Цитаты из книги Slepenā vēsture

Его итальянский так безобразен, что все его попытки к кому-нибудь обратиться заканчивались, как правило, тем, что он ненароком оскорблял собеседника.

Да мы были не в состоянии пошевелить ни языком, ни мозгами.

Его итальянского вполне хватало, чтобы заказывать самые дорогие блюда всякий раз, когда мы приходили в ресторан...

Впрочем, если верить молве, обитатели мира теней всецело поглощены своими заботами, его же внимание было приковано к нам, и я чувствовал, как мы высвечиваемся в спектральных лучах его ненависти.

Для всякого разумного человека, особенно если он, подобно древним грекам и нам, стремится к совершенству во всём, попытка убить в себе ненасытное первобытное начало представляет немалое искушение. Но это ошибка.

Мы привыкли считать, что религиозный экстаз встречается лишь в примитивных культурах, однако зачастую ему оказываются подвержены именно наиболее развитые народы.

Куда мне до них, с моими неловкими движениями и манерами провинциала.

Перед нами честный человек, джентльмены. Его пристрастия просты. Одним махом все карты на стол. Мне это нравится.

Сила его личности уже слегка подточила мое здравомыслие, да и само предложение привлекало своим экстремизмом.

Совершеннейший из языков - латынь. Уверен, занятия ею доставят вам истинное удовольствие.

Люди, подобные им, мне никогда не встречались, и я заранее наделял их множеством ярких черт, встретить которые можно, наверное, лишь у персонажей фильмов и книг.

А поскольку так было всегда, с тех пор как я себя помнил, я боялся, что и дальше все будет течь в том же мрачном русле.

— Так вот, мы решили попробовать это испытать.

— Что-что? — переспросил я, подумав, что неверно понял.

— Я говорю, мы решили устроить вакханалию.

— Если под романтикой вы понимаете одиночество и самосозерцание, то, на мой взгляд, именно романтики часто оказываются лучшими филологами-классиками, — как мог, извернулся я.

“Существует ли такая вещь, как «трагический изъян» — зловещая темная трещина, пролегающая через всю жизнь, — вне литературы?”

“Когда-то я полагал, что нет. Теперь же уверен, что существует. И в моем случае это, видимо, болезненная и неудержимая тяга ко всему, что исполнено внешнего блеска и великолепия.”

Любовь - властитель жестокий и страшный. Один забывает себя ради другого, но при этом становится жалким рабом своенравнейшего из богов

Жаль, что я не запомнил весь наш разговор - вернее, я, конечно, мог бы воспроизвести многое из того, что наговорил, но по большей части это был такой вздор, что вспоминать о нем мне просто-напросто неприятно.

Ну что же, надеюсь, все готовы покинуть мир вещей и явлений и вступить в область выского?

На свете нет ничего более одинокого и бестолкового, чем бессоница.