Цитаты из книги Скорбь сатаны

Для того, чтобы книга имела успех ради себя самой, ей незачем пытаться быть литературной, она должна быть только неприличной. Настолько неприличной, насколько вы можете это сделать, не оскорбляя передовой женщины.

Ах, сладость этих заработанных ста фунтов!  Я чувствовал себя королем независимости! Царство стремлений и достижений открылось передо мной. Что говорить о бедности?! Я был богат! Богат с сотней фунтов, добытых мозговою работою, - и я не завидовал миллионерам, блиставшим своим золотом

Англия! Слово прозвучало для меня музыкой. Англия! Маленькое местечко в маленьком мире, наиболее любимое и чтимое всеми людьми, кроме тех, кто завидует его достоинству.

Но не будем морализировать: мораль вызывает тошноту; каждый рассудительный человек ненавидит, чтоб ему говорили, чем он мог бы быть и что он есть.

«Мне кажется, что это просто -напросто покровительство посредственности и подавление оригинальности». 

общество более интересовалось последним скандалом, чем трагедиями Софокла или мудростью Платона

Ваша система убивать хуже системы ночного разбойника, потому что разбойник убивает тело, вы же стараетесь убить душу.

Ах, сладость этих заработанных ста фунтов! я чувствовал себя королём независимости!.. Что говорить о бедности?! Я был богат! Богат с сотней фунтов, добытых мозговою работаю, — и я не завидовал миллионерам, блиставшим своим золотом.

Унизить вас? Это замечание приходит слишком поздно, когда вы уже унизили себя!

Вы говорите, моя жизнь одинока. Я вы рекомендуете любовь и брак как единственные радости, могущие сделать женщину счастливой! Возможно, вы и правы. Я не утверждаю, что вы ошибаетесь. У меня есть много замужних женщин-друзей, но я не поменялась бы своей долей ни с одной из них. Я мечтала о любви, но потому, что моя мечта не осуществилась, я не осталась менее довольной… Работа — мой добрый товарищ, затем у меня есть книги, цветы и птицы, я никогда не бываю, в сущности, одна.

Я заметил, что лучший путь для того, чтобы быть совершенно без совести, без сердца и без чувств, — это поддерживать свой аппетит и сохранять своё здоровье; терзание из-за чужих горестей повлечёт за собой громадную затрату времени и хлопоты и неизбежно испортит пищеварение...

— Ты начинаешь ненавидеть её? Ты? И почему? — Ты так слеп, что не можешь заметить, почему! Потому что она счастлива! Потому что у неё нет соблазнов в жизни и потому что она смеет быть довольной! Хочется сделать её несчастной!

Я восторгаюсь и дивлюсь ей. Как эта женщина может сохранить детское сердце и детскую веру в таком свете, как этот, я решительно не могу понять.

Что мне делать со своей жизнью?

Я понял, что наш брак был только грубой физической связью, не более; что все глубокие чувства, освящающие супружеский союз, были попраны; взаимное уважение, симпатия, доверие — такие сокровенные духовные узы, которые не поддаются никакому научному анализу и которые крепче и сильнее вещественных связывают вместе бессмертные души, когда тело разрушается, — ничего этого не существовало между мной и женой.

Нельзя было себе представить, до чего может дойти человеческое обжорство, пока не узнаешь нескольких пэров и епископов…

Я не христианин, и никто из людей не христианин. Вспомните, как было сказано: «Никогда не было другого христианина, кроме Одного, и Он был распят».

Человечество предпочитает дьявола всякому другому божеству; поэтому он управляет там, где его просят управлять. А между тем, знаете ли, Джеффри, этот дьявол, если таковой есть (вряд ли, я думаю), не так дурен, как говорят его хулители. Мне самому кажется, что он ни на йоту не хуже, чем финансист девятнадцатого столетия!

— А почему человек не принимается в обществе по своим собственным заслугам, без делающих ему рекомендацию денег или без помощи какого-нибудь влиятельного друга?

Я молчал.