Цитаты из книги Es atzīstos

Иногда я думаю о силе искусства и об изучении искусства, и мне становится страшно. Временами я не понимаю, почему человечество так упорно предаётся мордобою, хотя у него столько других дел. Временами мне кажется, что мы прокляты ещё раньше, чем поэты, и поэтому у нас нет выхода. Проблема в том, что у всех руки запачканы. Так мало тех, у кого они чисты. Совсем-совсем мало. И тем больше таких людей нужно ценить.

—Настоящее искусство рождается из разочарования. Счастье бесплодно. —Ну,если так,то я - твою мать - настоящий художник!

В детстве я однажды целый день был в неё влюблён.

Это рукопись — не что иное как хаотичные каждодневные записи, сделанные слезами с небольшой примесью чернил.

Мне тяжело думать, что Господь допускает зло.

(об армии): Никакая диктатура не вправе отнять у тебя полтора или два года жизни.

Автопортрет дался ей сложнее всего. Она запиралась в мастерской одна, стыдясь того, что ее застанут смотрящейся в зеркало, изучающей себя на бумаге и прорисовывающей детали – нежный изгиб уголков рта и бороздки морщин. И складочки у глаз, в которых вся ты. И все эти мелочи – я их и перечислить не в силах, – превращающие лицо, словно скрипку, в пейзаж, где отражается долгое зимнее путешествие во всех подробностях и во всей своей откровенности.

Никто не обязан быть счастливым.

Более-менее профессиональные скрипачи носят в футляре не только скрипку – они носят там половину своей жизни: два-три смычка, канифоль, какие-нибудь фотографии, партитуры в боковом кармане, комплекты струн и ту единственную рецензию, которая вышла в местной газете.

– Кто меня обвиняет? – Тебе не обязательно это знать. – Нет, мне необходимо это знать. Это клевета, и в зависимости от того, кто клевещет, я могу указать, по какой причине

Настоящее искусство рождается из разочарования. Счастье бесплодно.

Спасибо, что у меня были Карсон и Черный Орел. Они всегда были на моей стороне.

Меня очень расстраивало, что отец помнил обо мне лишь то, что я его сын.

А мама так и смотрела в пол, усердно разглядывая цветные керамические плитки на полу. Предательница.

Хорошо, в том, что ты говоришь, есть смысл.

Повторю: хорошо, в том, что ты говоришь, есть смысл. И еще уточню: это был единственный раз в жизни, когда он признал, что в моих словах есть смысл.

Естественно, Адриа был чрезвычайно поражен этим рассказом, но в восемь лет – должно быть, мне было именно столько – я уже умел скрывать эмоции, как это делала мама, когда отец запирался в кабинете и рассматривал в лупу свои раритеты.

У меня перед отцом остались невыполненные долги, так что я не жду, что он будет гордиться мной там, где сейчас пребывает (где – не знаю, поскольку унаследовал от него неверие в вечную жизнь).