
Чума - отличнейший роман. В нем мало действующих лиц, он не перегружен обилием ненужных родственников главных героев. У Камю даже лишних имен нет - мать Риэ так в течение всего произведения и называют "мать Риэ", старик-астматик, который появляется в книге три с половиной раза, так и остается стариком-астматиком.
В романе два слоя. Первый - хроника эпидемии. От отрицания самого факта возникновения чумы до массовой апатии после введения невыездного режима, от апатии до осторожной надежды, когда люди получили возможность верить в то, что чума все-таки закончилась.
Второй слой - мысли самого Камю, вплетенные в канву романа. Он поднимает различные вопросы на тему религии - *зачем священнику с его верой может понадобиться врач. Один из самых ярких эпизодов - Риэ и святой отец наблюдают медленную и мучительную смерть ребенка. Крайне сдержанный, хладнокровный доктор бросает в лицо отцу Панлю: "У этого-то, надеюсь, не было грехов!" И тогда отец Панлю ему отвечает: "Я понял, что зовется благодатью. У меня ее нет, я знаю". В этом эпизоде Камю вторит Ивану Карамазову, который отказывается принять божий мир и божий замысел, если для его возведения необходимо умертвить хотя бы одного невинного младенца.
Для себя отметила замечательный конец: "И в самом деле, вслушиваясь в радостные клики, идущие из центра города, Риэ вспомнил, что любая радость находится под угрозой. Ибо он знал то, чего не ведала эта ликующая толпа и о чем можно прочесть в книжках, - что микроб чумы никогда не умирает, никогда не исчезает, что он может десятилетиями спать где-нибудь в завитушках мебели или в стопке белья, что он терпеливо ждет своего часа в спальне, в подвале, в чемодане, в носовых платках, в бумагах и что, возможно, придет на горе и в поучение людям такой день, когда чума пробудит крыс и пошлет их околевать на улицы счастливого города".










