Цитаты из книги Долгая Прогулка

Конечно, где-то должна скрываться ошибка, но ее не было. Просто он не заслуживал успеха и не заслуживает его и сейчас. Он может одолеть большинство соперников, но не всех.

Он решил, что Макврайс по-настоящему взрослый. И спросил себя, почему ему самому так и не удалось повзрослеть.

Гаррати жадно ловил все звуки жизни: один откашлялся и сплюнул, другой чихнул, а впереди слева кто-то жевал. Еще один Идущий вполголоса спросил товарища, как он себя чувствует. Тот пробормотал что-то неразборчивое. Янник очень фальшиво напевал тихим шепотом.

Он обогнал Керли, и вдруг тот крикнул за его спиной:

- Слава Богу! Отпускает!

Никто не произнёс ни слова. Гаррати почувствовал жестокое разочарование. Он понимал, что это нехорошее чувство, неспортивное, но ему хотелось знать, что кто-то получит билет раньше его. Кому же хочется ломаться первым?

В жизни есть три настоящие вещи: хорошо пожрать, хорошо потрахаться и хорошо посрать. Все!

– Устаешь? – Нет, – отозвался Гаррати. – Я уже давно устал.

Он жив, и нет смысла думать о том времени, когда он умрет.

Человек полностью отрешается от всего окружающего. От всего, за исключением дороги. Они жадно пожирают дорогу страшными глазами, как будто идут по натянутому над бесконечной и бездонной пропастью канату.

- Мне хотелось бы выстроить здесь дом, - сказал Скрамм.  - Выстроить дом своими руками и каждое утро смотреть на этот пейзаж. Вместе с Кэти. Может,  так я и поступлю, когда все это закончится.

Тайна жизни познается через смерть.

Мы хотим умереть, и поэтому мы здесь. А как по-твоему, Гаррати, -почему? Другой причины нет.

– Вот, пересчитывал пальцы на ногах, – светским тоном сообщил Стеббинснс. – Замечательные они друзья, потому что всегда вместе.

Мне нравится думать, что я занятный парень. Знакомые считают меня шизофреником лишь потому, что в обычной жизни я совсем не такой, каким предстаю на экране.

Вот так, Рэй, у меня на щеке был глубокий разрез, а она спрашивала меня, зачем я сделал ей больно

Гаррати рванулся к нему, даже не раздумывая. Всё ещё сильная рука удержала его за плечо. Это был Макврайс. Разумеется, это должен был быть Макврайс.
— Нет, — сказал он. — Мушкетёров больше нет. Теперь всё всерьёз.

Мыслю, следовательно, существую.

Я существую, вот я.

Размышлять. Вот главное дело дня. Размышлять в одиночестве, ибо не важно, будет рядом с тобой кто-нибудь в этот день или нет, в конечном итоге ты один. Казалось, мозгу необходимо преодолеть столько же миль, сколько отшагали ноги.

А в самом деле, что в жизне нормальнее, чем смерть?

- Куришь? - Нет. - Я тоже, - он сунул сигарету в рот, зажег ее и затянулся.