Цитаты из книги Zaļā jūdze

…иногда угли лучше костра. Странно, конечно, но всё-таки верно.

Убийцы узнаются сразу, даже если они заканчивают свой век библиотекарями в Богом забытых городках.

Так что, может, мне и дальше обходиться без дат. В конце концов, не так уж они и важны, если человек может вспомнить все, что видел, и расставить события в хронологической последовательности.

Меня зовут Джон Коффи, как напиток, только пишется по-другому.

Иногда горячие угли лучше яркого костра. Это странно, но это правда.

Если человек искренне раскаивается в содеянном, может ли он вернуться в то время, когда чувствовал себя на вершине счастья, и жить в нём вечно? Может, это и есть рай?

«С ним расправились скорее всего потому, что он белый, – писал Харри, – но все равно он получил свое. Я просто считаю, что у него была большая отсрочка от казни, но в конце концов казнь состоялась».

Рот может причинить человеку гораздо больше неприятностей, чем его краник.

Поначалу я и представить себе не мог, сколько дверей открывает сам процесс переноса информации на бумагу. Откуда мне было знать, что старая перьевая ручка моего отца совсем и не ручка, а универсальная отмычка.

Естественное не замечается.

- Как в одном человеке может быть столько плохого и столько хорошего?

…рукопись – это особая, я бы даже сказал, ужасная форма воспоминаний. В чём-то она сродни изнасилованию. Может, такое восприятие обусловлено моим возрастом, всё-таки я глубокий старик, но мне думается, возраст здесь ни при чём. Мне представляется, что сочетание ручки и воспоминаний оказывает магическое воздействие, а магия опасна.

Некоторые из воспоминаний омерзительны, но они обостряют память точно так же, как нож затачивает карандаш, и поэтому боль, вызванную ими, можно и потерпеть. Писать и вспоминать, однако, недостаточно.

Вот где настоящий цирк, подумал я, закрывая глаза. Настоящий цирк здесь, а мы группа дрессированных мышей.

Я знаю, любопытство надо приветствовать, даже благодарить Господа, что Он даровал его людям. Иначе я остался бы без работы.

"...в двенадцатилетнем возрасте искушений более чем достаточно."

Я, возможно, слишком стара, чтобы жить, но вот думать еще способна.