«Скорбь Сатаны»: дьявол, который слишком старается спасти свою жертву
Удивительно лёгкая для чтения книга - особенно для романа конца XIX века. Она довольно объёмная, но почти не утомляет: здесь нет десятков второстепенных персонажей, громоздких конструкций и бесконечных имён, которые приходится запоминать. Корелли вводит в повествование только тех людей, которые действительно понадобятся. Например, она может упомянуть эротические романы некоего «известного автора», но не объявляет его полным именем и не сочиняет ему биографию, поскольку в сюжете он больше не появится. Для викторианского романа такая экономность почти непривычна.
Однако главным достоинством книги для меня стал не сюжет, а Лючио Риманец. Именно дьявол здесь - самый живой, умный и обаятельный персонаж. Он циничен, обожает сарказм и иронию, постоянно делает отсылки к собственной личности и почти открыто сообщает собеседникам, кто он такой. Многие его реплики устроены сразу на двух уровнях: окружающие воспринимают их как остроумную светскую болтовню, а читатель понимает буквальный смысл. Лючио словно ведёт отдельный разговор непосредственно с нами, пока Джеффри Темпест ничего не замечает.
У Темпеста же на глазу настоящее бельмо. Более того, он показался мне не просто ослеплённым богатством, а откровенно глупым, низким и эгоистичным человеком. Какой-то бесформенный тюфяк, которого обстоятельства носят из стороны в сторону. Мне трудно понять, откуда у него вообще взялись литературные задатки. В нём нет ни любопытства, ни наблюдательности, ни самостоятельной мысли, ни сколько-нибудь возвышенного представления об искусстве. Куда естественнее он смотрелся бы на рыбалке или на козлах экипажа, чем за письменным столом. Даже собственную рукопись он оценивает не по её достоинствам, а по реакции издателей и общества.
Впрочем, возможно, в этом и заключается замысел Корелли. Сатана выбирает Темпеста не потому, что превращает хорошего человека в плохого, а потому, что тот уже подготовлен к падению. Ещё до получения наследства Джеффри полон зависти, обиды и ощущения, будто мир задолжал ему признание. Деньги не создают его пороки, а лишь снимают последние ограничения и позволяют им развернуться в полном масштабе. Он получает возможность делать всё, что пожелает, - и выясняется, что никаких достойных желаний у него нет.
Здесь я расхожусь с основной идеей романа. Корелли настойчиво связывает богатство с духовным разложением, но мне ближе прагматический взгляд: деньги сами по себе не мешают творчеству. Напротив, они дают писателю время, образование, доступ к книгам и возможность не отвлекаться на заработок. Бедность может породить сильные переживания, но она совершенно не обязана порождать талант. Гораздо чаще она отнимает силы, здоровье и время.
Более того, сама Корелли невольно опровергает свою мысль образом Мэвис Клэр. Мэвис - успешная писательница, её книги прекрасно продаются, и материальная обеспеченность нисколько не мешает ей сохранять независимость. Значит, дело всё-таки не в деньгах, а в личности их обладателя. Мэвис распоряжается свободой осмысленно, а Темпест тратит её на удовлетворение тщеславия. Богатство не развращает его - оно увеличивает масштаб того, что уже находилось внутри.
Образ Мэвис при этом вызывает у меня больше вопросов, чем восхищения. Она устояла перед дьяволом, потому что умна, начитанна и внутренне независима. На его предложения она отвечает готовыми философскими рассуждениями вроде мысли о том, что люди без врагов обыкновенно бывают безличными. Но откуда она всё это знает? Кто её воспитал, какие ошибки она совершала, кто был её учителем? Корелли почти не показывает процесс формирования Мэвис. Она появляется перед нами уже завершённой - мудрой, талантливой и практически святой.
Поэтому Мэвис воспринимается не как психологически достоверный человек, а как воплощённая авторская мечта о самой себе. Это замечали ещё современники Корелли. Их сходство слишком очевидно: инициалы Мэвис Клэр - M. C., как у Marie Corelli; обе являются писательницами, любимыми широкой публикой и презираемыми профессиональными критиками.
Однако в Мэвис обнаруживается и занятное противоречие. Она заявляет, что совершенно равнодушна к критике, но называет животных в честь изданий, которые публиковали о ней отрицательные отзывы, и с удовольствием над ними издевается. Получается, критика всё-таки её задевает. Эта мелкая мстительность неожиданно делает идеальную Мэвис чуть более живой. Возможно, её сила происходит не из ангельского происхождения и не из особой природы души, а из способности осознавать собственную ценность, не отдавая право судить о себе посторонним. Но роман не раскрывает этот путь - Корелли просто предлагает принять духовное превосходство Мэвис как данность.
Саспенс в романе устроен необычно. Мы с самого начала понимаем, кем является Лючио, поэтому вопрос заключается не в том, раскроется ли он, а в том, когда Темпест наконец заметит очевидное. Постоянное предчувствие катастрофы оттягивается и оттягивается. Уже примерно к середине книги ожидаешь, что герой вот-вот окончательно падёт и отправится в ад, но Корелли продолжает нагнетать обстановку. Иногда это работает: возникает мучительное ощущение неизбежности. Иногда затягивание кажется искусственным, потому что читатель уже понял всё, что главный герой по-прежнему отказывается понимать.
Ближе к финалу ситуация становится почти комической. Лючио уже практически в лоб даёт Темпесту правильные ответы — лишь бы тот наконец поумнел. Но здесь открывается интересный парадокс: Сатана обязан искушать людей, однако сам желает, чтобы они ему сопротивлялись, поскольку каждая отвергнувшая его душа приближает его к прощению. Получается, Лючио одновременно проводит испытание и пытается помочь испытуемому его пройти. Это объясняет его прозрачные намёки, но одновременно ослабляет образ искусителя. Иногда кажется, что дьявол прилагает больше усилий для спасения Темпеста, чем сам Темпест.
Не вполне убеждает меня и финальное обращение героя к Богу. Формально Джеффри совершает свободный нравственный выбор, но фактически решение принимается под огромным давлением. Ему уже показали истинное устройство мира, край бездны и почти буквальную перспективу ада, после чего предложили выбрать между Богом и вечной погибелью. Разумеется, он выбирает Бога. Но это скорее инстинкт самосохранения, чем духовное прозрение - своеобразная ставка Паскаля под дулом пистолета.
Настоящий нравственный выбор был бы возможен раньше, когда у Темпеста ещё не было неопровержимых доказательств существования ада. Тогда ему пришлось бы отказаться от зла не из страха перед наказанием, а потому, что оно является злом. В финале же пространство свободы почти исчезает: правильный ответ становится слишком очевидным. Поэтому раскаяние героя кажется мне не до конца заслуженным, а его духовное преображение - слишком быстрым.
В результате «Скорбь Сатаны» оказалась для меня книгой, с идеологией которой я во многом не согласен, но которую всё равно было интересно читать. Её религиозная мораль прямолинейна, Мэвис слишком идеальна, Темпест поразительно недалёк, а финальный выбор сомнительно свободен. И всё же роман удерживает внимание благодаря лёгкому повествованию, постепенно нарастающему ощущению катастрофы и прежде всего Лючио Риманцу.
Парадоксально, но в романе, написанном ради утверждения христианской добродетели, самым убедительным и запоминающимся персонажем оказался дьявол. Возможно, потому, что только он здесь действительно понимает людей - и единственный искренне хочет, чтобы они стали лучше.
4 понравилось
