Отзывы о книге Исповедь маски

Исповедь маски? Нет. Исповедь гомосексуалиста - вот какое название у нее должно было быть, голая правда без прикрас. Я зачастую выбираю себе книги по названию, не обращаясь к аннотациям или чужим отзывам, хотя на этот раз ни то, ни другое не блистало красным знаком "STOP". Пожалуйста, пишите в аннотации, что это книга про гея. Я не против них, но я хочу заранее быть готова к такому повороту. Когда я беру книги Маркиза де Сада там открыто пишется об их эротическом уклоне, почему здесь все прикрыто интригами про смерть и душевные терзания?

Во второй главе своего повествования я не случайно столько внимания уделил феномену эрекции

Я никогда не думала, что в художественной литературе я буду читать про скурпулезно описанную дрочку на распятые трупы или влечения 12-летнего подростка к мальчикам по-старше. Современная литература в отличии от классики тем и опасна - ты никогда не знаешь, когда наткнешься на их толерантную нетрадиционность, обмусляканную на страницах книг.

Видела столько восторженных отзывов на эту книгу, но прочитав у меня осталось только одно впечатление "Эммм... что это было?". По мне так все внутренние терзания автора (а это реально исповедь автора, и роман автобиографичен) - это прям мечта психиатра. Фапать на смерть, одноклассников и свои подмышки - ну блин клиника. Сюжета как такого нет. Ну собственно как и в обычной жизни. Мысли, чувства, размышления и переживания автора начиная с самого детства и заканчивая тем возрастом в котором он и написал эту книгу. Если в двух словах "книга о тараканах в голове автора" Таких романов можно написать ровно столько, сколько людей на Земле, потому что у каждого этих тараканов наберется вагон и маленькая тележка. Писать только не все умеют )))

В общем, если у кого-то тараканы в голове дружат с тараканами Мисимы, то книга может и понравится, моим не понравилась. Тут просто дочитала и не поняла на фига это мне вообще надо было, разглядывать под лупой этот душевный эгсгибиционизм...

Необычная книга, из тех книг японских авторов, которые я прочитала. Здесь нет ни "трэша", ни размышлений, ни сатиры, в явном виде. Здесь есть трагедия отдельно взятого человека, который хочет обрести себя и быть как все. В целом, эта книга воспоминания автора, которые были выпущены в свет и по тем годам были антисоциальны, шокирующие. Это сейчас принято не то, что говорить о своей "непохожести", а кричать об этом, митинги устраивать, парады. А еще лет 15-20 назад - эти темы были табуированы. Такие люди скрывали свои наклонности, большинство из них страдало, т.к. не могли с этим ничего поделать, да и в научной/медицинской литературе эти проблемы не освещались. А если учесть, что в Япония, долго закрытая страна, еще имела достаточно строгую иерархию, нормы, устои и традиции. Интересная книга, для тех, кто не боится запретных тем (хотя сейчас уже вроде и запретных тем не осталось).

Знаете кто мог бы написать эту книгу? Людвиг Ван Бетховен! И гомосексуализм тут ни при чем. Однажды композитор начал терять слух, ситуация становилась все хуже и хуже , в конце жизни он практически ничего не слышал, но об этом не знала ни одна живая душа. Бетховен всю жизнь носил маску нелюдимого, замкнутого человека, и это делало его жизнь невыносимой. Так и главный герой, в Японии времён Второй мировой, в раннем возрасте обнаруживает у себя гомосексуальные наклонности, но ему и в голову не приходит это обнародовать. Это немыслимо, в это время, в этой стране. Вместо этого он начинает играть роль искушенного молодого человека, даже соблазнителя, делает это очень старательно, из-за чего вся жизнь идёт наперекосяк. Самые талантливые лицедеи чаще встречаются не на сцене, а в жизни. Это к части о маске.

Что касается исповеди, то это очень точное слово. Герой рассказывает о себе все, копается в самых глубинных мотивах своих поступков, ничего не скрывает. Начиная от момента рождения до 22 лет, где повествование обрывается. Впервые, читая переводную литературу, мне хотелось, чтобы между мной и автором не стоял никто, даже переводчик. К слову, язык у Мисима очень красивый, в меру поэтичный, с красивыми метафорами, а сам роман получился с экзистенциальным налётом. А то, что роман автобиографичен, на мой взгляд, делает его ещё более ценным.

В общем, я очень рада, что гуляя по книжному, спонтанно решила купить Исповедь маски. Рискну предположить, что у меня даже появился новый любимый автор, но лучше сначала прочту Золотой храм.

Мисима, безусловно, - автор не на "троечку". Но его автобиографический роман написан словно не для читателей - для себя. Он стремится к психологичности, но не является трудом по психологии, стремится к философскости, но, разумеется, как о философском произведении о нём говорить нельзя. Просматривающийся сюжет слишком дискретен. Личность героя здесь является основным стержнем, и, хотя он откровенно делится с нами своими секретами, эти секреты - вполне по-японски - уходят куда-то внутрь него, делая виток перед нашими глазами. Автор скрывается за искренностью. Недаром роман начинается и кончается одним и тем же символом - сверканием солнца рядом с водой. Всё уходит в глубины человеческого бессознательного и одновременно является всего лишь бликом, только намекающим на существование солнца. Через минуту блик исчезнет, и перед нами опять останется маска - ну, или, если угодно, человек в футляре. Да что говорить, если сам автор в начале нас предупреждает: когда я искренен, всем кажется, что я играю.

Вот такая книга оказалась у меня в руках на этой неделе. В чём-то типично японская, в чём-то - понятная всем людям Земли (предположительно), она, почти наверняка, намеренно оставлена словно недосказанной. Мисима вряд ли стремился нащупать посредством писания её центр осмысленности; скорее, упивался необычной распахнутостью. Всё же - эгоцентризм, всё же - фиксация на своих фобиях и отстранённости, на комплексе неполноценности. Фигура д-ра З.Ф., помахивающего сигарой, слишком отчётливо видна на заднем плане. Как я ни старался натянуть оценку докладчику, она упорно не хотела двигаться с середины. Середина пусть и останется - до нового томика Мисимы.

Начну с того, что именно я ищу в книгах. Наглядно.

Желтый крем на огромных блюдах трясся при малейшем толчке; на его гладкой поверхности красовались инициалы новобрачных, выведенные мелкими завитушками (с) "Госпожа Бовари", Гюстав Флобер. На девушке были зеркальные очки. И вся она была в черном, и каблуки черных ботинок глубоко вдавливались в темпелон (с) "Нейромант", Уильям Гибсон. Только он один во всем классе умел крутить "солнце" на турнике. При этом его волосы развевались, как шелк, и падали ему на лицо (с) "На Западном Фронте без перемен", Эрих Мария Ремарк. Ударить себя в бедро и слышать, как протыкается кожа. Будто сосиску протыкаешь вилкой (с) "Пирсинг", Рю Мураками.

Вы это видите? Вы это чувствуете? Как трясется жирный крем на торте. Как впиваются жала каблуков в податливый материал. Как юноша улыбается и отдувает волосы с лица. Как лопается кожа. Можете сказать, что это не самое важное в книгах, важно то, что автор желает донести, рассказать и так далее. Для меня, чертова кинестетика, важны ощущения. Чтобы полюбить книгу, что нужно? Полное погружение. Атмосфера. Касания, запахи, взгляды - все это почувствовать на собственной коже. Поэтому мой отзыв об "Исповеди маски" будет исключительно маньячным и положительным.

Сколько людей, столько и мнений. Об "Исповеди маски" сказано много, поэтому вряд ли моя рецензия окажется особенно просвещающей или выдающейся. Я просто попытаюсь рассказать вам, не копаясь в героях или сюжете, что и как пробудила во мне эта книга, и это будет моя собственная исповедь фанатика алмазных слов и жемчужных выражений.

Во-первых, конечно же, язык. Безумно, безумно красиво. Казалось, что книга написана для меня, ради меня, истосковавшегося по изяществу восточной речи, по наполненному снегом и танцующими журавлями ее смыслу. Полюбуйтесь.

Тогда распрямилась и сама волна, а над ее гребнем обнажился, сверкнув, широкий и острый топор океана. И вот голубое лезвие гильотины ухнуло вниз, взметнув фонтан белой крови.

В облике жителей моего города читалась такая ослепительная усталость, что смотреть на нее глазам было больно. Казалось: если мне удастся дотронуться до этих людей, на моих пальцах останется серебряная пыль, как от прикосновения к рождественской маске, и я тогда смогу понять, в какие цвета раскрашивает ночной город своих жителей.

Я и подумать не мог, что волны можно описать таким образом. Я и подумать не мог, что город, представший когда-то перед мной, увидит и потрогает другой.

Во-вторых, образность. Думаю, это относится к первому пункту, но я выделю в отдельный. Потому что раньше так били точно в цель только слова непревзойденных класиков вроде Стендаля. Потому что я пробовал на языке каждое слово. Я был ранен каждым оборотом, опьянен каждым образом. Эта книга, этот текст полон для меня чудесами: Кими любит то же, что и я. Кими так же впечатлителен, как и я. Кими цепляет то же, что и меня. Например, кому-то не нравились описания волос под мышками.

Мы, мальчишки, впервые видели, чтобы в таком месте столь густо росли волосы, похожие на пучки буйной летней травы, которой мало заполонить весь сад - она норовит пробиться еще и меж каменными плитами двора.

Мне же не противно. Для меня это - жизнь, бьющая ключом, мощь юности, тугие мышцы, школьный двор, опаленный солнцем. Кому-то не нравилось, что герой зациклен на каких-то белых перчатках.

Мне достаточно их натянуть, щелкнуть меланхолично поблескивающими перламутровыми пуговицами на запястье, расправить три многозначительно выстроченные складки с внешней стороны...

У него на локтях и перчатках тоже посверкивал снег, смешанный с черными крупицами земли.

А вы разве не видите? Руки в белых перчатках - аристократично, изящно. А потом - запачканные перчатки, грязно-белые, с прилипшими комьями мокрой земли. Лично у меня - кинк кинком. А еще вот это:

Когда вокзал остался позади, в вагон сквозь пыльные стекла хлынуло солнце, сначала осветив все царапины и выбоинки на оконной раме, а потом перелившись на наши с Соноко колени.

Это предложение является одним из бриллиантов моей коллекции. Я вижу вокзал. Я вдыхаю пыль. Я чувствую солнечное тепло сквозь толстые стекла... Это дорого стоит, поверьте.

Иногда во время чтения я начинал задыхаться от шквала кинков и неизъяснимо прекрасных оборотов. Приходилось закрывать глаза, переживать заново последние чувства, справляться с бурей в груди. Прочитав же с недоумением последнюю фразу, я понял, что окончена еще одна моя жизнь. Я только что видел цветение сакуры, японских школьников, затянутых в неудобную форму с медными пуговицами, майское небо и самолеты в нем. Я всего этого коснулся на мгновение и... и упустил ли?

Прошел уже месяц с тех пор, как я прочитал эту книгу. И знаете, она меня не отпускает.

Моя душа словно приподнялась на цыпочках и испуганно замерла.

Точно так.

То-о-чно так.

Эта книга на самом деле исповедь. Фоном исповеди является вторая мировая война. И здесь читатель видит войну глазами японцев. Неужели она отличается от той войны, которую видели наши соотечественники или той, что видели европейцы? Нет, она страшна, не смотря на сторону к которой ты принадлежишь. Автор честно, не пытаясь скрыться, исповедуется читателю. И эта исповедь - красивая, трагичная история, полная тем, которые не принято затрагивать. Я вполне спокойно отношусь к гомосексуализму, хотя и встречала его лишь в литературных проявлениях - так что правильнее будет сказать, что я спокойно отношусь к гомосексуализму в литературе. И я читала де Сада, хотя и не скажу, что в восторге от его произведений. Так что и к проявлению садизма у героя отнеслась достаточно спокойно. Это ведь литература, а не документальная хроника. Меня в этой исповеди больше всего поразило отношение главного героя к самому себе и своей жизни. Это очень трагично, не смотря на все способности героя к самоанализу. Мне действительно жаль героя. К сожалению, Мисисма описал вполне определенное отношение к жизни, которое имело место быть в Японии времен второй мировой войны и послевоенных лет. И такое отношение есть и сейчас. Возможно, это - характерная черта культуры японцев. И это вполне можно понять. Но не взять на вооружение.

Шокирующее по своей красоте произведение, соединяющее в себе тонкий психологизм и глубокую религиозную честь главного героя, смешанную с поэзией действительности, магии низменного, идущей от Жана Жене, сдобренное культурой и историей милитаризированной Японии времен Второй Мировой войны. О личности Мисимы можно сказать практически то же самое, что и о его произведениях, человек, доведший свою жизнь до состояния произведения искусства, как Эрнст Юнгер, например, сделавший свое Бытие поэзией, стерший грань между творчеством и жизнью, живший в маске, маску носивший и даже исповедующийся в ней.

Прочитав книгу на одном дыхании и перевернув последнюю страницу, я так и не смогла решить для себя понравилась она мне или вызвала отвращение. Но если бы я знала что меня ждет, то все равно без сомнений стала бы ее читать. Книга вытряхивает из твоего эмоционального мирка, кажущегося единственным реальным, и пугает осознанием того, сколько же других миров существует и как сильно они от твоего отличаются. Одновременно интересно, жалко и мерзко. Читаешь и думаешь - зачем это мне? А уже через какую-то долю секунды понимаешь, что от этого просто никуда не деться, это существует в нашей жизни, хотим мы того или нет.

Да, это была действительно личная "исповедальная" тетрадь, которую, где-то в Японии середины 20 века, вёл молодой человек, с детских лет тяжело приходящий к осознанию своего гомосексуального начала. Видимо, за давностью лет сохранилась только первая часть этой тетради, потому что чьей-то безжалостной рукой вырванная вторая половина щёлкнула мне по носу со словами: "Хватит. Любопытство не ведает этики. Возможно, это самая безнравственная из человеческих страстей!" Это цитата из романа, если что :) Я, конечно, не гомофоб, но книгу открывала с опаской и с мыслями: "Зачем тебе это надо?". Готовилась к тому, что в некоторых местах придётся поскрипеть зубами, может быть сказать: "Фуууу!". А в итоге? В итоге, прекрасный язык (или хороший перевод?) и трагедия человеческой души. Я искренне сопереживала этому сначала мальчику, потом юноше, потом 22ухлетнему мужчине... Я вдруг осознала весь фатализм жизни таких людей. Каково же маленькому мальчику, больному, склонному к самоанализу, приходить к пониманию того, что ты - НЕ ТАКОЙ? Как горько смешны и бесполезны его попытки привести себя к норме... Как нелепа его любовь к девушке по имени Соноко... И как страшны его помыслы о смерти как о единственном выходе из того лабиринта, в который он загнан собственной природой... Раскаты грома его души затмевают собой всё: и жизнь людей, которые его окружают, и войну, которая идёт не где-то, а в его собственной стране, в его городе, в его квартале, и даже его собственную "внешнюю" жизнь. Очень огорчила "оборванность" романа, ждёшь какого-то продолжения недоговорённой фразы... Удивило, что Мисима, словно древняя сивилла, напророчил себе "итог"... Ведь именно харакири закончится жизнь видного представителя японской литературы...