Цитаты из книги Романы

Голова, лежавшая у нее на плече, была большая, тяжелая, - драгоценный аппарат со сложным, таинственным механизмом.

" Я же, ты знаешь, добренькая: это такая маленькая вещь, а мужчине такое облегчение".

- Мы убежим, и вы на мне женитесь. - Может быть, - когда подрастешь; но только жена у меня уже есть. - Толстая, старая.

Роман был знаменитый "Quercus", и Цинциннат прочел из него уже добрую треть: около тысячи страниц. Героем романа был дуб. Роман был биографией дуба. Там, где Цинциннат остановился, дубу шел третий век; простой расчет подсказывал, что к концу книги он достигнет по крайней пере возраста шестисотлетнего.

Воспоминанье так занимало его, что он не чувствовал времени. Тень его жила в пансионе госпожи Дорн, - он же сам был в России, переживал воспоминанье свое как действительность. Временем для его был ход его воспоминанья, которое развертывалось потепенно.

В его теле постоянно играл огонь - желанье пермахнуть через забор, расшатать столб, словом - ахнуть, как говорили мы в юности.

Передвигались, словно откашливаясь, стулья.

...и слушая мелкую молву, она чувствовала себя, как в детстве, во время той игры, когда уходишь из комнаты, а другие выдумывают про тебя разнообразные мнения.

Молодые люди, бывавшие у них, считали ее очень милой, но скучноватой барышней, а мать про нее говорила (низким голосом, с усмешечкой), что она в доме представительница интеллигенции и декаденства, - потому ли, что знала наизусть стихи Бальмонта, найденные в "Чтеце-Декламаторе", или по какой другой причине - неизвестно.

Человек несомненно талантливый, как определяли его те, кто собирался тут же сказать о нем что-нибудь скверное; чудак, на все руки мастер, незаменимый человек при устройстве любительского спектакля, инженер, превосходный математик, любитель шахмат и шашек, "амюзантнейший господин", как он сам рекомендовал себя.

Он избрал это место в первый же день, в тот темный день, когда он почувствовал вокруг себя такую ненависть, такое глумливое любопытство, что глаза сами собой наливались горячей мутью, и все то, на что он глядел, - по проклятой необходимости смотреть на что-нибудь, - подвергалось замысловатым оптическим метаморфозам.

Мир открыт со всех четырех сторон, а тут отбиваются чарльстончики на весьма ограниченном кусочке паркета

Вдруг оркестр смолк, - или, вернее: теперь, когда он смолк, вдруг почувствовалось, что до сих пор он все время играл.

Пустым вернулось воспоминание, и в первый раз, быть может, за всю свою жизнь Лужин задался вопросом, - куда же, собственно говоря, все это девается, что сталось с его детством, куда уплыла веранда, куда уползли, шелестя в кустах, знакомые тропинки?

не России нам жаль, а молодости, молодости

В понедельник утром он долго просидел нагишом, сцепив между колен протянутые, холодноватые руки, ошеломленный мыслью, что и сегодня придется надеть рубашку, носки, штаны.

Сброшу с себя я оковы любви И постараюсь забыться, Налейте полнее бокалы вина, Дайте вином мне упиться.

Да, нельзя забыть того, что мы любили друг друга, так много и светло. Вы пишете, что за миг отдали бы грядущую жизнь, — но лучше встретиться и проверить себя.

Целые дни после получения письма он полон был дрожащего счастья. Ему непонятно было, как он мог расстаться с Машенькой. Он только помнил их первую осень, — все остальное казалось таким неважным, бледным, — эти мученья, размолвки. Его тяготила томная темнота, условный лоск ночного моря, бархатная тишь узких кипарисовых аллей, блеск луны на лопастях магнолий.