Цитаты из книги Романы

Темнота над мостом моргала и морщилась от летучих мышей.

...по-вечернему громко кричат ласточки, чёрными ножницами стригущие крашеный воздух, [...] а под ногами – бредовые обрывы и клевером курящийся туман.

Я чувствую в икрах так много туго накрученных вёрст, которые мог бы в жизни ещё пробежать.

《Мы с ним даже не целовались, -это уже противно》

《..и подумал,что может убить ее,но расстаться с нею не в силах.》

《Любовь слепа》

《Нельзя строить жизнь на песке несчастья》

Краем глаза он видел ноги столпившихся, и его почему-то особенно раздражала, среди всех этих темных штанов, пара дамских ног в блестящих серых чулках. Эти ноги явно ничего не понимали в игре, непонятно, зачем они пришли...

《Да,я тебя люблю,такого большого урода,-но ничего не поделаешь..》

Затем в Бад-Гамбурге – молодая русская дама с чудесными зубами, которая как-то вечером, в ответ на любовные увещевания, вдруг сказала: «А ведь у меня вставная челюсть, я ее на ночь вынимаю. Хотите сейчас покажу, если не верите». «Не надо, зачем же», – пробормотал Кречмар и на следующий день уехал.

Она была как дуга в аду, которой бесы показывают земные ее прегрешения.

Ему было смешно, что он так обмяк. В прежнее время он умел не только управлять, но и играть силой своей воли. Бывало, он упражнял ее, заставляя себя, например, встать с постели среди ночи, чтобы выйти на улицу и бросить в почтовый ящик окурок. А теперь он не мог заставить себя сказать женщине, что он ее больше не любит.

На все падал отсвет его страсти и все оживлял.

Как странно, - случается катастрофа, а человек замечает какую-то картинку.

Она познакомилась с ним на третий день его приезда, так, как знакомятся в старых романах или в кинематографических картинках: она роняет платок, он его поднимает, - с той только разницей, что она оказалась в роли героя.

мастер непринуждённого красноречия

Вот, я помню: когда была ребёнком, в моде были, – ах, не только у ребят, но и у взрослых, – такие штуки, назывались «нетки», – и к ним полагалось, значит, особое зеркало, мало что кривое – абсолютно искаженное, ничего нельзя понять, провалы, путаница, все скользит в глазах, но его кривизна была неспроста, а как раз так пригнана…

– Во, во, подыгрывайте мне, я думаю, мы его сделаем странником, беглым матросом, – с тоской продолжал Цинциннат, прищелкивая пальцами и шагая, шагая, – или лесным разбойником, гастролирующим в парке. Или загулявшим ремесленником, плотником… Ну, скорей, придумайте что-нибудь.

Цинциннат разделся и лёг в постель с «Quercus»’ом. Автор уже добирался до цивилизованных эпох, – судя по разговору трех весёлых путников, Тита, Пуда и Вечного Жида, тянувших из фляжек вино на прохладном мху под чёрным вечерним дубом.

Роман был знаменитый "Quercus", и Цинциннат прочёл из него уже добрую треть: около тысячи страниц. Героем романа был дуб. Роман был биографией дуба. Там, где Цинциннат остановился, дубу шёл третий век; простой расчёт подсказывал, что к концу книги он достигнет по крайней мере возраста шестисотлетнего.