдоль раскаленных углей пробегали частые языки пламени. Свечи в витом медном канделябре оплыли всего наполовину. Узоры красного дерева, украшавшие кровать и балдахин, казались черными. Тяжелый полог был отдернут. Император Атуан лежал поверх простыней, такой же величественный в наготе, как и в парадном одеянии – монарх, почти равный богам. Рукоять кинжала в его груди смотрелась до того неуместно, что Кар не сразу понял, в чем дело.

Замерев, он смотрел, как отблески огня играют на рукояти. Медленно, как во сне, отвел взгляд, уставившись на темное пятно крови на простынях. Тонкая струйка сбежала на пол, образовав лужицу. Почти черная, она зловеще поблескивала.

Осознание нахлынуло с запахом крови и смерти, с ощущением падения в пропасть. Взгляд метнулся обратно, к рукояти в груди императора – и Кар узнал оружие.

Еще бы не узнать – редкий день проходил без воинских занятий. И всегда, в ученье и в дружеском поединке, в руках Кара были меч и кинжал, подаренные императором на десятилетие. Эриан получил такой же подарок – император Атуан не делал разницы между принцами. Настоящее мужское оружие, когда-то слишком тяжелое для мальчишек. За пять лет оно стало привычным, как часть руки, хоть Кару и не сравняться с успехами Эриана. В день праздника занятий не было, кинжал оставался в покоях Кара, там же, где меч, щит и легкий кованый панцирь. И вот…

Шум в передней заставил Кара вздрогнуть. Голоса и шаги приближались, и он метнулся обратно, в нишу, к потайной двери. Вставил ключ, но было поздно: двери спальни распахнулись. Несколько голосов дружно ахнули – и смолкли. Очень осторожно Кар повернул голову.

Глубокие тени скрывали его, да и смотреть было некому. Взгляды вошедших были прикованы к телу императора. Шестеро стражников в полном боевом облачении, заспанный Баргат в ночном халате, баронесса Тассия, и… стройная красавица в мятом платье. Светлые локоны растрепались, на лице – смесь страха с высокомерием. Племянница баронессы. Лаита.

Молчание тянулось громче любого крика. Наконец Лаита тихонько всхлипнула, и остальные пришли в себя, зашевелились. Баргат быстро подошел, склонился над телом. Укрыл его тяжелым одеялом. Затем, хоть в этом и не было нужды, взял руку императора – прощупать пульс. Все молча смотрели, как начальник стражи выпрямляется, враз постаревший, и тяжело произносит:

– Мертв.

Негромкое слово отдалось гулом в каменных стенах. Баронесса всхлипнула.

– Госпожа Лаита. Повторите мне то, что рассказали вашей тете, – Баргат говорил вежливо, но сомнений не оставалось: приказы сейчас отдает именно он.

Лаита нерешительно взглянула на баронессу, та обняла ее за плечи. Вытерев слезы, сказала:

– Расскажи ему, детка. Не бойся, – она снова всхлипнула.

– Господин мой император, – голос Лаиты слегка дрожал, – пожелал провести эту ночь со мной. Он прислал за мной слугу, и я повиновалась. Когда я пришла, мы…

Она замолчала.

– Дальше, милая, – сказала баронесса. – Это можешь не рассказывать.

– Я спала, – продолжила девушка. – Проснулась, потому что кто-то наклонился над кроватью, быстро, я испугалась. Я закричала, но он зажал мне рот. И я услышала хрип, и на меня полилось что-то теплое, и император… Он убил его во сне, император не успел проснуться!

– Кто? – спросил Баргат.

Он смотрел на кинжал. Он знал, чье это оружие.

– Брат-принц, – сказала Лаита.

Кто-то из стражников охнул, другой сложил пальцы в охранный знак. Баргат не шелохнулся.

– Почему же он не убил вас, госпожа? – спросил он.

– Он схватил меня! Он… Он хотел надругаться надо мной. Но я вырвалась и выскочила в переднюю, и увидела…

– Что же вы увидели, госпожа?

– Что там все мертвы, – прошептала она. – И я убежала… Не помню как…

Лаита разрыдалась, упав на плечо тети. Баронесса подняла на стражников гневный взгляд.

– Чего вы ждете?! – закричала она. – Измена! Император убит! Почему вы еще не схватили убийцу?

Стражники бросились к двери, но Баргат жестом остановил их.

– Двое слуг и четверо стражников, – сказал он. – И брат-принц справился с ними один?

Кар против воли улыбнулся. Кому, как не Баргату знать, что брат-принц не справится и с одним, даже самым неумелым стражником!

Баронесса сорвалась на визг:

– Хватит нести чушь! Вы видели сами! Они убиты не мечом! Это колдовство!

– Колдовство, – дружно выдохнули стражники. Охранные знаки теперь делали все.

– Да, колдовство! – кричала баронесса. – Не мне вам объяснять, чья кровь в его жилах! И если вы… Если вы дадите ему сбежать…

Она втянула воздух и закончила:

– Если он сбежит, я скажу Верховному жрецу, что вы нарочно его упустили. Что вы причастны к измене!

Баргат как будто хотел возразить. Смолчал. Его плечи опустились, лицо окаменело.

– Поднимайте всех, – сказал он стражникам. – Обыскать дворец. Утроить стражу на воротах, никого не выпускать. Найдите брата-принца.

– Имейте в виду, – добавила баронесса, – наследник тоже в опасности.

– Тройную стражу к покоям наследника, – согласился Баргат. – Четверых пришлите сюда, охранять тело. И, баронесса, нужно послать в храм, за жрецом.

– Я распоряжусь, – величественно сказала та. – Идем, Лаита.

Вслед за женщинами вышли стражники, в спальне остался один Баргат. Приблизившись к смертному ложу императора, он склонил голову и молчал.

Молчал и Кар – застывший комок боли, ужаса и ненависти. Человек у кровати был ему другом. Еще вчера, еще час назад… Но сейчас Кар видел в нем палача.

Надежды не осталось. Скоро придут стражники, явится жрец. В комнату набьются придворные, зажгут новые свечи. Кара найдут. Его ждет казнь, но сначала – сначала то, что хуже казни. Неверие и мука в глазах принца Эриана. И чем видеть это – не лучше ли вонзить нож в собственное сердце?

«Мой принц. Мой брат», – подумал Кар, и рука легла на рукоять. Только так, убив себя на глазах Баргата, можно разрушить планы жреца. Баргат поймет. А если не он, то поймет принц.

Кар беззвучно извлек кинжал из ножен. Боевой, прервавший жизнь императора, подошел бы лучше, но сгодится и этот. Только один, смертельный удар. Второго ему сделать не дадут.

Страх исчез. Кар уверенно сжал рукоять.

– Прости меня, повелитель, – нарушил тишину Баргат. – Знаю, какова была бы твоя воля. Но я не смогу спасти его. Прости.

Развернувшись, Баргат быстро вышел из спальни.