Цитаты из книги Превратности любви

– То, что вы сейчас сказали, Ренэ, о несносной привычке искать упоения в страданиях, – удивительно верно. Но когда, в силу сложившихся обстоятельств, первая любовь оказывается сопряженной со страданиями – как это случилось и с Филиппом и со мной, – то может ли человек еще измениться? – Думаю, что измениться можно всегда, стоит только сильно захотеть. – Но как захотеть, Ренэ? Для этого уже надо измениться.

Для меня главное – жизнь сердца. Светская жизнь мне совершенно безразлична.

Мы почти всегда связываем себя, сами не сознавая, что делаем. Потом мы желаем быть честными; мы не хотим оскорблять тех, кого любим; мы из малоубедительных соображений отказываем себе в несомненных удовольствиях, о которых позже жалеем.

– А с виду она такая ласковая! – Ласковая? Ну нет. У нее проскальзывают вспышки злобы. Это одна из основ ее красоты.

Счастье – это передышка в смятении.

Когда хочешь избавиться от чего-нибудь, все начинают говорить, что это не стоит ни гроша.

Любовь, даже если она взаимна, страшная вещь.

В музыке наши оценки почти совпадали. Это меня удивляло, потому что мои вкусы сформировались не в результате полученного воспитания, а под влиянием сильных переживаний.

Истина заключается в том, что страсть, безраздельно владеющая мужчиной, притягивает к нему женщин как раз в то время, когда он этого менее всего желает. Всецело плененный одною, он становится – будь он даже чувствительный и ласковый от природы – безразличным и почти грубым с другими.

Почему не допустить, – думал я, – что мы беспрестанно начинаем новую жизнь и что в каждой из них прошлое – всего лишь сон?

Жить надо в настоящем. Главное – извлекать из каждого мгновения то, что в нем есть действенного.

Влюбленный крайне чувствительно реагирует на все переживания любимой им женщины.

Я отдавал себе отчет в том, что разлука, способствуя, как я уже знал, кристаллизации любви, вместе с тем на время усыпляет ревность, потому что лишает ум всех тех мелких фактов, тех наблюдений, на основе которых он возводит свои коварные, страшные домыслы; тем самым разлука дает ему отдых и успокоение.

Желание располагать ею безраздельно охватывало меня только тогда, когда она могла принадлежать другим.

Наши родители воображали, будто у нас единственное желание – почаще видеться с ними.

Он принадлежит к тому типу архитектора, который может составить проект, но сам не следит за постройкой и теряет всех заказчиков…

Не почувствую вкуса к жизни, пока мне не будет служить опорой могучее, глубокое чувство.

Я не выношу городов, где только город, и больше ничего.

Я внушил бы Вам совершенно ложное представление о том, что собою представляет душа пятнадцатилетнего школьника, если бы не подчеркнул, что мое воодушевление оставалось сугубо внутренним и глубоко затаенным

Почему некоторые картины остаются у нас в памяти такими же четкими, как в момент самого видения, в то время как другие, казалось бы более значительные, быстро тускнеют, а затем и вовсе стираются?