С этим романом я лохнул дважды. Во-первых, я его перепутал с «Похищением кислого лимона», в котором действует Паркер, а «Лимоны никогда не лгут» – это четвертый сольник Грофилда. Во-вторых, я все время читал Уэстлейка в электронном виде, и возрадовался, когда он мне попался на бумаге, но радость была минут на десять, потому что перевод некоего Гофмана оказался таким схематичным, что читать его – себя не уважать. Фанат во мне был зол, ибо специально книгу на «Озон» купил, но с таким переводом она годится только в мусорник. Пришлось снова хвататься за электронку, и тогда все пошло как по маслу.

— А как же мои двенадцать штук? — Я не считаю выигранное в азартные игры за деньги. — Грофилд пожал плечами. — Я считаю любые деньги за деньги, — не согласился Дэн. — Пожалуй, я тебя не виню, — признался Грофилд.

Грофилд по приглашению подельника Дэна Лича прилетает в Лас-Вегас примкнуть к делу об ограблении пивного завода, но, не желая участвовать в мокрухе, отказывается от него. Но злобный кретин, который все это замутил, грабит Лича и Грофилда…

— Знаешь, есть такая философская школа, которая утверждает, что художник и преступник — разновидности одного и того же основного личностного типа.

После отличной первой трети Уэстлейк вдруг переключается на ограбление большого маркета при военной базе, где жены военных сливают свои деньги, и история начинает катится по шаблону новелл с Паркером. Правда здесь есть свои колоритные или комичные фишки. Например, когда Хьюз и Грофилд покупают угнанный грузовик на свалочной автомобильной горе, полной доберманов. Или когда Грофилд во время ограбления, штемпелюя товар, изображал работника супермаркета, воображая при этом себя шпионом из фильма. Или это его милое вошкание со своим убыточным деревенским театром.

— Что и искусство, и преступные деяния — это все антиобщественная деятельность, — сказал Тебельман. — На этот счет существует целая теория. И художник и преступник оторваны от общества в силу своего жизненного уклада; и тот и другой чаще бывают одиноки; и у того и другого, как правило, бывают короткие периоды интенсивной деятельности, а потом длительные периоды простоя. И это еще далеко не все.

Не было понятно в какое русло свернет книга, пока злобный кретин, ограбивший Грофилда, снова не выполз на сцену, и тогда актеру пришлось примерить на себя роль мстителя, не только из личных побуждений, но и ради всеобщего воровского блага. И должен сказать – это было здорово. В этом романе Грофилд оказывается, можно сказать, в шкуре Паркера, но разруливает проблемы на свой манер – так, как это делают клоуны. Что касается лимонов, которые олицетворяют для ГГ непруху, то их значение объясняется на первых страницах. Уэстлейк пишет доходчивым, образным языком, удивительным макаром сочетая в «лимонах» милоту, комизм, и жестокость окружающего мира.

— А если бы я дал тебе слово... — Я бы с сожалением вернул его тебе. Мне оно ни к чему. Иди принимай ванну, Перри. Мортон кончил развязывать шнурок, удерживающий вместе пальцы ног, и теперь неуклюже встал на ноги. — Я участвую в чем-то таком, что выше моего понимания, — расстерянно сказал он.